Глава 18

Март

Ида

Ну хоть бы лучик солнца. Хоть градус тепла. Тяжёлое Питерское небо давит сверху плитой, скрывая так любимые мной закаты, зима никак не уступает место весне, хотя Масленица уже отгремела, а коварный ветер несёт с Финского залива только пронизывающий холод.

Я кутаюсь в пальто, которое надела сегодня с утра по роковой ошибке, обманувшись коварным солнцем. Оно выглянуло ровно на пять минут из-за облаков и засветило градусник аж на 4° тепла. Хорошо, что шапку благоразумно не оставила дома. Плохо, что перчатки выпали где-то в метро. Никогда не была такой рассеянной, и вот опять.

Предпраздничные дни всегда немного нервируют. Нужно улыбаться, даже если тебе не хочется, благодарить за цветы, которые не нравятся, и совершенно неискренне поздравлять в ответ. Тащиться домой с букетом вялых тюльпанов от мужской половины кафедры, обмораживая пальцы без перчаток и ловя завистливые взгляды девушек, которым пока никто такого широкого жеста не преподнес.

Успокаивает только то, что завтра выходной.

— Я дома, — кричу вглубь квартиры, бросая тюльпаны вместе с ключами на тумбу.

— Огонь! — выглядывает в проёме комнаты голова Ангелинки. — Слушай, я не смогла. Я правда пыталась, собрала волю в кулак и вот это вот всё, но это выше моих сил и моральных убеждений.

— Яша всё ещё голодный? — округляю глаза.

У Гели сегодня был сокращённый рабочий день, так что в зоомагазин бежала она и на ней было кормление нашего хладнокровного соседа.

— Я пыталась обмануть свой мозг и купила замороженных мышей… Но это ни черта не помогает. Я просто не могу. Меня всю передергивает от мысли, что их нужно закинуть в клетку, а этот их сейчас жрать будет!

— О, Господи, Гель, — закатываю глаза, быстро расстегивая пуговицы на пальто.

Иногда я забываю, насколько не подготовлены к жизни те, кто рос в городе.

Подумаешь, мыши… подумаешь, сожрёт. Это естественная пищевая цепочка. Кто-то растет только для того, чтобы стать кормом другому. Но Ангелинка со своей тонкой натурой даже колбасу перестала есть, посмотрев, как ее делают. Даже фермерскую.

Чего уж тут говорить о канале Дискавери прямо в нашей гостиной.

Замёрзшие пальцы тормозят раздевание и возводят раздражение сегодняшнего дня ещё на соточку по шкале Фаренгейт. Скидываю пальто, сапоги, кидаю шапку прямо на цветы и иду в комнату.

— Ты чего такая злая? — спрашивает подруга.

— Ничего я не злая, — тяну крышку контейнера с мышами, она не поддается, я снова раздражаюсь. Тяну сильнее и ломаю ноготь. — Да блин! — нервно стучу контейнером по столу.

— Нда, со-овсем не злая, — комментирует Геля. — Сгонять за шоколадкой и тампонами?

— Это не ПМС! — подцепляю крышку ножницами и, наконец, открываю.

— Тогда что?

— Зав. кафедрой, чувак, лапающий мою задницу в метро, мама, Кирилл, — перечисляю я участников сегодняшних событий.

— Зав. кафедре — фак в спину, извращенцу — по яйцам, мама понятно, а Кирилл-то чем не угодил?

— Заедет скоро.

— Какой кошмар! — притворно ужасается Ангелинка. — Заедет! Прям на машине! И на свидание, небось, повезет, маньяк! Давай полицию вызовем, а?

— Не смешно ни фига, — трогаю мышей, они ещё слишком холодные, нужно прогреть их до комнатной температуры. — Подожди, красавчик, ладно, — прикладываю палец к стеклу. — Скоро все будет.

— Так что с Кириллом? Долго его ещё во френдзоне морозить будешь?

