Глава 13

Ида

— У тебя что-то в волосах… Подожди, — Вова останавливается посреди коридора и тянет ко мне руку.

Наша великая битва закончилась парой брошенных в лицо предметов и небольшой пробежкой по кабинету с препятствиями. Я сдалась первой, потому что от смеха уже не могла двигаться. Волосы действительно растрепались из высокой прически и не удивительно, что там что-то застряло, в ход шла мелкая канцелярия.

Отдышавшись, я закончила печать, Вова доблестно скрепил оставшиеся договоры, и взял с меня клятву, что я пересмотрю Гарри Поттера. Все восемь фильмов.

Наивный.

— Вот так, — длинные пальцы ныряют в мое гнездо на голове и вынимают из него заколку.

— Э-э, — возмущаюсь, уворачиваясь от него.

Но поздно, волосы тяжёлой волной опадают на плечи, заколка остается в руках коварного мошенника.

— Отдай!

— Так лучше, — убирает мой любимый «крабик» себе в задний карман.

Я отфыркиваюсь от прядей, лезущих в лицо, и скручиваю волосы в жгут за спиной.

Они, конечно, сразу же раскручиваются обратно, не желая подчиняться мне без тяжёлой артиллерии в виде зажимов, невидимок и лака, но я успеваю вытянуть из кармана шапку и натянуть поверх. Не люблю, когда они торчат в разные стороны. Их слишком много.

— И-и-и строгая училка снова превращается… — смеётся Вова, наблюдая за моими манипуляциями.

— Ой, молчи, — тыкаю его в плечо.

Мы выходим из института прямо в морозный вечер, плавно переходящий в ночь.

Вдоль улицы горят яркие фонари, рассеивая привычный туман, под ногами хлюпает мокрый снег, не успевший растаять. Я бессовестно зеваю, не в силах сдержаться.

Зима — тяжёлое для меня время, все время тянет к печке и спать. Не люблю холод, особенно такой пронизывающий, как в городе, где от влажности и ветров не спастись.

— Во сколько завтра приезжают родители? — спрашивает шагающий рядом Вова, заправив руки в карманы своей огромной парки.

— Они обычно встают ни свет ни заря, но пока все упакуют в машину, пока доедут… часов в одиннадцать, наверное, будут. Но ты лучше приди пораньше завтра, чтобы мы не попали впросак, если вдруг…

— Часов в восемь?

— Ага. Ой, — останавливаюсь на месте. — Я забыла, мне завтра с утра на работу на пару часов заскочить придется. Разнести договоры по курсам, зачетки кураторам… — потираю лоб под шапкой.

Блин. Могу тупо не успеть к приезду родителей.

— И мне что, прийти позже?

— Ты что, нет! Ты же живёшь со мной! Ключ тебе дам, — найдя решение, возобновляю шаг. — Все равно планировали. Ангелинка, наверное, уже вся собралась.

— Нужно вещи сегодня разложить.

— Ага.

— И ещё раз пройтись по сценарию.

— Как скажешь.

— Ты удивительно кроткая с наступлением темноты, — усмехается Курт.

— Я просто устала. И голодна. И замёрзла, — потираю щеки руками в перчатках. — Я сейчас с чем угодно соглашусь.

— Серьё-ёзно? — со смыслом протягивает он. — Запомню, чтобы воспользоваться, — легонько подталкивает меня плечом.

— Ни грамма джентльменства, — фыркаю я.

— Ни грамма, — подтверждает Вова.

Мы спускаемся в метро, садимся в на удивление пустующий вагон. Я облокачиваюсь на спинку сиденья и вытягиваю ноги, протяжно выдыхая. Хотя сейчас в удобных сапогах на плоской подошве, весь день проходила на каблуках и ноги ноют.

Вова вытягивает свои длинные конечности рядом с моими.

Кидаю на него косой взгляд, но из-за накинутого капюшона, лица не разглядеть.

Один только острый нос с серьгой торчит. Интересно, от нее на морозе не холодно?

Курт утыкается в телефон, листая в нем ленту Инстаграм. Мне хорошо видно, как быстро мелькают фотографии десятков разных девушек, разбавленные редкими рекламными роликами. Ловелас и Казанова, да, я помню. А ещё жиголо. Прикрываю глаза, чтобы не взращивать в себе итак прижитые комплексы и незаметно отрубаюсь.

Просыпаюсь резко, как от толчка, когда слышу электронное «Кировский завод».

Вот это я заехала! И ни один гад же не разбудил!

Пытаюсь принять вертикальное положение, но понимаю, что моя голова зажата другой, более тяжёлой, а я сама пускаю слюни на чёрную парку соседа. Значит, вырубило не только меня.

— Не. Шевелись. — Сонно бурчит голова сверху. — Доедем до конечной, там пересядем.

Здраво оценив, что так получится ещё немного поспать, снова прикрываю глаза.

