Глава 14
Ида
Будильник меня ненавидит.
Казалось бы, я только закрыла глаза, а он — беспощадное зло — трезвонит мне в самое ухо.
Отрываю голову от подушки, вглядываюсь в цифры на экране — пора вставать.
Опускаю ноги на пол, принимаю вертикальное положение и тут же падаю обратно на подушку. Голова свинцовая, хоть пули из нее отливай. Ощущение, что вообще не спала. Сначала очень много думала, потом сама с собой разговаривала, и вот — будильник.
Хотя как раз сегодня стоило как следует отоспаться. День икс настал. Нужно быть в форме, а я…
Это всё Курт-чертов-НеКобейн виноват!
«Хочу снова увидеть фурию».
«Такая ты с питоном на шее была, ррр».
«Взгляд у тебя — убийственный! Я убит».
Ну вот разве можно такое говорить той, с которой у тебя товарно-денежные отношения? Шепотом. На ушко. Тет-а-тет.
А потом жрать, как голодное дитя Африки, не произнося ни звука. Будто и не шептал.
Разбросать свои вещи, потрепать по щеке и свалить в закат. А я пол ночи вертись.
Звучит повторный сигнал будильника, и я нехотя все же встаю. Плетусь в ванную, оттуда с мокрой головой на кухню. Ставлю чайник, открываю холодильник. Глаза мозолит сковородка с жареной картошкой, голод тут же сменяется подташниванием.
От воспоминаний. От осознания. Господи, сегодня тот самый день.
Захлопываю дверцу, опускаюсь на стул, который вчера занимал мой псевдо-парень. Который ведёт себя не как псевдо. Периодически.
Чертов ребус.
А мне потом не спать.
Заливаю пару ложек растворимого кофе водой, две ложки сахара, нет, лучше три, размешиваю. Берусь за косметичку и пока мой завтрак, состоящий из порции кофеина, остывает, привожу лицо в должный вид. Ничего сверхъестественного: немного карандаша для глаз, тушь, замазать синяки под глазами «слоновой костью».
Прочесываю мокрые пряди пальцами, немного встряхивая. Конечно, лучше, если они сами высохнут, но такой роскоши по утрам я себе позволить не могу.
Делаю несколько глотков кофе, морщусь от горечи на языке. И почему я упорно вливаю в себя эту гадость, веря, что она поможет взбодриться? Мысленно составляю план сегодняшнего утра: забежать на работу, пробежаться по кураторам, раздать договоры и зачетки; прибежать обратно, встретить родителей. Самая простая часть дня.
«У меня даже привстал, если честно».
Фу. Пошлость какая. Зачем он вообще это мне сказал???
Сказал — посмотрел — подмигнул. Может это не на меня, а на Яшу? Адреналин скакнул, кое-что тоже… скакнуло. Нет. Фу. Мерзость. И так всю ночь из-за этого крутилась. А он сказал и сказал. И забыл.
Делаю очередной глоток кофе и встаю. Выливаю остатки в раковину, споласкиваю чашку.
«Всегда знал, что в тихом омуте…»
Да ни черта он обо мне не знает! Нет никакого омута. Только я. Просто ему этот образ не интересен, вот и додумывает себе, чтоб скучно не было. Он же говорил, как важно получать удовольствие от работы. Думает, спровоцирует меня…
Иду в ванну, включаю фен. Отпускаю голову вниз и начинаю просушивать затылочную часть — она всегда сохнет дольше.
«Картоха у тебя — высший класс».
С набитым ртом пошлости не выговорить было, очевидно. Или жареные углеводы так ему мозг поплавили, обо всем забыл, кроме насущного. А я и пары вилок в себя засунуть не смогла, так и стояла та картошка посреди горла вместе с его словами.
Вот зачем, а?
Перехожу феном на переднюю часть волос, голова уже начинает кружиться, так долго я держу ее вниз. Но иначе волосы не просушишь, не лягут. Сквозь шум выдуваемого воздуха слышу странный перезвон.
Погруженная в свои мысли, не сразу соображаю, откуда он. Выключаю фен, разгибаюсь. Дверной звонок. Вот черт.
Вова так рано припёрся? Так рьяно выполняет свою работу! А я тут все ещё в пижаме с кактусами, блин.
Быстро проглаживаю рукой стоящие стогом сена волосы после сушки феном и вылетаю из ванной.