— Я его не морожу, — возмущаюсь, разворачиваясь на кухню. Надо поесть, сегодня кроме пары конфет и чая ничего не успела ухватить.

— Да, парень просто так таскается сюда уже который месяц.

— Мы дружим.

— Дружбы между мужчиной и женщиной не существует! Это все длинная-длинная прелюдия к сексу, — с видом знатока заявляет подруга, облокачиваясь о столешницу.

За ее спиной красуется огромный букет ярко красных роз.

— Гель, без обид, но ты вообще минуешь стадию прелюдии, — киваю на цветы. — От него?

— Дождешься от него, — фыркает Геля. Разворачивается к столу и приземляется на стул. — Ребята в отделе скинулись и подарили, — грустно заключает подруга, зажимая между пальцами один бутон, проводит по лепесткам. Вздыхает.

— Все ещё прячетесь по углам?

— И никуда не ходим за пределы его квартиры, да, — говорит спокойно, но каждое слово сквозит печалью. — По-началу было круто, а сейчас уже полный отстой.

Встречаться с начальником — отстой!

— Я все ещё обижаюсь, что ты даже мне не сказала, — приземляюсь рядом с ней на стул, разглядываю розы.

Под вазой лежит коробка дорогих конфет с ликёром. Тянусь к ней и закидываю одну штучку в рот, заливая тоску.

— Тебе не до меня было, — отмахивается подруга. — А иметь маленькую грязную тайну очень будоражит. На первых порах, — она опускает голову на руки и прикрывает глаза.

Я чувствую укол совести. Вообще-то правда, я тогда могла думать только о своих проблемах, а Геля меня безусловно поддерживала. Денег дала, съехала ради меня. А я даже не заметила, как много происходит в ее жизни под прикрытием работы.

Блин, какие крепкие конфеты.

— Что думаешь делать?

— А ты? — переводит стрелки на меня.

— У меня все нормально, — защищаюсь я, закидывая ещё конфету в рот.

— Ага, рассказывай, — усмехается она, оживая. — Две дурынды сидим тут. У одной скоро плева зарастёт, а вторая все больше на девушку по вызову похожа. Огонь просто, — яро жестикулирует она.

Я хрюкаю и не удерживаюсь от смешка. Геля фыркает в ответ, мы заливаем смехом. Она права, комичнее парочки не придумаешь.

— Найди себе нормального мужика! — отсмеявшись, требую я.

— А ты дай шанс Кириллу!

Я замолкаю. Вот и поговорили.

— Нет, серьезно, — подпрыгивает на стуле Геля. — Заключим пакт! Ты сегодня идёшь с Кириллом на ваше «не свидание» и превращаешь его в таковое. Со всеми вытекающими, — приподнимает она брови.

— Ни за что! — возмущаюсь я.

— Да я не говорю, сразу прыгать на него, боже, — цокает она. — Ты вообще когда на свидании была последний раз? Пофлиртуй с ним, за ручку позволь взять, поцелуй на прощание. Пацан аж трясется, когда смотрит на тебя.

— Ну и к чему это всё? — складываю руки на груди.

— Может и у тебя ёкнет!

Мне не слишком-то по вкусу эта идея. Просто если я попробую, а ничего так и не выйдет… Я же не последняя идиотка, понимаю, что нравлюсь ему, мне это льстит, но у самой таких чувств нет. Или мои чувства просто совсем не такие, как мне бы хотелось.

Никаких мурашек от взгляда, дрожи от случайных прикосновений, я не любуюсь часами его безупречным профилем и не горю от одной мысли о встрече. С Кириллом спокойно и приятно, как с хорошим добрым другом, хотя нам не всегда даже есть о чем поговорить. Но я рада разнообразить круг своего общения, он интересный, как из другого социального мира. И переступать грань этой полу-дружбы страшно. Дороги назад не будет.

— Так в чем суть пакта? — не понимаю я.