На мягком плече удивительно уютно, а я ужасно устала, ей-богу. Вырубает меня мгновенно.

Следующее пробуждение становится настоящим хаосом. Моя теплая подушка выскальзывает из-под меня, хватает за руку и кричит: давай быстрее. Я подскакиваю, едва разлепив глаза, и несусь куда-то в почти неосознанном состоянии. Мы едва вылетаем из вагона, как за нами захлопываются двери.

— Успели, — расплывается в улыбке радостное лицо напротив.

— Да уж, покатались от души, — недовольно морщусь я.

— Давненько так не спал! Пошли! — бодро рапортует он и тянет меня за руку, которую так и не отпустил.

И пускай я в перчатках, все равно чувствую его холодные ладони и совершенно нелогичный жар, распространяющийся по руке вверх. Вова несётся на соседнюю платформу, а я ловлю несколько заинтересованных женских взглядов по пути. Это праздный интерес к смеющейся парочке или они его знают? Кажется, от недосыпа я начинаю параноить.

Мы заваливаемся в вагон, движущийся в обратном направлении, и прислоняемся к поручню у дверей. Садиться снова не рискуем.

Стоим нос к носу, держимся за руку, словно это обыденное дело. Я сверлю взглядом завязки на его капюшоне и стараюсь не моргать, потому что глаза вопреки воле закрываются.

— Эй, не спи, — переплетает наши пальцы и притягивает ближе к себе Вова.

Я решаюсь поднять взгляд до зелёной лужайки и тут же жалею. Потому что чувствую то, что совсем не хочу. Близость. И тепло.

Мы бесконечно смотрим друг другу в глаза, молчим и улыбаемся. Большим пальцем Курт поглаживает мне запястье, ровно там, где заканчивается перчатка и кожа оголена. Электрические импульсы бьют точно в желудок, разворачивая там целый смерч, способный снести с пути все живое.

На очередной станции входит поток пассажиров, меня толкают в спину, и я оказываюсь впечатана в парня напротив. Мой нос упирается ему в щеку да так там и остаётся. Никто из нас не спешит отстраняться.

По телу разливается приятное тепло. Лёгкие до отказа заполняются горьковатым запахом эвкалипта, по коже пробегает озноб. Я прикрываю глаза и втягиваю этот запах ещё глубже, настолько, чтобы он пропитал каждую клетку.

С некоторых пор я люблю этот запах.

От мира, людей, шума и света нас закрывает огромный капюшон Вовы, отороченный мехом. Мы спрятаны в этом коконе и можем творить, что хотим. Можем неровно дышать, опаляя холодную с мороза кожу горячим дыханием, можем чуть чуть развернуться друг к другу, чтобы встретиться носами. Можем даже столкнуться губами — на долю секунды, пока нас не пронзит стрела электронного голоса. «Следующая станция Пушкинская, переход на Звенигородскую станцию».

Я первая делаю шаг назад. Открываю глаза, разворачиваюсь к Вове спиной. Он выпускает мою ладонь, позволяет стать дальше. Наваждение спадает, пронзенное свистом тормозящего вагона поезда и мельканием стен приближающейся станции.

Сердце движется в такт поезду: быстро и шумно. Мысли путаются, накрытые тонкой вуалью сонливости и перевозбуждением. Мы только что?..

Двери открываются, меня мягко подталкивают на выход. Я бессознательно двигаюсь к переходу на соседнюю станцию, краем глаза отмечая высокий силуэт рядом со мной. Мы больше не произносим ни звука, не касаемся. Просто шагаем. Раз, два… Яркий искусственный свет подземки бьёт в глаза, шум забивает уши, и я, наконец, прихожу в себя.

Зачем он меня путает?

Прислоняюсь спиной к колонне, в ожидании нового поезда, и поднимаю глаза на Вову. Он стоит точно напротив, заложив руки в карманы куртки, укрываясь от меня (или от мира) капюшоном. Но два сверкающих темной зеленью глаза все равно встречаются взглядом со мной.

— Очередная репетиция? — выдыхаю так тихо, что сама еле слышу, но Вова читает по губам, судя по взгляду.

— Где поверит толпа, там поверит один, — равнодушно произносит он, держа дистанцию.

— Где поверит один, — сглатываю комок. — Там поверит толпа.

Я поверила. На секунду. Сладкую и тягучую.

Держу его взгляд, не отпускаю, хочу убедиться, что все просто обман. Искусная ложь. Только бизнес.

Вова отводит взгляд первым, перетаптывается на месте, сводит брови до складки на лбу, смотрит себе под ноги. Трусливо. Приближающийся поезд меняет расстановку сил: между нами вклиниваются люди, разделяют нас при посадке. Я больше не ищу его взглядом, смотрю прямо перед собой на мелькающий огонек под названиями станций над дверью. Мысленно составляю план на завтра: встать, съездить на работу, вернуться обратно, встретиться с родителями, пережить день. Вова мелькает в нем лишь на заднем плане, как необходимый атрибут.

