Глава 22

Вова

— Дети приехали! — нас встречают у крыльца, широко распахнув руки.

Отец Иды, бомбезный чувак, потряхивает в воздухе огромной бутылкой с мутной жидкостью. Только не это, свят-свят. Надеюсь, пяти пачек припрятанного активированного угля хватит.

— Как раз только из погреба достал! — протягивает руку для приветствия, отвечаю на рукопожатие.

— Папа! — возмущается рыжая. — Тебе же нельзя.

— Нельзя трусы через голову надеть, а все остальное — можно! — шутливо подмигивает. — Пошли, зятек, пока матери не доложили, — кивает на дочь. — Я тебе сарай покажу.

Запахивает полы куртки, пряча там бутылку, и кивает направо.

Я смотрю на Иду, негласно спрашивая, как действуем дальше. Идти с ней или расходимся? Она вздыхает, хмурится, но кивает.

— Только по одной, — шепчет, перехватывая чемодан. — Он на лекарствах, ему вообще нельзя. Проследи.

— Будет сделано, — складываю пальцы в «о'кей» и в два шага догоняю ее отца.

— На чем на этот раз настаивали? — интересуюсь, пока мы крадемся на задний двор, мимо подсвеченных окон первого этажа.

— А-а-а-а, — трясет пальцем в воздухе. — Ни в жизнь не угадаешь!

Гадать даже боюсь. Лишь бы не перегной, лишь бы не перегной.

Мы огибаем угол дома, и перед глазами простирается сумасшедший вид: несколько крепких одноэтажных построек, теплицы, поле, лес на горизонте. Поле такое бескрайнее, что конца ему не видно, и от панической догадки, что именно его меня пригласили пахать, на затылке собирается липкий пот.

Это, мать твою, настоящая ферма.

Ничего из того, что я ожидал. Где перекошенный забор, хилый деревянный домик и одинокая жирная свинка, которая пойдет на шашлык? Почему я не погуглил объемы злополучных двадцати соток, озвученных мне в разговоре?

Кручу головой в надежде увидеть трактор, который спасет меня от грыжи, но кроме прикрытых навесом дров — ничего.

Мать твою, мать твою.

— Ну как владения? — папа Юра останавливается посреди выложенной кирпичом дорожки и окидывает взглядом поле перед нами.

— Впечатляет, — хриплю я.

Быстрей бы уже напиться и забыться, может, при свете завтрашнего дня все это покажется меньше.

— Вон хлев, — машет на постройку с зелёной крышей. — Курятник, — тычет в следующее строение. — Тут сарай с техникой. Пошли.

Мы возобновляем путь к тому самому сараю. Отец Иды врубает свет, прикрывает за нами дверь. Сарай в самую пору назвать хламовником: под завязку забит садовыми инструментами, какими-то железками, стеклом и даже автомобильными деталями. В углу красуется знаменитый самогонный аппарат, отполированный до блеска, посредине — криво сколоченный деревянный стол.

На столешницу приземляется запотевший бутыль, стекло бережно протирается. Я пытаюсь вздыхать потише, но облако пара из ноздрей меня выдает. Холодно, зараза.

— Ща Пашке наберу, — из кармана куртки «тесть» выуживает кнопочный телефон.

Прищуривается, нажимая кнопки, и прикладывает трубку к уху. — Пашка, дуй в сарай.

Ага. И это самое, закусь захвати там.

Деревенский колорит во плоти.

— Сейчас по парочке за приезд, — хлопает папаша в ладоши. — И на боковую. А завтра с утречка пораньше…

На столешницу заботливо укладываются газетки, сверху придавливаются гранеными стаканам. Последний раз такие на общажной кухне видел. Почти раритет.

Делаю несколько шагов по сараю, стараясь разогнать кровь. Сдается мне, «парочкой» не обойдется.

— Мощный аппарат, — киваю в угол комнаты на дистиллятор, ступая на путь благодатной темы.

— А то! На юбилей подарили игрушку. Теперь вся деревня заказывает на стол.

Вещь!

Дверь сарая скрипит, и лампочку под потолком загораживает чья-то голова.

Двухметровый чел с трудом протискивается внутрь. Не знал, что мы приглашали Шрека.

— Паша, — протягивает мне руку громила.