— Ты идёшь с Кириллом на свидание, я не еду к Максу, когда он в очередной раз позвонит. А он позвонит! Вы начинаете встречаться, я расстаюсь с мерзавцем!

Выбираемся из порочного круга, налаживаем личную жизнь, все в выигрыше.

— Не понимаю, почему ты просто его не бросишь?

— Потому что с ним классно! Он просто бог за закрытой дверью спальни. Просто в остальное время — мудак редкостный. И я хочу большего. А если у меня перед глазами будет прекрасный пример образцовых отношений, — указывает на меня ладонью. — Я сделаю это. Пошлю его в пешее эротическое и позвоню Роме!

— Его, вроде, Нюра прикарманила ещё на Новый год, — припоминаю я.

— Ну значит, ещё кому-нибудь. Моя записная книжка пестра и разнообразна. Я просто никому не давала шанс. Как и ты!

Мне кажется, или есть здравое зерно в ее словах? Может, конфеты с ликером так странно на меня подействовали? Со стороны оно же виднее. Я, например, четко вижу, что ее начальник — козлина, а не волкодав, как Геля описывает. И что он ее тупо использует. И что она достойна лучшего. Она, очевидно, видит, что я одинока и слишком придирчива. Кирилл действительно хороший вариант. Более того, мы все ближе подбираемся к тому рубежу, где его настойчивость подводит к бескомпромиссному краю: либо пробовать, либо рвать контакты.

На самом деле именно поэтому я так раздражена. Он пригласил выпить кофе, отказ не принял и явно хочет поздравить меня с праздником, всячески намекая на это в сегодняшнем телефонном разговоре. А я сопротивляюсь. Наверное, зря.

Той затмевающей разум химии может больше никогда не случиться. Может, она вообще бывает раз в жизни. И в моей она случилась безответно.

— Решай быстрее, — вздыхает Геля, вертя в руках трезвонящий телефон.

Она смотрит на экран с мерцающим именем на нем и переворачивает его вниз, кладя на стол. Телефон продолжает вибрировать по столешнице, пока Ангелина не сводит с меня взгляда.

— Я в секунде от того, чтобы поднять, — постукивает пальцами по корпусу телефона. — Давай, мне нужен стимул.

— Ладно, — протягиваю ей руку. — Пакт, — пожимаю. — Пойду платье что ли надену, — встаю из-за стола, меня чуть ведёт. Упс, не стоило на голодный желудок столько конфет закидывать. Надо бы поесть перед «свиданием».

Скидываю рабочий костюм, со вздохом вылезаю из колготок. Хотя, наверно, зря, хотела же платье надеть, чтобы обозначить уровень встречи. Но на улице не жара, а мы, возможно, прогуляемся, несмотря на то, что Кирилл на машине. Логичнее влезть в теплые штаны, закутаться шарфом и вообще… Но разве свидания не подразумевают выход из зоны комфорта в угоду восхищённому взгляду? Да, опыт у меня скудный и мне всё ещё не слишком-то по душе эта идея, но каким-то скребущим чувством внутри я чувствую, что мне это надо.

Ради себя, а не кого-то.

Достаю припрятанные блестящие колготки из кашемира, теплые, но вполне себе неофициальные, и платье. Простое, вязаное, но довольно короткое, чтобы носить его на работу. Волосы распускаю, немного подправляю макияж. С минуту оглядываю себя в зеркало и достаю подводку для глаз. Красивые стрелки никому ещё не помешали!

К моменту звонка Кирилла я уже покрасовалась перед Гелей, словила парочку ее дурацких советов и ухватила бутерброд. Времени раздумывать, бесконечно прокручивать в голове ситуацию и струсить я себе не дала.

Оставив шапку дома, вылетаю из квартиры, подгоняемая будоражащим адреналином, сбегаю по лестнице и сразу вижу припаркованную у парадной машину.