Я тоже могу оставаться профессионалом.

От станции мы идём в тишине. Шагаем по слякоти, разбрызгивая подтаявший снег в разные стороны, огибаем глубокие лужи. По дороге проносятся машины, не снижая скорости, не считаясь с пешеходами на тротуаре. Один удалой лихач обдает нас столбом мокрой грязи и, ни на секунду не снизив скорость, скрывается за поворотом.

— Вот черт, — шиплю я раздосадовано.

Стираю с щеки грязные капли, отряхиваю рукав куртки. Мне досталось немного, основной удар принял на себя Вова, вовремя развернувшийся к дороге спиной.

Настоящий рыцарь, укрыл меня от пуль.

Курт несдержанно ругается, стряхивая ладонью комки грязи с плеч, отряхивает капюшон. Я достаю из сумки влажные салфетки и захожу ему за спину, чтобы протереть там, где он не достанет.

— Вот гондон! — завершает он тираду из неласковых эпитетов для водителя.

— Здесь постоянно такое происходит. Проспект, — пожимаю я плечами, хоть он и не видит. — Тротуар узкий, дорога широкая, весной без дождевика лучше из дома не выходить.

— Настоящий аттракцион, — усмехается Вова.

Стоит и терпеливо ждёт, пока я почищу его куртку. Комкаю грязную салфетку и кидаю в урну у магазина. Разворачиваюсь к Вове и давлю смешок, он вытирает грязные руки о карманы.

— На, держи, — протягиваю ему салфетку.

— Куртку теперь стирать, — недовольно бурчит парень, вытирая длинные пальцы.

— Зато ты поступил, как герой! — подкалываю его.

Вова поднимает на меня взгляд и ухмыляется.

— Всем героям герой, — кривая улыбка трогает душу и, вопреки установкам, губы сами расплываются в ответ.

— Застираю тебе дома, — предлагаю я. Всё-таки он спас мой светлый пуховик, я ему должна.

Мы продолжаем путь до дома, но уже не в такой гнетущей тишине. Скорее в задумчивой.

Вова сказал, что я закрытая книга, но и сам он не детское чтиво. Скорее журнал с кроссвордами. Что ни страница — сплошные вопросы.

Я никогда не могу предугадать, что он сделает или скажет. Не понимаю его мотивов. И уж точно никак не прочувствую, играет он или все взаправду. Человек-ребус. Может поэтому он мне так нравится? Вечно меня неизведанное влечет.

— Заглянем в магазин? — притормаживаю у «Ленты» и киваю на вход.

— Ага.

— Надо что-нибудь на ужин купить, дома голяк вообще. И встречать родителей голыми полками не лучшая идея, — рассуждаю вслух.

— Если они снова приедут с семью сумками…

— Приедут, конечно, но мама все равно тыкнет носом в то, что я мужика не кормлю, — усмехаюсь, беря тележку.

— Да, мужика надо кормить, — со знанием дела заявляет Вова. — И что у нас сегодня на ужин? — перехватывает у меня тележку.

— А ты не рановато вошёл в роль сожителя? — смеюсь. Кто б сомневался, что он напросится на ужин.

— Никогда не рано, если дело касается еды! — округляет он глаза.

— Ладно, что насчет макарон? — направляю тележку рукой в сторону бакалеи.

— А может ещё картошки жареной?

— Это долго. Я засну, пока буду ее чистить.

— Я почищу.

Даже так?

— Окей, — разворачиваю Вову с тележкой в придачу к овощному отделу. — Резать тоже будешь ты.

Он безропотно молчит, готовый на все, ради картохи. Говорю же, у него на месте сердца подпрыгивает печеная картошечка.

Вообще, у меня мешок этого добра дома на балконе хранится ещё с осени, но думаю, может, красивую взять, специально для жарки? По ходу беру лука — репчатого и зелёного — ловлю осуждающий взгляд Вовы, но игнорирую его. Идеальная картошка без лука невозможна, на чтобы он там не намекал.

Немного овощей, упаковка сосисок, хлеб — все летит в корзину. Курт с энтузиазмом катит тележку к холодильникам и складывает туда несколько бутылок пива. На мой осуждающий взгляд даже бровью не ведёт.

— Не смотри так, мужской холодильник иначе выглядеть не может.

— Тогда для комплекта к носкам и пиву нужны пельмени, — закатываю глаза.

— Точняк, — щелкает он пальцами, разворачивает тележку и уносится в отдел замороженных продуктов.

Я даже с места не двигаюсь. Он все делает сам: бежит туда, катится обратно.

Смотрю, как он лавирует между покупателями и снова не могу сдержать улыбки.

Оказывается, вдвоем даже в магазине не скучно.