— Вова, — вкладываю в рукопожатие всю силу, но чувак даже не кривится.

Громила.

— Чё там бабы? — спрашивает «тесть», разворачивая принесённый Шреком пакет.

— Трепятся, — односложно отвечает он, выдвигает из-под стола табуретку и присаживается на нее, становясь в рост с нами.

— Скоро искать нас пойдут, как пить дать, давайте по-скорому, — отец Иды разливает мутную жижу, поднимает наполненный на четверть стакан вверх. — Ну, за встречу!

Мы втроём выдыхаем и залпом опрокидываем алкашку. Самогонка прокатывается по пищеводу огненной рекой, обжигая желудок, и оставляет странное послевкусие.

Сладковатое.

— Мед? — выдыхаю огнем.

— Он, — закусывая хлебом с салом, посмеивается папа Юра. — А Пашка не догадался. Кстати, я там дуб настрогал для коптильни, завтра опробуем. А в среду на рыбалку выберемся, если погода будет. На чем там рыбу лучше коптить, Володь?

— На фруктовых, — что-что, а в деревьях я дока, ни одни Гугл столько не расскажет, как человек, выросший на спилах. — Вишня, яблоня, груша.

— О! У нас как раз пару саженцев зиму не пережили, в ход пойдут. Ну что, между первой и второй, как говорится, — снова берется за бутылку. — Я не буду, у меня режим, — хлопает себя по плечу, ответственный чувак, зря Ида волновалась.

Мы с громилой чокаемся и опрокидываем по второй порции огненной воды.

Замёрзшие пальцы отогреваются, голова тяжелеет. Тянусь за нехитрым бутербродом и откашливаюсь. Мой сверхметаболизм хорошо усваивает алкашню, но я всё же за низкий градус для удовольствия.

Но тут разве откажешь?

К тому времени, как громкая щекастая копия Иды обнаруживает наше логово, во мне плещется уже добрых пол литра, а в голове поселился плотный туман. Спасение пришло откуда не ждали.

Активная девица шустро выгоняет трёх мужиков из сарая, подгоняя нас к дому.

При ближайшем рассмотрении становится очевидным, что с сестрой они мало чем схожи, кроме, разве что, рыжей копной, развевающейся ярким флагом на ветру. Выше, фигуристей, во взгляде угадывается спецназ, готовый ко всему, в том числе гнать ссаной тряпкой двухметрового мужа к дому. Сразу видно — мать.

— Мы их там ждём сидим, а они тут кукуют! — возмущается, хоть и сквозь улыбку.

На круглых щеках образуются ямочки, которых нет у ее сестры, когда она смотрит на меня.

— Галка, не гунди! — отмахивается отец, закрывая сарай.

— А вот и сестра, — расплываюсь в фирменной ухмылке, никого не оставляющей равнодушным. — Приятно познакомиться! — окидываю с ног до головы внимательным взглядом, останавливаюсь на глазах.

Работает безотказно, яркий румянец на щеках тому подтверждение.

— Взаимно и наслышана! — задорно подпрыгивая на месте, говорит она. — Пошли, пока тебя тут эти двое не споили, — цокает в сторону своего молчаливого Шрека.

Поздняк метаться, я в хлам. Об этом говорит крутящийся мир под ногами и абсолютная пустота в голове.

Метаболизм vs Самогонка — победа за последней.

Ночной воздух совсем не трезвит, дорога, выложенная жёлтым кирпичом, ведёт явно не в Изумрудный город, а я не могу вспомнить, что должен делать по согласованному сценарию. Притормаживаю на крыльце, зажимаю переносицу, сосредотачиваясь. Пропускаю делегацию вперёд, пытаясь экстренно протрезветь, вдыхая майский холод.

Так.

Ступенька, ступенька, порог. Теплый дом, запах еды, Ида.

Поцелуй.

Точно. Я должен был поцелуй.

Ида

— А где жених? — с порога спрашивает сестра, укачивая на руках кряхтящего младенца.

— И тебе привет! — сохраняю на лице улыбку, перетаскивая чемодан через порожек. — Папа его оккупировал при входе.