Кирилл пару раз уже меня подвозил, поэтому я с абсолютной уверенностью ныряю в салон его машины. Внутри тепло и приятно пахнет. Никакого специфического автомобильного запаха, как у отца в машине нет, как нет и вечно заляпанного заднего сидения и заваленных всяким хламом ковриков у ног. Я уже успела заметить, что к автомобилю Кирилл относится бережно, водит аккуратно и неспешно, и это вполне себе показатель мужчины.

В салоне витает сладкий цветочный аромат и играет радио, которое он тут же делает тише.

— Привет, — он улыбается своей фирменной мягкой улыбкой и с привычным восхищением скользит по мне взглядом.

Обычно меня этот взгляд смущает, но раз сегодня я решила дать шанс случиться чему-то большему, то позволяю себе расслабиться и даже испытать удовольствие от его неподдельной реакции.

Улыбаюсь в ответ.

— Привет.

— Ух ты, — выдыхает он. — Мы слишком редко видимся, я забываю, какая ты красивая.

Ну вот, теперь он вогнал меня в краску.

— На то и расчет, — смеюсь, переводя все в шутку. Не умею я реагировать на комплименты, не приучена, не натренирована.

Тянусь к ремню безопасности, пристегиваюсь. Кирилл наклоняется к заднему сидению, слегка задевая меня плечом, и вытаскивает на свет огромный, нет, просто гигантский букет цветов. Он настолько большой, что полностью закрывает от меня парня напротив. От неожиданности я хлопаю глазами и теряюсь. Это всё для меня?

— Ого, — только и выдыхаю я.

— Что, переборщил? — сквозь стильно скомпонованные лилии и хризантемы, спрашивает Кирилл.

— Только если я ничего не слышала о традиции дарить цветы по весу одаряемого.

— Я ее только что ввел, — даже сквозь цветы чувствую его улыбку.

— Спасибо, — тянусь к букету, перехватываю его снизу у рук щедрого дарителя, пытаюсь уложить к себе на колени.

Это совсем не похоже на вялые тюльпаны от коллег, да. Но все же слегка… чересчур?

— Нравится? — сверлит мой профиль взглядом Кирилл.

— Очень, — киваю я, не сводя взгляда с цветов. — Невероятно красивые. Никогда таких не держала в руках, — усмехаюсь. — Не стоило, — смотрю, наконец, на Кирилла.

— Хотел поздравить сегодня. Завтра ты наверняка оказалась бы занята, так что… — он берется за руль и переводит взгляд на лобовое стекло. Плавно вдавливает педаль газа, выруливает со двора. Я чувствую лёгкий укол от его фразы. Ведь да, почти наверняка я бы отказалась встретиться с ним, позвони он завтра. Я и сегодня не хотела. Но сейчас рада, что согласилась. Цветы, мне подарила цветы!

— Как прошел твой день? — спрашивает, выезжая на главную дорогу.

— Нормально. Тяжко, — вздыхаю я, вспоминая суматоху на кафедре. — Рада, что завтра выходной. А у тебя? — искренне интересуюсь.

Кирилл на секунду отрывает взгляд от дороги и кидает на меня. Снова улыбается.

— Я сегодня не работал. Одно из преимуществ самозанятости — график строишь сам.

— И нет самодура-начальника!

— И не нужно вставать в шесть утра, — поддерживает он.

— И собирать все пробки… И извращенцев, лапающих тебя в метро!

— Тебя кто-то лапал? — выгибает он брови.

— Уф! Раз в неделю стабильно попадется какой-нибудь извращенец. Хотя зимой они притихли и легли на дно, явно не прельщенные пуховиками и шубами. А сейчас опять активировались, — смеюсь я.

— Серьезно? Это не единичный случай?

— Да ну, брось. Метро в час пик — такой рассадник…

— Тебе нужна машина. Не хочешь сдать на права?

— Нет, вождение — это, однозначно, не для меня, — смотрю на соседнюю полосу и мелькающие машины, которые мы обгоняем. — Я совершенно теряюсь в экстренной ситуации, паникую. И не чувствую габаритов машины. И в целом мысль сесть за руль меня пугает.