Прикладываюсь к дверному глазку.
Черт, черт, черт.
Это не Вова. Это гораздо хуже.
Дёргаю дверь на себя, расплываюсь в искусственной улыбке.
— Как вы рано! — восклицаю, как мне кажется, радостно.
— Чего так долго открываешь, дрыхните ещё? — затаскивая две огромные сумки, спрашивает мама вместо приветствия.
— Да нет. Я просто волосы сушила, а Вова…
О, Господи! Вова! Вовы же нет!!! Как чувствовала, что не надо было вчера ему вообще уезжать. Как же я ступила! Что делать, что делать?!
— Вова ещё спит да, тшш, не будите его, он работал допоздна, — под бешено колотящееся сердце выдумываю я.
— Привет, дочь! — радостно восклицает папа, входя следом за мамой ещё с двумя сумками. — Буди своего ухажёра, там ещё три сумки и поддон в машине.
Кажется, сердце только что провалилось в пятки. По крайней мере, кровь точно отлилась от головы и в ушах только белый шум и чайки. Соображай, Ида, соображай.
— Я сама тебе помогу! Вова лег только несколько часов назад, не будите его. Мы вас так рано не ждали, — улыбка стянула щеки, зубы заветрились, никогда так притворно не растягивала губы.
— Да сиди ты, — отмахивается мама. — Сами сходим, — окидывает мою пижаму классическим назидательным взглядом и поворачивается к папе. — Пошли, Юр.
Они выходят, я прикрываю дверь и тут же несусь в свою комнату. Сметаю постельное белье с дивана, свои вещи со стула и телефон. Забрасываю все в комнату Ангелинки, попутно набирая Вову.
Тот отвечает чуть ли не с тысячного гудка. Мое сердце отбило дробь в сотни раз уж точно.
— Родители. Приехали! — на грани истерики ору ему в трубку.
— А сколько время, — охрипшим ото сна голосом тянет он.
— Полвосьмого! — все ещё кричу я. — Они раньше заявились, я сказала, что ты спишь, что делать??? — расхаживаю по комнате Ангелинки, пытаясь стянуть с себя пижамные шорты и влезть в джинсы.
Выходит отвратительно, я путаюсь в штанине и валюсь на кровать. Волосы залезают в рот, я отфыркиваюсь, в этот момент слышу, как открывается входная дверь.
— Пфхрууу, — выходит из Вовы нечленораздельное.
— Когда ты сможешь приехать? — шепчу в трубку, полная отчаяния.
— Минут сорок, — все так же хрипит Курт. Хоть сейчас его на сцену и микрофон в руки.
— Жопа, — я выдыхаю и кладу трубку.
Мне ни в жизнь не провернуть это. И зачем я сказала, что Вова спит, как он будет пробираться в квартиру?
Быстро скидываю топ с кактусами, путаюсь в лифчике, потом в вороте свитера, но все же привожу себя в порядок и выхожу к родителям. Они уже вовсю орудуют на кухне.
На столе красуется поддон с рядом трехлитровых банок с заготовками, морозильник уже набивается мороженным мясом, несколько сумок ждут распаковки.
— Давай я сама, — улыбаюсь маме.
Она пристально вглядывается в пачку пельменей, купленной для реквизита Вовой, переводит взгляд-рентген на меня и уступает. С ума сойти. Даже без подколов.
— Я такую наливочку привез, — папа шуршит пакетами сзади. — Из малины.
— Здорово! — с энтузиазмом поддерживаю я. — Вове понравится.
— И са-мо-го-ноч-ки, — вытягивает второй бутыль из пакета.
Я напрягаюсь. В прошлый раз эта самогонка чуть не скосила бедного Курта.
— Из чего? — осторожно спрашиваю я, засовывая половину тушки кролика в нижнюю камеру морозилки.
— А тебе скажи, — довольно говорит папа. — Сюрприз!
Бедный, бедный Вова.
— Мне на работу нужно, на пару часов, — говорю между распаковкой двух контейнеров с яйцами и попытками впихнуть в холодильник невпихуемое: сыровяленую колбасу. — Я отпросилась на два дня, но там у нас сейчас аврал…
Договоры…
В конце концов, беру нож и распиливаю огромную палку на части, чтобы уложить поверх других продуктов на разные полки. Это то, от чего придется избавиться в первую очередь, Геля ее вид на дух не переносит, может и выкинуть сгоряча, вспомнив, из кого она сделана. И как.