По пути к кассе мы хватаем пакет чипсов (Курт реально помешан на картошке) и шоколадки по акции.

Очередь двигается стремительно. Едва лента чуть продвигается вперед, Вова ловко выкидывает продукты из тележки, вытягивает из-под кассы два фирменных пакета и с видом победителя, огибает меня, чтобы принять продукты с другого конца, после пропикивания.

— Карта «Ленты»? — спрашивает продавец.

Я, завороженная уверенными движениями своего псевдо-парня, не сразу ориентируюсь, что от меня хотят. Лезу в сумку, вытаскиваю телефон, загружаю карту в их приложении. Очередь поглядывает на меня с осуждением. Задерживаю их, не могла заранее позаботиться о карте! Разворачиваю свой побитый экран к кассиру, но сканер не срабатывает, карта не считывается.

— Такое бывает, попробуйте ещё раз, — неловко прошу я.

Кассир смотрит на меня с каменным выражением лица и повторяет процедуру трижды. Безрезультатно. Я буквально слышу, как закатывают глаза и цокают люди в очереди за мной. Ну простите, поменять экран на ксиоми этой модели уже нельзя, слишком старая!

— Вот, — протягивает карту мой худощавый рыцарь. — Ничто не заменит кусок пластика, Заюш, — подмигивает он. — И твоему телефону пора на покой, — шепчет уже на ухо, трепя за плечо.

Можно ли чувствовать себя более неловко, Господи?

— С картой к оплате — две тысячи триста тридцать шесть рублей, — отсканировав Вовину карту, произносит продавец.

Достаю из кошелька зарплатную карту, прикладываю к терминалу, ввожу пин-код.

Вова стоит рядом с двумя гружеными пакетами и задумчивой складкой на лбу. Беру чек, карту «Ленты» и уступаю место в очереди следующему.

— У меня появилось несвойственное мне чувство, что я тебе должен, — наклоняется ко мне светловолосая голова.

— Продукты — это предновогодняя премия, мы же так договаривались? — беззаботно отвечаю я. Ещё не хватало получить бонус в виде его щедрых жестов, а потом выставленный чек по итогу. Уж лучше я все буду контролировать в процессе.

Кидаю чек в один из пакетов и нерешительно топчусь с бонусной картой в руках.

Руки Вовы заняты пакетами, не знаю, как поступить.

— Тебе её э-э-э… положить куда-нибудь?

— Кошелек в правом кармане, — разводит руки с пакетами в сторону.

Что, прям в карман лезть?

Поднимаю глаза и встречаюсь с лёгкой усмешкой на красивых губах. Думает, мне слабо? А вот и нет!

Приподнимаю его куртку и лезу в передний карман джинс. Блин, какой тесный карман! Какой прожигающий щеку взгляд сверху! Вынимаю коричневый кошелек, раскрываю его, засовываю карточку в специальное отделение, кидаю взгляд на соседнее.

— У тебя есть права! — удивлённо восклицаю.

— Недавно получил.

— А говорил, что предпочитаешь долгие прогулки, — припоминаю их разговор с родителями, рассматривая фотографию на пластике.

Фотогеничный, как черт.

— Решил выйти на новый уровень, — сухо говорит он. — Может, ещё проверишь, сколько у меня купюр и есть ли там презик? — раздражённо кидает он.

— Прости, — заливаюсь краской. Это не мое дело, он прав. Просто сам же разрешил…

Складываю кошелек и возвращаю его на место. Не замечала до этого, как топорщатся оба его кармана. Странная привычка парней все таскать в них. В соседнем ещё один кошелек что ли, чего так торчит?

Одергиваю парку, отхожу на шаг, Вова направляется на выход, я семеню за ним с пустой тележкой, чтобы вернуть ее на место.

На улице снова пошел мокрый снег. Ветер кидает его прямо в лицо, беспощадно ослепляя. Накидываю капюшон, стягиваю завязки, кидаю взгляд на Вову, вжимающего голову в плечи. Его руки заняты пакетами, сам он не справится.

— Стой, давай я… — помогаю ему тоже накинуть капюшон, смахиваю с его лица налипшие снежинки. Лоб, брови, ресницы.

Температура к ночи упала, снег не спешит таять на холодной коже. Провожу ладонью по лицу Курта, невольно залипаю на его зеленющие глаза, в свете фонарей кажущиеся почти черными. Противоречивое создание. То горячий, то холодный, то колючий, то…

Гладкая кожа.

Никакой щетины, острые скулы, подбородок, красивые губы, с чуть приподнятыми уголками. Пальцы сами скользят по линиям на лице к шее. Под подушечками пальцев дёргается кадык. Я зачарована. Им, сегодняшним вечером, теплом, разливающимся внутри. Но заставляю себя отмереть. Не хочу выглядеть запавшей на него дурочкой, хотя все более, чем очевидно, да?