— Все приходит с практикой.

— Да нет, я здраво оцениваю свои способности и искренне полагаю, что дураков на дорогах хватает. Не стоит к ним присоединяться.

— Знаешь, удивительная ты какая-то, — тихо говорит Кирилл. — Я знаю столько девушек с гораздо меньшим интеллектом, но лезущих за руль, потому что статусно или модно… А ты при всех своих способностях, отказываешься. Я думаю, ты себя недооцениваешь.

— Как раз наоборот, оцениваю здраво, — усмехаюсь.

— У меня есть знакомый в ГАИ, могу помочь тебе получить права без геморроя. И ещё Ромыч занимается перекупом тачек, так что можно по хорошему ценнику сговориться.

— Если я как-нибудь решусь, то обязательно обращусь к тебе, — мягко заканчиваю бесполезный разговор. Он не слышит меня, заворожённый идеей помочь. Это мило, но и немного раздражает, неужели все обязательно должны водить? — Так куда мы едем? — спрашиваю, меняя тему.

— Я же пригласил тебя на кофе, — переключается Кирилл. — Так что в одно клевое место. Уже не далеко.

Мы сворачиваем на Литейный проспект, и я неуютно ерзаю на сидении. На самом деле, впереди целая гряда кафешек и кофеен, рядом же площадь Восстания, но лёгкая тревога от близости места встречи с тем, кого я решила не вспоминать, даёт о себе знать. Ругая саму себя за мнительность, смотрю в окошко на мелькающие дома, какова вероятность, что Кирилл среди десятков вариантов выберет именно её? Ну бред же.

Мы заруливаем во двор какого-то дома, паркуем машину. Цветы Кирилл предлагает оставить в машине, я заботливо укладываю их на сидение. Мы выходим в морозный мартовский вечер, идём рядом, изредка касаясь плечами. Выходим на торцевую сторону здания и останавливаемся возле темной двери кофейни.

«Какова вероятность, какова вероятность?» — передразниваю я сама себя.

В моём мире — стопроцентная.

— Эм… может, в другое место пойдем? — слабо сопротивляюсь я, пока Кирилл распахивает передо мной дверь.

— Ты не любишь кофе? — кладет руку мне на поясницу. Не подталкивает, но вроде как удерживает на месте. Словно чувствует, что я хочу сдать назад, упереться ногами в дверь и бежать, бежать отсюда.

— Нет, я… просто бывала уже здесь, — к лицу, вопреки воле, приливает кровь, окрашивая щеки в алый цвет. Сердце тревожно выстукивает в груди, дыхание перехватывает. Кажется, у меня паническая атака.

— Тебе не понравилось? — Кирилл заглядывает мне в лицо, все ещё придерживая дверь. Нос щекочет сладкими запахами выпечки и кофейных напитков, слышны гул кофемолки и тихие разговоры посетителей.

На мгновение я прикрываю глаза, чтобы попробовать вычленить конкретный звук среди этой массы. Низкий и хриплый, извечно насмешливый. Бред, конечно, но говорят, в экстренной ситуации у человека может развиться сверхспособность. Давай же, тело, не подведи.

— Так мы заходим или будем танцевать возле двери? — с лёгкой насмешкой интересуется Кирилл, так и не дождавшись моего ответа.

Я распахиваю глаза и смотрю прямо на него. Мимо нас проскальзывает какая-то парочка с красивыми черными стаканчиками в руках и как-то незаметно Кириллу удается подтолкнуть меня внутрь. Над дверью звенит колокольчик, когда она закрывается за нами.

— Ну вот, мы уже тут. Может, все же по кофе? — наклоняется ко мне. — Я не настаиваю, но слышал столько отзывов об этом месте и о зёрнах спецобжарки из Панамы. Ты пила когда-нибудь кофе из Панамы?