Хорошо, что в доме появилась черная бездонная дыра, в которую все это можно отправить. Не думала, что найду плюсы в пребывании здесь фиктивного парня, кроме очевидного — спектакля для родителей, а вот, смогла. Главное удержать этот позитивный настрой, когда жрущий монстр появится на пороге. Боже, скоро он?
— Я быстро вернусь, — объясняю родителям. — А вы тут пока… — прикрываю холодильник.
— В таком виде на работу пойдешь? — молча наблюдавшая за моими стараниями мама, наконец, подаёт голос. И конечно, ее зоркий глаз не мог не оценить мой внешний вид.
— Эм… да, — опускаю взгляд на свои ноги. — Я же ненадолго. У нас можно в джинсах.
Нормально я одета! Сверху вообще отличная блузка.
— М-м-м, — тянет она, приподнимая брови. Классический жест «мне этого не понять».
Господи, я так отвыкла от этого. Совершенно разучилась пропускать ее многозначительные уколы мимо ушей и не бежать по первому ее замечанию все исправлять. Вот и сейчас первое желание — пойти переодеться. Но я останавливаю себя, напоминая, что это тоже часть моего плана — отстаивать свою свободу и личность.
У меня получится. Я смогу.
— И волосы не убранные можно?
Нет, не смогу. Сколько там осталось? Тридцать восемь минут? Тридцать пять?
— Дочь, кофейку бы с дороги, — вмешивается в нашу бессловесную битву папа.
Кидаю на него благодарный взгляд, он улыбается и подмигивает мне. Люблю его.
Вот у кого черный пояс по сглаживанию углов.
— Ага, — улыбаюсь ему в ответ. Повторно ставлю чайник, достаю чашки. — Рано встали? — выиграть в этом сражении можно, только сменив поле боя.
— Да мы и не ложились, — отмахивается мама, отодвигает стул, садится за стол. — Пока собрали все, уже и утро. Решили пораньше выехать.
«Спасибо, Господи» — воздеваю глаза к потолку. Есть все шансы, что они проспят полдня, и крадущийся Вова останется незамеченным. Да, напою их кофе, в растворимом все равно кофеина с грамм, расстелю в комнате, тихонько закрою дверь на ключ…
Нужно ему написать, чтобы не спешил.
Где телефон? Где телефон?
Хлопаю себя по карманам, осматриваю стол, столешницы кухонного гарнитура.
Блин, точно в комнате оставила.
Разливаю кипяток по чашкам, достаю сахар. Надо ему сообщить. Заодно спрошу, умеет ли он быть ниндзя. Комната близко ко входу, родители могут услышать его. Нет, плохой план, плохой. Меня дома не будет, я не смогу спасти ситуацию, если что. Но лучше, чем встречать его сейчас с распростёртыми объятиями и притворяться, что спутала туго скрученное одеяло со своим парнем.
Что же делать, блин?
— Надо банки убрать, — подмечает мама.
Точно. Огромный поддон с банками, занимающий весь стол. Отличное оправдание слинять в комнату.
— Может, на балкон? — поворачиваюсь к родителям. — Сейчас, — разворачиваюсь и выхожу из кухни.
Быстро бегу в свою комнату открыть балкон, потом в Гелину за телефоном. Кидаю взгляд на экран, и сердце пропускает удар.
«Пять минут».
Прислано несколько минут назад. Блин, блин, блин. Соник[2] в обличии человека.
Возвращаемся к плану «А», которого нет.
Закрываю глаза на секунду, пытаюсь придумать, что делать. Как это провернуть?
Телефон в руке вибрирует, экран освещается новым сообщением.
«Я уже у двери. Отвлекли родителей, сейчас войду».
И как он себе это представляет?!
Дышать становится все труднее. Шея покрывается холодным потом, волосы неприятно липнут к коже. Нас поймают. Мне не отвертеться.
Закручиваю волосы в пучок, скрепляю резинкой, забытой Гелей у зеркала.
Соберись, Ида. И думай.
Шагаю на кухню, как на эшафот. Медленно, пытаясь дать себе отсрочку. Кидаю взгляд на дверь в прихожей. Если бы кухня не была прямо возле входа… Закусываю губу, представляя, что будет, если я просто открою дверь и удивлюсь, что Вова не в постели.