Ставлю тяжёлую ношу в тамбуре, снимаю кроссовки и прохожу в дом. Меня встречает Василий — мохнатый любимчик мамы, кот с завышенным ЧСВ, судя по презрительному кошачьему взгляду, брошенному на меня с подоконника, и Галка с новорожденным племянником. Заглядываю в сверток на руках и в очередной раз поражаюсь, как Пашке удается клепать свои мини-копии и как сестре удается выталкивать из себя этих карапузов, размером с мяч для регби.

— Здоровяк, — улыбаюсь шире.

— И тот ещё крикун, — цокает она, продолжая покачивать свёрток. — Вообще с рук не снять, сразу сирена на весь дом.

— Тогда мой подарок тебе понравится, — говорю шепотом, чтобы не пробудить засыпающий на ее руках вулкан.

Возвращаюсь к чемодану, укладываю его на пол, раскрываю. Такой тяжёлый он неспроста, мои пару свитеров и штаны с футболками ненастоящего парня на столько бы не потянули. Раскрываю секретное отделение под крышкой и вытягиваю огромную коробку. Хорошо, что я купила чемодан побольше для путешествий, которых так и не случилось. Хоть в чем-то пригодился.

— Электрокачели? — неверяще шепчет Галка.

— Ага. Пять скоростей качания, четырнадцать мелодий. Должно понравиться даже самому капризному здоровяку. Он же весит до пятнадцати килограмм? — кидаю очередной взгляд на племянника.

— Коза, — шутливо подталкивает меня плечом, улыбается. — Включай уже, давай!

Проходим в зал, я кладу коробку на пол и распаковываю. Достаю детали и инструкцию. Истребитель легче собрать, похоже.

— Так что, дело к свадьбе? Предложение сделал уже? Все как в фильмах, на одном колене и кольцо с брюликом? — начинает тараторить сестра, пока я ищу пазы для кривой пластиковой штуки. — Красивый? А то от мамы кроме «нормальный» ничего не дождешься.

— Вообще-то мы не спешим, — отделываюсь пространной фразой. Так и знала, что те слова Вовы аукнутся мне. — Красивый, — смущённо улыбаюсь, чувствуя, как краснею.

Правду говорить легко, Курт бесподобен даже в своем извечно готическом черном. Даже посреди всего этого деревенского пейзажа, пыльной дороги и темной ночи. Уверена, он и среди кур будет смотреться прекрасно. Но не стоит забывать, что наша задача, показать родителям не счастливую парочку, а людей на грани разрыва.

— Я вообще не уверена, что мы… — начинаю говорить заготовленную для родни фразочку, но сирена на руках у Галки меня прерывает.

— Блин, на секунду присела! — возмущённо шипит сестра, вставая с подлокотника дивана и начиная расхаживать по комнате. — И за что ты мне такой доста-ался, — распевая, ходит из стороны в сторону.

— А где старшие?

— Дак спят уже. Те, в отличие от этого, в режиме давно. Не явились бы к ночи, застала бы их. Чего так поздно приехали?

— Собирались.

— А, ну поня-ятно, — насмешливо тянет она. — Эх, я уже и забыла, когда мы так «собирались». Пашка! — громким шепотом зовёт мужа Галка. — Паш! Глухня, блин. Или свалил уже куда?

— Папа с бутылкой Вову к сараю повел. Не удивлюсь, если по пути захватил и твоего мужа.

— Вот зараза! Сейчас все маме расскажу!

Вставляю батарейки в корпус качелей и включаю первый режим. Комната наполняется тихой мелодией.

— Работает! — будто удивляется сестра.

— Ага. Клади его, — расправляю ремень безопасности в вибрирующей люльке.

Надо, наверное, сначала выключить.

— Страшно. А он оттуда не вывалится? Это безопасно? А ремни ничего пережимать не будут? — мнется над головой.

— Абсолютно безопасно, ремни пятиточечные, мягкие, сама смотри, — демонстрирую качели, как опытный продавец.

— Орать опять будет.

— Клади и посмотрим.

Галка становится на колени возле электрокачелей и вкладывает в шезлонг запеленованного здоровяка. Тот тут же распахивает огромные глазищи и впивает в меня ничего не понимающий взгляд. А потом его рот округляется в кривое «О», и комнату заполняет оглушающий плач. Мы в две руки пристегиваем ремни и снова включаем качели.

На крик прибегает кот и, на правах второго человека в доме, начинает по-кошачьи нас отчитывать, наматывая круги вокруг шезлонга.