— Нет, — сглатываю комок. Хотя вообще-то да. Пила, наверное. Здесь. И уже ни единожды. — Хотя да. Ничего особенного, — взмахиваю рукой, казалось бы, придавая лёгкости словам, но на самом деле, выгляжу неуклюже и странно. Нервно. Но Кирилл будто не замечает.

— Правда? А я читал, что Панамский превосходит даже знаменитый Бразильский своим сложным букетом, кислинкой и богатым ароматом, — словно зачитывает страницу из Википедии мой спутник. — Позволишь убедиться самому? — улыбается, нависая надо мной. — Потом можешь смело тыкать в меня «я же говорила» до конца моих дней.

Я слабо улыбаюсь.

Адекватного оправдания, почему я не хочу делать эти десять шагов до стойки баристы, когда мы уже вошли, у меня нет. Поэтому я просто киваю, позволяя Кириллу вести меня вперед, а ногам передвигаться. За долю секунды в голове рождается план: не смотреть по сторонам, вести себя непринужденно, делать вид, что ничего не вижу, не слышу и не замечаю. Взять самый крепкий кофе.

У стойки нас встречает все та же девушка-блондинка, знакомая того, чье имя я не называю даже про себя. Ибо не достоин. Она вежливо улыбается нам, когда Кирилл спрашивает об обжарке зёрен, поставщике и особенностях раскрытия вкуса, в сравнении с классическим Бразильским. Я стараюсь не смотреть ей в лицо, боясь, что она снова меня узнает. В прошлый раз смогла. Упираю взгляд в витрину с десертами и делаю вид, что ужасно увлечена синнабонами.

На самом деле, все тело напряжено, я боюсь пошевелиться лишний раз, чтобы в поле моего зрения не попал тот самый столик. Боже, что если он сейчас там? Что если уже заметил меня?

Пульс отбивает в висках и на шее, я проигрываю в голове нашу встречу и чувствую, как потеют ладони. Он снова сделает вид, что не знает меня? А я снова поведу себя, как идиотка?

— Вам здесь или с собой? — наконец, слышу заветное.

— Попьем здесь, наверное? — обращается ко мне Кирилл. — Отличный столик возле окна свободен, — кивает головой вбок.

Я непреднамеренно перевожу взгляд туда, куда он показывает, и шумно выдыхаю.

Лёгкие словно сжали под прессом. Свободно. Его нет.

То укол разочарования или облегчения?

— Простите, этот столик забронирован, — вторгается в мой шум в голове голос девушки-баристы.

Конечно, забронирован. Кто бы сомневался.

— Не знал, что у вас существует бронь, — улыбается Кирилл. — В следующий раз стоит воспользоваться. Так что, может, тогда у стены? — спрашивает уже у меня.

— А может, с собой? — нахожу гениальное решение. — Можем поехать куда-нибудь.

Или прогуляться… — заглядываю ему в глаза. Ну же, прочти в них, как я хочу удрать отсюда.

— Погода не слишком доброжелательна к прогулкам, — сводит от брови. — Но если ты хочешь…

— Да. Очень, — чуть не подпрыгиваю я, касаясь ладонью его плеча. — Давай поедем на набережную!

Кирилл переводит взгляд на мою руку, и его взгляд зажигается таким искренним энтузиазмом, словно я предложила ему вместе состариться. Господи, я ужасная женщина. Набережная — это почти как приглашение в кино, классика первых свиданий.

— Мне фирменный Черричино, большой, — тараторю подруге Курта, пока Кирилл не очнулся. Она смотрит на меня с едва скрываемой ухмылкой, буквально говорящей о том, что она думает о разыгранной мной сцене, и переводит взгляд на моего спутника. Точно, узнала.

— Мне двойной эспрессо со сливками. Все с собой, — подтверждает нашу договоренность Кирилл.

— Классический чизкейк, лимонный тарт, свежие синнабоны к напиткам? — спрашивает девушка. На слове «синнабоны» я дергаюсь. Она точно видела, как я безуспешно пыталась прикрыться ими. — Все можно упаковать с собой, — улыбается мне.