Ещё один отвратительный план.
Захожу на кухню и меня озаряет.
— Банки!
От моего вскрика мама, тихонько нашептывающая что-то папе, даже подскакивает.
— Я открыла балкон, — с чрезмерным энтузиазмом машу себе за спину. — Отнесете?
Пытаюсь не моргать так часто, но, когда волнуюсь и вру, веки сами работают, как дворники автомобиля в дождливый день. Поэтому я, как можно непринужденнее, прохожу в кухню и берусь за сахар, чтобы занять руки и была возможность отвернуться.
Так, папе три ложки. Маме — одна. Не звенеть так громко ложкой.
Слышу, как папа, кряхтя, поднимает поддон, мама комментирует, чтобы ухватился с другого бока. Они оба выходят, я несусь в коридор. Под их брань и звон банок аккуратно открываю замок и распахиваю дверь.
Да придёт спаситель!
Сильно помятый Вова с отпечатком постели на лице, проскальзывает внутрь, не произнося ни звука. Со скоростью анимешного ежа расстегивает куртку и скидывает ботинки. Я быстро пихаю его парку в шкаф, скомкав как попало, ботинки отшвыриваю к моим в угол.
Слышен хлопок балконной двери. Сердце подпрыгивает и учащает сердцебиение на пару сотню оборотов в минуту. Я разгибаюсь и утыкаюсь носом в голый торс. Что за???
— О, смотрите, кто проснулся! — в коридоре появляется папа, за ним мама.
— Доброе утро, — прочесывая лохматые волосы, зевает полуголый псевдо-парень.
Потягивается с громким стоном и протягивает отцу руку для приветствия.
Я все ещё пытаюсь прийти в себя. Мама, судя по взгляду, тоже. В коридоре довольно темно, но расписанный чернилами торс не усмотреть нельзя. Что за подстава, Курт?
— Не ждали вас так рано, — лучезарно улыбается он, закидывая руку мне на плечо.
Притягивает к себе и немного встряхивает, очевидно, пытаясь вывести из оцепенения. — Да, Заюш?
Я прилипаю к его обнажённому боку, вцепляюсь пальцами в проступающие ребра.
В нос бьёт сильный мужской запах. Видимо, бежал он долго и быстро. Пытаюсь растянуть губы в улыбке, но вижу мамино лицо, когда она опускает взгляд Вове ниже пояса, и возвращаюсь к оцепенению. Что она там увидела, что? Чем он вызвал этот суеверный ужас на лице?
Кидаю взгляд на наше отражение в зеркале и чуть не оседаю на пол. Вова успел стянуть не только верхнюю одежду и свитер. Перед родителями он предстал в одних семейниках с огромными якорями. И парус у этого корабля подозрительно раздувается.
— Что это такое? — шиплю я, отталкивая парня.
Родители только что скрылись в кухне, а я стараюсь не опускать взгляд ниже черты приличия. Хотя его туда тянет, словно магнитом.
— Это утро, детка, — подмигивает Вова. Тянется рукой на антресоль, где валяются шапки, и вытягивает оттуда свои штаны и свитер. Не будь он отъявленным жиголо, мог организовать курсы по скоростному раздеванию. Не могу не задаться вопросом: откуда такие навыки?
— Иди в комнату, оденься, — все так же шепотом говорю я.
— Ага, — он кивает, закидывает вещи себе на плечо и вальяжной походкой направляется к двери.
Я слегка зависаю на его расписанную чернилами спину и синие семейники, покачивающиеся в такт ходьбе. Кто вообще сейчас носит трусы до колен?
Спина с хвостом неведомого существа — я все ещё ставлю на дракона — скрывается за дверью, и только тут я выхожу из ступора. Комната ведь не та!
— Эй, — снова шиплю на него, заглядывая в проем. — Ты куда поперся!
Вова прочесывает волосы и оборачивается. Глаза — предатели! — всё-таки приклеиваются к парусу спереди. Работает Гелина теория о размере ласт и пропорциональной зависимости… Твою ж ма-а-ать. Когда семейники подают признаки жизни и кивают в мою сторону, я подскакиваю на месте и закрываю глаза ладонью. Со стороны псевдо-парня слышен совершенно не джентльменский смех.