До дома мы добираемся в тишине. Прикладываю ключ от домофона, придерживаю дверь для Вовы с пакетами. Молча поднимаемся на лифте, молча входим в квартиру.

— О, Господи, вы даже выглядите, как парочка! — восклицает встречающая нас Ангелина. — Спектакль — вышка.

Прислоняется плечом к стене и складывает руки на груди.

— Опять репетировали? — сверлит меня назидательным взглядом.

— Прошлись по основным моментам, — холодно отвечаю я, раздеваясь. Хотя кого я обманываю, ни черта мы не прошлись. Больше спорили и… не знаю как назвать то, что делали по дороге домой.

— Основным моментам, — многозначительно поджав губы, повторяет Геля.

Я подаю ей невербальные сигналы заткнуться: морщу нос, прищуриваю глаза. Не помогает.

— Решили, кто спит на диване? — задаёт провокационный вопрос.

— А что, есть варианты? — вклинивается Вова, вешает куртку рядом с моей, и я вспоминаю, что обещала ее отстирать.

— Разложи продукты, — обращаюсь к нему. — Я пока тебе куртку ототру.

Снимаю с вешалки парку, иду с ней в ванну. На удивление, Геля не следует за мной, а хвостом ныряет на кухню за Вовой. Мне стоит волноваться за их жизни или можно надеяться, что оба будут вести себя, как взрослые?

Перекидываю куртку через душевую планку и мочу губку в теплой воде. С непромокаемой ткани разводы грязи стираются легко. Прислушиваюсь к звукам на кухне — вроде все тихо. Но тревожное чувство меня не покидает.

Быстро заканчиваю, оставляю сушиться куртку в ванной и иду на звуки. На кухне разворачивается жаркий спор.

— Еще слово и… — шипит раскрасневшаяся Геля. Впервые вижу ее лицо такого малинового цвета.

— На таких я и построил бизнес. Никаких шансов заполучить мужика самой. — самодовольно бросает Курт.

Он непринужденно опирается на холодильник позади и окидывает Ангелину насмешливым взглядом с ног до головы. Та стреляет в него убийственным взглядом и открывает рот, готовясь уничтожить противника словами, за которыми обычно в карман не лезет, но Вова не даёт и шанса.

— Безнадёжный случай! — очередной смешок.

И тут к гадалке не ходи, понятно, о ком речь.

Так же тихо, как появилась в дверном проёме, отступаю в темноту коридора.

— Я тебя сейчас угондошу, — последнее, что слышу, прежде, чем нырнуть к себе в комнату.

В этом вся Геля, всегда меня защищает, даже перед псевдо-парнем.

Единственная. Значит я — безнадёжный случай? Вот как он думает.

Останавливаюсь перед шкафом и оглядываю себя в зеркало. И что же такого безнадёжного он узрел в моем облике? Слишком бледное лицо, слишком рыжие волосы? Или этот взгляд обреченки?

И что же тогда значило все, что было сегодня?

Да ничего не значило, вот и ответ. На таких, как я, он делает бизнес, чем лучше отыграет, тем больше шансов на повторный заказ. Как он там говорил, «вы всегда возвращаетесь»? Понятно почему.

Великий актер, мастер перевоплощений, выдайте ему местный Оскар.

Стягиваю с себя узкую офисную юбку, когда в комнату врывается раскрасневшаяся Геля.

— Вот удод! — гневно выдает она, размахивая руками.

— Ага, — спокойно подтверждаю я, вылезая из колготок.

— Нет, ты представляешь, что он сказал?! — звенит ее голос.

— Я слышала, — достаю домашние штаны.

— И???

— Удод, — со вздохом повторяю я.

— И все?! — снова размахивает руками. — Да он… он… Дай мне Яшу, я на него натравлю! — искривляет лицо в кровожадной гримасе и делает шаг к террариуму.

— Ты слишком бурно реагируешь, — пытаюсь сохранить спокойствие, потому что мне с ним ещё работать.

Хотя с удовольствием устроила бы скандал с пощечиной, криками и Яшей ему на шею. А потом смотрела бы как синеет его лицо от этих холодных обнимашек. Но приходится напомнить себе, что в реальности он не мой парень и скандал ни к чему не приведет, а только натянет между нами плотное полотно напряжения. Родители точно почувствуют. Помним о цели.

— Ты серьезно?! — почти визжит она.

— Есть доля правды в его словах, — пытаюсь сохранить хоть крупицу гордости и делаю вид, что меня его слова не трогают.

— Охренеть, — приземляется на диван рядом со мной офигевшая Ангелинка. — Ты, правда, так думаешь?

— Не знаю. Но есть над чем подумать, да? — криво улыбаюсь, маскируя влагу, подкатившую к глазам.