Я отрицательно машу головой за плечом Кирилла.

— Только кофе, спасибо, — говорит он.

Блондинка скрывается за кофе-машиной, мы остаёмся наедине.

— Поедем на Дворцовую или Октябрьскую? — облокачиваясь на стойку, спрашивает Кирилл. — Или можно прокатиться дальше… Моя любимая Английская, с ее старинной архитектурой, в которой переплелись элементы барокко, классицизма, эклектики и модерна, — увлеченно рассказывает он, жестикулируя. — Ты замечала, что дома там выстроены сплошным фасадом, ни единого просвета!

— Эм, нет… Но давай поедем, если хочешь.

— А какая у тебя любимая?

— Университетская? — неуверенно говорю я. — Я не везде была, если честно.

— Ты же не серьезно, — округляет он глаза.

— Нет, серьезно. Ну, знаешь, сначала учеба, потом работа, не везде легко добраться…

— А вот была бы машина, — подкалывает он.

— Угу, — просто киваю я. — Давай на Английскую. Я там не была.

— Два кофе с собой, — перед нами появляется подставка с двумя стаканчиками. — Дополнительный сахар? Корица?

— Ничего не нужно, спасибо, — отрезает Кирилл. Подхватывает стаканчики одной рукой и разворачивается к выходу. — Пошли?

— Спасибо, — искренне благодарю девушку за стойкой.

— Приходи ещё, — подмигивает мне, вызывая улыбку.

— Нет уж, — вывожу губами и разворачиваюсь вслед за Кириллом.

Мы делаем два шага к выходу, когда входная дверь распахивается, принося с собой мартовский ветер, звон колокольчика и самого л̶у̶ч̶ш̶е̶г̶о̶ худшего ненастоящего парня.

Во всей красе.

Впервые я испытываю на себе теорию замедленного времени. То есть я, конечно, слышала такие красивые броские фразы классиков, как «время остановилось» и «за секунду вся жизнь пронеслась». Но до этого дня искренне полагала, что то лишь красивая сказка для романтичных натур.

Ну серьезно. Как вся жизнь может уместиться в секунду? Даже если ты на пороге верной гибели.

Но, оказывается, все это чистая правда. Возможно, мое тело подаёт мозгу сигналы о неминуемой смерти, разгоняя пульс до верхней шкалы нормы, разогревая кровь до сорока, как при менингите, и напрочь оглушая от окружающего мира.

Возможно, сознание горит и тлеет, и на останках здравомыслия крутятся лишь воспоминания: поцелуй номер раз, поцелуй номер два, метро, рука в руке, ночь, одно одеяло. И все это за те жалкие доли секунды, что растягиваются, словно плавленная резина, когда я вижу его.

Шаг в помещение, звон колокольчика. Правая рука тянется к капюшону, отряхивает его от капель воды, стягивает с головы, прочесывает ставшие немного короче волосы на макушке, привычным жестом откидывает налипшую челку со лба.

Весь облаченный в чёрное, он как готический призрак, вызывает тревогу и стук сердца о ребра. Солнечное сплетение тяжелеет и тянет, словно черная дыра открылась и силой притяжения втягивает каждый нерв в себя.

Тело, подчинённое инерцией, все ещё движется вперёд, сокращая нашу дистанцию. Мы пока не встретились взглядами, но это вопрос не минут, а наносекунды, в которую я должна собрать себя в целого человека. Вова поворачивает голову вправо, убеждаясь, что «место икс» его ждёт, являя мне тот самый острый профиль, который я ни раз вспоминала, особенно злясь на него. В брови красуется новый пирсинг, над ухом выбрита модная полоса. Черная дыра внутри меня закручивается в смертельный вихрь.

Какого черта, Ида? После всего, что было?