— Где мои вещи? — доносится его хриплый голос.
— Там, — машу я свободной рукой, не отрывая вторую от лица. — В Гелиной комнате. То есть в нашей.
— Окей, — говорит он.
Секунду спустя я чувствую руки на талии и горячее дыхание на макушке.
— Сдвинься-ка, — подвигает меня с прохода.
Бедра касается что-то неприлично твердое, я предательски заливаюсь краской.
— Сходи в душ, — кидаю в татуированную спину, открывая глаза. — От тебя запах…
— Я бежал! — шепотом возмущается Курт, поворачиваясь на полпути.
— И я это ценю, — прикладываю ладонь к часто бьющейся груди.
— Ладно, — цокает он. — Штаны захвачу, — поворачивает в комнату.
— И майку, — иду вслед за ним. — И вообще, обязательно было появляться перед родителями в таком виде? — очерчиваю рукой его силуэт.
— Слушай, они бы все равно увидели татуировки, я не могу два дня дома ходить в свитере, когда отопление ишачит на полную. А так получилось правдоподобно.
Вова перебирает вещи, скинутые накануне на злосчастный стул, и вытягивает светло-серые спортивки. Закидывает на плечо и оборачивается ко мне.
Мы устраиваем переглядки, замерев напротив друг друга. Я уговариваю свою зрительную систему не подводить и не идти на поводу у инстинктов, снова изучая якоря на парашютах снизу. Но маленькая комнатка, сильный мужской запах и эти, особенно зелёные с утра, глаза делают со мной странные вещи. Мне становится очень жарко, лицо снова краснеет, пульс отбивается в самых странных местах: в спине, запястьях, внизу живота.
Я не свожу взгляд с ярких глаз, заныриваю в эти чистые воды до полного опустошения в лёгких. Это странное чувство. Незнакомое, пугающее. Может так начинается сердечный приступ?
— Можно? — нарушает тишину Курт.
— Что?
— Душ, — отрезвляет он.
Я отступаю от проема двери, который в очередной раз загораживаю, и позволяю Вове проскользнуть мимо меня. В этот раз без лишних касаний. Обойдёмся сегодня без инфарктов.
— Мне нужно уже бежать, — резко вспоминаю я. — Постараюсь быстрее, но ты останешься один с родителями. Справишься? — говорю с его спиной.
— Обижаешь, заюш, — оборачивается он. — Я профессионал, — подаётся вперед и касается моего носа. — Трунь!
Он отступает, хлопает дверь ванной, а я все так же стою, никак не восстановив двигательную функцию. Слишком много впечатлений для одного утра. Слишком много.
* * *
«Твоя мать полезла по шкафам».
Первая смс застаёт меня в момент, когда я раздеваюсь на работе под пристальным взглядом зав. кафедрой. Явно поражающейся моей наглости, ведь я не удосужилась прийти даже к началу рабочего дня. И оправдаться не смогла: перед глазами так и стояли синие труселя парашютом, как тут объяснишься перед незамужней сорокалетней тёткой?[3]
«Носками под раковиной впечатлилась, я ж говорил!»
Прилетает, когда я уже ношусь от кабинета к кабинету, сверяясь с расписанием кураторов. Взмыленная, растрёпанная, запыхавшаяся. И вызывает улыбку.
Представляю глаза мамы-перфекционистки! У нас в доме в жизни папины носки не валялись, я до встречи с Вовой вообще считала, что история про «пометить угол» — миф.
«А где у нас тряпка?»
Вводит меня в ступор на очередном повороте коридора. Блин, зря туфли переодевала, ношусь, как угорелая, а они меня тормозят. Стоп. Зачем ему тряпка?
«А, не парься, уже нашел».
Приходит, когда я уже накатала половину ответного полотна. Стираю, все, что написала, кладу телефон в задний карман джинс и несусь дальше. Ещё два курса разнести нужно.
Когда возвращаюсь на кафедру, чувствую, что мне не помешал бы душ. Мало того, что бегала по этажам, как сумасшедшая, так ещё и перенервничала, представляя, что сейчас происходит дома.