— Ну, знаешь! — снова вскакивает она на ноги и размахивает руками. — Не ожидала от тебя такого! Ещё подруга называется.

А это тут при чем?

Геля разворачивается и идёт к двери.

— «Безнадежной» нужно о многом подумать, — бросает из-за плеча, прежде, чем хлопнуть дверью с той стороны.

Слышны громкие шаги по коридору, хлопок ее двери. Злится. Но ни черта не понятно, почему на меня? Я не могу себе позволить быть такой эмоциональной, как она, и устраивать сцены тоже не могу себе позволить. Завтра приезжают родители.

Снимаю блузку, натягиваю футболку, делаю высокий хвост. Ещё раз оглядываю себя в зеркало. Ничего особенного, да. Но и не жесть. Так почему же я одна?

Вопрос на миллион.

Как там сказал Вова: «Чудовищная книга о чудовищах»? Есть над чем поразмышлять.

Подхожу к террариуму, проверяю температуру внутри, выставляю лампы. Брызгаю пульверизатором по углам, Яша, увидев меня, радостно ползет в направлении моих рук. Соскучился, красавчик. Любит меня. Хоть кто-то.

Беру эту махину на руки, он тут же привычно ползет к плечам, обвивает шею.

Обожает, когда я его наглаживаю. Змеям, вопреки стереотипу, очень нужно тепло и ласка. И общение. Почти как людям, даже если они холодные внутри и отпугивающие снаружи.

— Яшка, — провожу пальцами от головы вдоль его тела по чешуе. — Отвратительный какой-то день, скажи.

Питон, по традиции, не издает ни звука. Но это хороший знак, если он шипит — он не доволен. А так — пригрелся на руках и отдыхает.

Несколько минут хожу по комнате с Яшей на руках, не решаясь идти на кухню. Не представляю, как смотреть в глаза Курту после его слов. И злюсь на него, если честно.

Так играть, а потом вылить на меня ушат холодной воды. Даже не на меня, за моей спиной, подруге в лицо!

Наверное, хотел ее впечатлить, шортики запомнились.

Кобель.

— Ну что, Яша, отомстим?

Мягкой поступью крадусь на кухню. На плечах висит пригретый друг, его голова лежит в выемке ключицы, а хвост мирно болтается в районе моего пупка.

Хороший мальчик, лежи, лежи, сейчас у тебя будет первое тесное знакомство с мудаком.

М̶у̶д̶а̶к̶ Вова меня не замечает. Сидит, сгорбившись над столом, работает руками.

Перед ним кастрюля с водой и гора очисток. С энтузиазмом за работу взялся, ты посмотри. На все ради еды готов.

Продуктовый шлюх.

— Думал, ты отрубилась, — хмыкает он, не поворачивая головы. А зря, тут кое-кто готовится к теплому знакомству.

— Переодевалась, — прохожу мимо него, ненароком проводя хвостом Яши по татуированной шее.

Вова неуютно ерзает на месте, но от чистки картохи не отрывается. Хм.

Открываю холодильник — все продукты разложены по полкам, даже придраться не к чему. Образцово-показательный сожитель.

— Открой пивас, будь другом, — просит великий чистильщик.

Наглость второе счастье, а у него и за первое, ей-богу! Интересно, в какой момент он решил, что мы друзья? Где-то между пухлым денежным конвертом и «безнадежной» видимо.

Достаю бутылку и мощно хлопаю дверцей холодильника, чтоб привлечь его внимание. Ноль. Зеро. Вова сосредоточен, глух, слеп и почти нем.

Но как там говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Что ж, подождем, охладимся.

Достаю открывашку, снимаю с Bud крышку, ставлю темную бутылку перед Куртом.

Тот достает очередной клубень и тянется к пиву. Делает глоток, издает утробный стон удовольствия и тут же берется за очередную картофелину. Вижу цель — не вижу препятствий, блин!

Ополаскиваю сковородку, Яша, большой любитель воды, тянется под теплые струи и даже порывается сползти в раковину, устроив там импровизированный бассейн. Не-не-не, красавчик, полежишь в своей поилке чуть позже. У тебя миссия.

Вова дочищает последнюю картофелину, забрасывает ее в воду с громким «бульк» и стучит рукояткой ножа по столу.

— Очко! — самодовольно радуется он.

Я подсовываю ему под нос разделочную доску, Яша с любопытством вытягивает мордочку в направлении новой — большой и теплой — шеи. Тшш, малыш, рано. Тут нож в руке, можем довести человека.

Вова откладывает нож и снова тянется к бутылке. Откидывается на стуле и присасывается к горлышку.

— Ты меня не щадишь, — поворачивается и заглядывает мне в глаза.

«Как и ты меня» — мелькает в голове.

В первое мгновение он не замечает, что на него смотрят двое. Дарит мне классическую усмешку и свет зеленых-зеленых глаз. А потом Яше надоедает изображать ледяную фигуру и он подаётся навстречу новому лицу.

