31

— Владимир Александрович, я не понимаю… — Ровно через полчаса после моего звонка плотный испуганный мужчина тер потный лоб за столом моего кабинета, поглядывая на заявление Марины. Затем отвернулся и принялся помешивать черный чай с лимоном.

Стоило сообщить, что над ним повисла угроза заявления о возбуждении уголовного дела за мошенничество, как он бросил все дела и примчался ко мне. Ситуация, конечно, спорная, но этого вполне достаточно, чтобы направить энергию ректора в нужное русло.

— Григорий Владимирович говорил, что проблем не возникнет. А тут заявление! Мы ведь справимся с этой проблемой?

— Григорий Владимирович вам и не такую свинью подложит, я уже объяснял. Он выльет в свет все свои грязные предположения насчет вас с Мариной и неоспоримыми фактами приукрасит. Верите или нет, ректором вам не остаться при любом раскладе. Особенно если на вас заведут уголовное дело.

— Да как же так! Ведь вы обещали мне помочь! А получается… лопату вручаете, чтобы побыстрее закопаться.

Ох, с каким удовольствием я бы вручил тебе лопату, горе-профессор! Одной весомой проблемой меньше. Только вот не мои это методы.

— Я хочу предложить вам совершенно другой вариант развития событий. Вы отказываетесь от жалобы на Марину. Взамен она не подает встречное заявление.

— Но тогда Громов меня со свету сживет! Польет грязью с ног до головы и меня и Мариночку.

Печешься ты отнюдь не о Мариночке.

— Виктор Васильевич, скажите правду: это клевета?

— Разумеется! — и снова этот оскорбленный тон.

— В таком случае мы подадим на Громова жалобу на клевету, если он рискнет вас оговорить. Я буду представлять вас в суде.

Профессор стал белее чашки чая, что держал в руках.

— Предлагаете мне судиться с Громовым?

Я сжал челюсти. Ну конечно, это пострашнее будет, чем вгонять в долги беззащитную девушку, но выбора у Прохорова не остается.

Видимо, мой взгляд оказался еще красноречивее мыслей. Потому что ректор подскочил и поторопился распрощаться:

— Мне нужно хорошенько все обдумать, прежде чем принимать подобные решения…

Я тоже поднялся, спеша разъяснить положение дел раньше, чем он сделает ноги:

— Если вы решили рассказать все Григорию Владимировичу — можете не торопиться. Это сделаю я сам. И вам следует понимать, что договор на оказание юридических услуг заключен между вами и мной. А ваш наставник, мягко говоря, не при делах. Уверяю вас, это так и останется — горой за вас никто стоять не будет. — Видя, что ректор колеблется, я снова показал ему на стул. — Присядьте и дайте мне спокойно объяснить, почему этот вариант для вас — наилучший из всех зол.

Виктор Васильевич сглотнул, вновь промокнул мокрым платочком лоб и неуверенно плюхнулся на место. Так-то лучше.

— Во-первых, в ближайшем будущем у ребенка Марины появится законный отец. И это серьезно подорвет лживую легенду Громова, не позволяя ему поливать ваше имя грязью. Во-вторых, когда он поймет это и попытается надавить новыми угрозами, вы зафиксируете все разговоры, тем самым обезопасив себя от дальнейшего шантажа. Защиту, как ваш адвокат, я вам гарантирую. В-третьих, Громов всеми правдами и неправдами постарается избежать судебных разбирательств, потому что для таких людей, как он, важно сохранять свое имя незапятнанным в глазах общества. В-четвертых, вы сможете избежать ответного заявления от Марины и сохранить свою репутацию. Ну и наконец, в-пятых, вы самому себе докажете, что ваши хорошие отношения с покойным Константином Григорьевым стоят того, чтобы не очернять их ложными жалобами на его дочь.

Я буквально видел, как происходят все мыслительные процессы в круглой большой голове горе-ректора. Он достаточно долго молчал, краснел, бледнел, покрывался испариной, пока, наконец, не выдал вопрос:

— Вы действительно будете меня защищать?

— Даже не сомневайтесь. Вам нечего бояться.

— И то, что вы сказали про отца ребенка Марины, — правда?

Я кивнул. В подробности углубляться не стану.

— Тогда я готов рискнуть. Что нужно делать?

— Замечательно, — ответил я, понимая, что первый раунд за мной. — Первым делом вы напишете расписку, что Григорьева Марина ничего вам не должна.