— Анастасия Сергеевна, я всё, — тараторю, надевая пуховик. — Договоры, зачетки разнесла. Всех проинструктировала. Заявление написала, вот, — кладу листок с моей просьбой о неоплаченных отгулах на сегодня-завтра. — В пятницу буду. Спасибо Вам огромное! — вдеваю ноги в сапоги, хватаю сумку и направляюсь к двери. — До свидания!
Вылетаю за дверь, когда слышу очередной сигнал о входящем сообщении.
Задираю куртку чуть ли не до пупка, роняю сумку на пол, чтобы добраться до заднего кармана. Мимо проплывает группа студентов, кидают в меня ошарашенный взгляд и хохочут, стоит отойти на метр. Детский сад, честное слово. Но я всё равно заливаюсь краской. Вот так зарабатываешь репутацию, зарабатываешь, а потом один нелепый случай и все, никакого авторитета перед учениками. Хотя я всего лишь секретарь кафедры.
«Кажется, я спалился».
Не прибавляет мне настроения.
«Что? Как?»— пишу на ходу.
«Твоя мама попросила ноут что-то посмотреть, а я сказал, что у нас нет».
«И?»
Реально же нет. Я пользуюсь планшетом, у Вовы из имущества только спортивная сумка вещей и телефон.
«А у нее очень хорошая память и она заранее погуглила, что такое фриланс».
Черт. Я же сказала, что он вчера работал допоздна. Мама ничего не упускает.
«Скажи, что работаешь на планшете! У меня в комнате лежит в столе».
«Да поздняк уже».
Добивает он.
«Они спать пошли».
В метро еду, как на иголках. Соображаю, как красиво съехать с темы Вовиной работы. Придумываю тысячи диалогов, проигрывая коварные мамины вопросы и мои четкие и лаконичные ответы на них. У нее удивительная способность чувствовать ложь и бить точно в цель своими вопросами. Детектор лжи отдыхает.
А мы, как оказалось, очень посредственно подготовились.
Открываю дверь ключом, заготавливая счастливую улыбку, но не для кого.
Родители ещё отдыхают, дверь в мою бывшую комнату закрыта. Тихо раздеваюсь, прохожу по квартире. Вова обнаруживается на кухне.
В ушах наушники, смотрит что-то на телефоне. На нем огромная свободная футболка с Нирваной, и я невольно расплываюсь в настоящей улыбке. Знал бы он, как близок сейчас к совершенству. Опираюсь бедром на дверной косяк и впитываю момент. На моей кухне настоящая лохматая реинкарнация Курта Кобейна.
Вова чувствует мой взгляд или просто решает поднять глаза и натыкается на меня. Отвечает улыбкой на улыбку, выдергивает наушники из ушей и говорит фирменное хриплое «Привет».
Отлепляюсь от косяка, прохожу к столу, ставлю чайник.
— Завтракали? — спрашиваю его.
— Ага, — откидывается на спинке стула и потягивается. — Но я б ещё поел.
— Кто б сомневался, — фыркаю я. — Сейчас переоденусь и сделаю что-нибудь.
Организуешь чай пока? — открываю верхнюю полку пенала, тянусь за пачкой чая.
Очередное «ага» сопровождается скрипом ножки стула по полу.
Я тихонько крадусь в комнату Гели, достаю свои вещи, которые успела перенести сюда вчера частично. Переодеваю домашние штаны и футболку. Теперь мы очень гармонично смотримся с Куртом. Оба в монохромной гамме, оба одомашненные до безобразия. Распускаю «учительский» пучок на голове, с минуту оцениваю, оставить так распущенными в знак протеста маме или быть хорошей девочкой и не провоцировать ее. А потом вспоминаю, как Вова перебирал мои волосы пальцами, расправляя по спине и плечам, как сравнивал с фурией, нашептывая на ушко мурашечные слова, и оставляю волосы так. Для него.
Курт, весь из себя идеальный, как с картинки «Домашнего очага», заваривает чай у кухонной столешницы. Скольжу взглядом по его рукам, полностью расписанным краской, пытаюсь разглядеть значение абстрактных рисунков, увековеченных на его коже.
— Что родители сказали на счёт татуировок? — спрашиваю, открывая холодильник.
— Спросили, стираются ли они, — выдает смешок псевдо-парень.
— И всё?
— Ну, была ещё такая телепатическая переглядка между родаками, — Вова оборачивается и изгибает брови: то одну, то другую, демонстрируя, очевидно, как это выглядело со стороны.