Вова дёргается, словно получил разряд электрошока, и заваливается вместе со стулом на пол. По пути хватается за стол в попытке удержаться, но лишь сбивает тазик с очистками. С диким грохотом валится он, стул и пара матерных слов из его уст.

— Зараза! — подкрепляет Вова тираду и отползает к окну, сметая с плеч картофельную кожуру. — Ты что творишь? — бросает гневное уже мне.

— Яшу выгуливаю, — улыбаюсь и поглаживаю питона по чешуе.

Питомец нового знакомого не оценил и решил вернуться в исходную на мою ключицу. Предатель, думала, хоть пошипит для эффекта.

Хотя Вова итак впечатлён: сидит, вжался в батарею, лицо сочетается по цвету с занавесками. Такое же серое с зеленцой. Так тебе, врун и ловелас.

— Какого хрена, Зинок? — немного отойдя от шока, выплевывает Курт.

Встаёт на ноги, сбрасывая шкурки с ног на пол, отряхивается, но ближе не подходит.

— Так и до сердечного приступа довести можно!

— Только тех, у кого оно есть, — равнодушно бросаю я.

Наклоняюсь, поднимаю миску, ставлю стул вертикально.

— Что?

— Сердце. Для сердечного приступа нужен важный орган, а ты им не обременен, — горько заключаю, избегая встречаться с ним взглядом.

Блин, всё-таки выдала себя с потрохами.

Отхожу к раковине, достаю веник и совок из-под нее, разворачиваюсь обратно к Вове. Он имеет наглость смотреть мне прямо в глаза с привычной усмешкой. Отошёл уже? Устроить им с Яшей тет-а-тет?

— Так ты из-за подружки своей что ли? — роняет он.

— Что ли, — передразниваю его и начинаю сметать очистки в совок.

Мастак за спиной обливать грязью.

— Извиняться не буду, — спокойно говорит он и опирается о подоконник позади.

— Конечно, не будешь, — снова строю гримасу. Ещё бы дождаться от него хоть слова извинения! Эгоист чертов.

— В свою защиту: она первая начала, — говорит нахал.

— Чего?! — поднимаю на него взгляд. Геля никогда обо мне такого бы не сказала!

Никогда!

— Наехала с порога. Я защищался, — поднимает перед собой руки, разводя ладони в сторону.

Ах ты!!! Защищался он! Мной!

Я не часто чувствую всепоглощающий гнев, ярость, и все эти негативные эмоции захлестывают меня с головой до потемнения в глазах. Но сейчас… Вот удод! Даже не осознаю, в какой момент делаю этот шаг к Курту, как одним ловким движением снимаю Яшу со своей шеи и закидываю на тощие плечи мудака напротив.

Раздается не очень мужественный вскрик, и только тогда красная пелена с глаз спадает.

Картина перед глазами, всем Пикассо фору даст: бледный, как смерть, Вова, оцепеневший от ужаса, добела сжимает пальцами бедный подоконник под собой.

Яша, чувствуя незнакомца, не очень доволен и пытается найти удобное место, передвигаясь от плеча, через шею к плечу. И кто тут теперь Безнадёжный случай?!

— Что тут?… — на пороге появляется Геля и застывает. Расплывается в довольной улыбочке. — А-а-а-а, — тянет она. — А я думаю, кто тут визжит, как сучка.

Подходит ко мне и поднимает над головой руку.

— Дай пять, подруга, — довольная протягивает она.

— Сними, — хрипит Курт, прожигая меня зелёными лазерами.

— Оставь так, Ид. Дай покайфовать, — Ангелина прикрывает глаза от удовольствия и цокает. — Бизнесмен хренов. Сейчас твой бизнес-актив нашему питону скормим.

Ничего себе Геля разошлась. Я, по правде сказать, и то уже остыла. Смотрю на бедного Вову с испариной на лбу и чувствую, что переборщила. Так реально схватит удар, что с телом потом делать будем?

Делаю шаг к нему, аккуратно снимаю только пригревшегося Яшу.

— Эй, ты чего? — разочарованно тянет подруга за спиной.

— Ты прощен, — приглушённо говорю Вове в лицо, закидывая питона к себе на плечи.

— Что? — снова возмущается Геля сзади. — Ничего он не прощен! Я себя оскорблять не позволю! Дай сюда, — Ангелинка подходит ко мне и тянет руки к бедному Яше, который на сегодня уже набрался впечатлений. И ему перспектива снова быть переброшенным на незнакомое тело не нравится. Он поднимает голову и шипит в сторону подруги.

Геля отступает, немного бледнея. Она не признается, но тоже не испытывает теплых чувств к этому хладнокровному животному. Поэтому он тусуется в моей комнате, и кормлю его тоже всегда я.