Я ловлю каждую деталь в его силуэте: грязные кроссовки, царапину на скуле, сведённые брови. Успеваю обрадоваться встрече и вспомнить, почему не должна. Все за ту бесконечную наносекунду, за те два шага, что Вова разворачивается ко мне.

Наши взгляды скрещиваются, на глубине зелёных озёр вспыхивает едва уловимая эмоция и тут же покрывается плотным туманом непроницаемости. Профессиональный говнюк. Победить в этой схватке я шанса ему не даю: отворачиваюсь первой.

Улыбаюсь Кириллу, скольжу рукой по его руке, вкладываю ладонь в ладонь, переплетаю наши пальцы. Он оборачивается, шокированный моим неожиданным действием, натыкается на улыбку и отвечает своей. Под безумный стук сердца я пытаюсь понять, выглядим ли мы той счастливой парочкой, которой я хочу показаться.

Щека горит от пристального взгляда, знаю, что его, но игнорирую. Мщу.

Есть за что.

Время снова ускоряется, словно в отместку за те доли секунды, что были подарены мне ранее, и радостно скачет галопом. Мы подходим к двери, Вова проходит мимо, чуть не задевая меня плечом, оставляя миллиметр между нашими куртками. Прохладный воздух улицы ударяет в лицо, когда Кирилл тянет дверь на себя, я выскальзываю наружу первой. Затылок печёт и мне не нужно оборачиваться, чтобы убедиться в догадке: он смотрит.

Стеклянная дверь с тихим перезвоном захлопывается за нами, я прирастаю к земле. Кирилл смотрит на меня с немым вопросом в глазах, становится ближе, съедая мое личное пространство. Наши руки все ещё сцеплены, и я боюсь, что он все понимает совсем не верно. Его лицо медленно приближается, я хочу избежать катастрофы, но по глупости, кидаю мимолётный взгляд в прозрачную дверь кафе.

Вова стоит будто бы рядом, на расстоянии вытянутой руки. Лицом ко мне, корпусом к залу. Привычно кривит губы в лёгкой насмешке и совершенно бессовестно подмигивает в ответ на мой взгляд.

Подлый засранец. Ни разу не позвонил.

А я счастлива без тебя, понял?

Привстаю чуть на мысочки, чтобы податься навстречу Кириллу. Идеальному, доброму, порядочному Кириллу, месяцами не требующими от меня ничего, кроме компании. Поцелуй которого не оживляет ни единой струны в душе.

Потому что там все покрыто таким слоем сажи от сожжённой до тла надежды, что до них не добраться.

Наши губы соприкасаются и это приятно. Это больше, чем то, на что я рассчитывала. Он мягко скользит, аккуратно приоткрывает мои губы, бережно сохраняет темп. С неба сыпятся мелкие снежинки, мгновенно превращающиеся в капли на поверхности нашей кожи. Я думаю: наверное, со стороны это выглядит восхитительно. И ещё: выходит ли из меня такая же виртуозная актриса, как из парня за стеклом?

Свободную руку я кладу на затылок Кирилла, с трудом пробираясь под его кашемировые шарф. А так красиво? Достойно Оскара в жанре «фантастика»? Мой спутник принимает этот показательный жест за сигнал к действию и углубляет итак не целомудренный поцелуй. Выпускает мою левую руку из плена, прижимает плотнее к себе. Наше дыхание вырывается облачками теплого воздуха, согревая щеки и нос.

Влажные звуки хоть на плёнку записывай и продавай — по всем канонам и образцам.

Мимо проплывает народ, кто-то откашливается, явно стесняясь нас прервать в грубой форме. Но, в конце концов, все прерывает вежливое «позвольте?» от парочки, желающей пройти в кафе.

Мы с Кириллом отрываемся друг от друга, делаем шаг от двери. Он тут же снова заключает меня в объятия, укладывает подбородок на макушку и коротко смеётся.

Я жмусь щекой к его пальто и кидаю взгляд за стеклянную дверь.

Вовы нет.

Единственный зритель не дождался финалочки.