— Весь удар, как всегда, приму я, — вздыхаю, доставая творог и яйца. Представляю мамино «пошли, Зин, поможешь мне» — и лекция на полтора часа под видом приготовления обеда.
Хотя его татуировки это не моя ответственность! Человек вообще волен делать со своим телом все, что ему угодно. И я вполне могла полюбить Вову не за внешность.
Хотя я, конечно, полюбила бы в первую очередь за нее.
От собственных мыслей бросает в жар. Слишком громкие слова, даже для внутреннего голоса. Прикусываю щеку изнутри, достаю миску с нижней полки, муку с верхней.
— Не грузись так, — толкает меня плечом в плечо Вова, вставая рядом. — Надо легче жить, не принимать все так близко к сердцу, — выдает свою мудрость парень-буду-твоим-за-деньги. — Родители на то и родители, чтобы пытаться сделать нас своими копиями. Но мы им ничего не должны.
Кидаю взгляд на острый профиль и в очередной раз задумываюсь, а что за история у него за душой?
— Что будешь готовить? — переключается он, не давая мне шанса задать ни единого вопроса.
— Сырники.
— Ммм, — тянет Вова. — Идеальная женщина, — и хотя говорит он все это картинно с предыханием, я все равно улыбаюсь.
— Так как прошло утро, рассказывай. Зачем тряпка была нужна?
Вова отходит к столу, опускается на стул, закидывая руки на спинку.
— Твоя мама решила, что полы в коридоре недостаточно чистые.
— Не удивлена, — кривлю лицо, пока смешиваю творог с яйцом и сахаром.
— Ты бы видела, как она старалась держать лицо, пока шарила по шкафам, — издает смешок Вова за спиной. — Я у нее спрашиваю: что-то ищете? А она: отдыхай, Вовочка, я сама постелю.
— Она знает, где постельное, — хмыкаю я. — Просто очередная ревизия.
— Они довольно быстро пошли спать, так что обошлось малой кровью. Только с ноутом прокол вышел. Я сориентировался, как мог, и сказал, что работаю с телефона, но они не поверили, по лицам было видно.
— Блин. Сто процентов подумали, что ты безработный. Ещё и в татуировках весь…
Образ пай-мальчика рассыпается на глазах.
Тяжело выдыхаю, принимаясь за лепку сырников.
— Я наверстаю, — подаёт голос Вова.
— Угу, — киваю я.
— Устроим концерт с обнимашками, разыграем карту с «люблю, не могу». На крайняк подарок тебе какой-нибудь сделаю. Должно сработать.
— Угу, — очередной кивок. Думать о том, во сколько мне это обойдется сейчас, даже не хочется.
— Эй, нормально все будет. Мы справимся. Ты главное доверься мне, ладно?
Включаю конфорку на плите и оборачиваюсь к Вове. Он развернул стул ко мне и внимательно следит за моими движениями.
— В обед сделай вид, что тебе поработать надо и иди в нашу комнату. Я распишу родителям, как много ты работаешь и как хорошо зарабатываешь. Может, получится спасти твою репутацию.
— А вечером можно сводить родителей куда-нибудь. За мой счет.
— В смысле за мой? — поджимаю губы.
— Ага, — расплывается в улыбке Вова. — Что, так себе план?
— Так себе, — бурчу я. — Да и не любят мои родители никуда ходить. Предпочитают домашние посиделки.
— Они вообще где-нибудь в Питере бывали?
— На рынке. В моей общаге. В пенсионном, — перебираю я места, куда они за последние года ездили.
— Какая насыщенная программа. Может, стоит разнообразить? Я целый день взаперти не просижу, я птица вольная, — строит кислую морду.
— Просидишь, как миленький! — раздражаюсь я. Сам накосячил, а разгребать не хочет.
За стенкой слышны голоса, скрип моего дивана. Блин, мы слишком шумели, родители проснулись! Я впадаю в минутную панику, не понимая, что делать. Мечусь от плиты к столешнице, сметаю лишнюю муку, отряхиваю штаны.
Вова реагирует более адекватно. Его движения выверены и уверены. Встаёт, выключает газ под сковородкой, тянет меня за руку, сажает к себе на колени. Дверь комнаты открывается, слышны шаги по ламинату.
— Репетиции закончились, — шепчет мне в губы. — Готова к первому акту?