Успокаиваю питона поглаживанием и разворачиваюсь на выход. Нагулялся, пора домой.

Иду в комнату, с кухни слышны очередные ругательства. Укладываю Яшу в террариум, он сразу заползает в поилку. Поправляю лампу, чтобы светила на него и замираю.

Так, стоп. А что там Геля говорила про «себя оскорблять»?

Возвращаюсь на кухню, Вова, уже пришедший в себя, переместился к холодильнику и попивает пиво, спокойно выслушивая тираду Гели.

— У меня все с этим нормально, понятно? — эмоционально размахивает она руками. — И всегда было! А ты со своими доводами, Фрейд хренов, знаешь куда иди?!

— Я просто констатировал факт, — спокойно отвечает Курт после очередного глотка. — На лицо завышенная самооценка и проблемы с родителем противоположного пола. Как по учебнику, — ухмыляется уголком губ.

Черт, все это время он говорил о ней!

Ангелина заливается краской и раздувает ноздри. Курт нашел ту самую кнопку в ней, которую трогать нельзя никому. Проблемы с отцом, которого не было. Как он это делает, блин, видит людей насквозь?

— Да пошел ты, — кипит подруга. Разворачивается на пятках и вылетает из кухни, цепляя меня плечом по пути.

Я кидаю в Курта осуждающий взгляд, он пожимает плечами и снова присасывается к бутылке. Ни грамма сожаления в глазах.

Иду за подругой, она в комнате пихает оставшиеся вещи в сумку. Лицо злое, движения отрывистые.

— Что он тебе сказал? — аккуратно присаживаюсь на краешек ее дивана.

— А то ты не слышала, — фыркает Геля.

— Не все, — тихо говорю я. — Если честно, я подумала, он это обо мне говорит. Ну, «безнадёжный случай», бизнес на таких и строил…

— Чего??? — разворачивается ко мне лицом. — Да он тебя, как питбуль, защищал.

Или себя. Короче, — подруга плюхается возле меня и объясняет. — Я ему: слышь, Казанова местного разлива, я тебя насквозь вижу. Работку отработал и тихо вали, нечего тут постоянно тереться возле Иды. А он: так я тебя тоже насквозь вижу… И давай про конченых, которые его нанимают рассказывать. Ой, прости, — прикрывает рот рукой, понимая, что сказала. — Я не о тебе. Он, короче, говорит, знаю я таких, как ты. Я: каких таких? А он: безнадёжный случай…

— Офигеть, — только и выходит из меня.

— Взбесил, зараза. Ещё и ты со своей «доля правды».

— Да я же думала…

— Да я поняла, — отмахивается Геля. — Ладно, — встаёт с дивана. — Я поехала, иначе этому просто не жить. И как ты его терпишь!

Перебрасывает очередную сумку через плечо, оглядывает комнату, которая выглядит до ужаса пустой. И хотя я знаю, что это всего на пару дней, все равно чувствую себя неуютно. Словно происходит что-то безвозвратное.

Мы с Гелей тепло прощаемся, она нехотя оставляет свой ключ мне и шепчет, чтоб я держала Яшу поближе. А лучше на башке Курта.

Когда вхожу на кухню, там уже чисто, кожура убрана, стол тоже, картошка порезана. Что за чудеса? Это тоже входит в перечень услуг жиголо? «Домашний уют и вкусный ужин» — так и вижу лозунг его кампании. Рубил бы деньги лопатой.

Сам Вова восседает за столом и встречает меня пристальным взглядом.

Опасается, что я снова устрою диверсию?

Не произнося ни звука — а что тут, блин, скажешь — встаю к плите. Неловко получилось. Получается, он обо мне и слова плохого не сказал, а я… Хотя за Ангелинку тоже обидно. Чего он на нее набросился, когда она просто защищала меня?

Включаю газ, ставлю сковородку разогреваться. Промакиваю картошку салфеткой, убираю лишнюю влагу, как учила мама. Заливаю побольше масла и закидываю картошку. Она громко шкворчит на сковородке, заполняя тишину кухни.

— Перемирие? — раздается в затылок.

Я вздрагиваю, не слышала, как он встал из-за стола и подошёл.

— Я и не… прости, ладно? — неловко шепчу я.

Но оправдываться не хочу, буду выглядеть полной дурой.

— Это было интересно, — моего хвоста на макушке касаются пальцы, и резинка скользит по волосам вниз.

Плечи и шея покрываются мурашками, хорошо, что их прикрывает моя непослушная копна.

— Не надо было, — слабо сопротивляюсь я. — Вся картошка будет в волосах, — сжимаю пальцами столешницу перед собой.

Дурацкое сердце заходится в тахикардии. Решил мне так отомстить за Яшу?

— И это тоже будет интересно, — смеется Вова. — Тебе нужно расслабиться, — наклоняется к плечу и шепчет на ухо. — Хочу снова увидеть фурию.