Лёгкая вибрация и приятная мелодия срабатывают, как по волшебству. Племянник поджимает пухлые губешки и прикрывает глаза. Наступает спасительная тишина.

— Господи! Замолчал! — чуть не подпрыгивает Галка. — И руки, мои руки! Они свободны! Я теперь могу есть двумя руками! И… и… что там ещё люди делают?

Умываться! Спасибо, сестра-а-а, — кидается мне на шею. — С появлением мужика ты стала приятней! — выдает вместе с благодарностью.

В этом вся Галка, что на уме, то на языке. Никаких фильтров. Вот как на мой подарок мог повлиять парень?

— Чего расшумелись? — под радостное шептание сестры, входит мама.

Вытирает на ходу руки полотенцем, зорким взглядом оглядывает комнату.

— Это не опасно? — смотрит на меня.

— Нет. Это хорошая модель.

— Они не завалятся? — хмуро осматривает качели сбоку, отгоняя мяукающего Василия ногой.

— Нет, конструкция надёжная. Такие сейчас у всех.

— В наше время не было ничего такого, и ничего, прожили, — теперь осуждающий взгляд достается сестре.

Но она, в отличие от меня, всегда умела не принимать его близко к сердцу.

— Ой, мам, не гунди! — Галка закатывает глаза. — Дареному коню в зубы не смотрят. Я б сама не купила, скока он стоит, Зин?

— Четыре, — слегка преуменьшаю стоимость, чтобы не смущать их. Знаю, что для них это дорого.

— Офигеть медведь, — присвистывает сестра. — Не, точно бы не купила. А Зинке деньги тратить некуда, так почему бы не пользоваться? Ладно, пошли за стол. Хоть поем, как человек, пока дают.

Разворачивается на выход. Я растерянно смотрю ей в спину. Что, прямо здесь оставит ребенка, под присмотром кота?

— Не доверяю я этой технике, — сводит брови мама и снова камень в мою сторону.

— Мама! — одергивает ее Галка.

— Я его принесу, — говорю тихо.

Берусь за дугу у основания и тащу качели по полу в сторону кухни. Здоровяк глаз не открывает, прибалдел.

Лёгкий осадок от слов сестры неприятно жжет глаза. Я старалась выбрать подарок, отложила на него деньги, но все это быстро обесценили. Ведь если я не замужем, с тремя детьми, и не ючусь в доме родителей, априори веду праздный образ жизни, да?

Хотя могла бы не удивляться, мы всегда отличались мышлением. Разница всего в два года, но словно целое десятилетие между нами. И подарками эту пропасть не заполнишь.

— Так что, он высокий? Голубоглазый? Блондин? — едва захожу на кухню, атакует Галка. — Крутой программист, да? Наверное, зарабатывает хорошо…

— Зеленоглазый, — единственное, что поправлю я. Видимо, что-то мама всё-таки рассказывала.

Прохожу к окну, выглядываю на улицу. В сарае горит свет. Надеюсь, Вова там жив под напором двух закалённых мужиков и папиной браги.

— Напьются, — вздыхаю я.

— Что, достал-таки бутылку, гад? — ругается мама. — Ему же нельзя! А ну-ка, метнись за ними, Гал.

— Ща.

Сестра шустро выскальзывает из кухни, по пути заглянув в качели и убедившись, что младшенький мирно сопит.

— Я вам комнату приготовила, — говорит мама, расставляя на столе миски с салатами. — Кровать, конечно, тесная, но и Вовочка у нас не шибко широкий. Завтра пораньше встанем, надо борозды готовить. Так что долго сидеть не будем сегодня.

— Угу, — соглашаюсь я, не отрывая взгляда от окна.

Галка уже достигла цели и даже сквозь закрытые окна слышно, как она кричит. Из сарая выходит папа, затем Пашка с повинной головой и только потом Курт.

Останавливается возле сестры, дарит ей фирменную ухмылочку, отчего та краснеет и смущается. Ещё одна пала.

Мама остаётся на кухне накрывать стол, я выхожу встречать мужчин, готовая начать спектакль «недовольная женщина».

Дверь открывается, входит папа, не прекращающий рассказывать что-то о дрожжах, следом Пашка ведёт жену, дующую губы, и последним входит Вова. Он сразу завладевает пространством, стирая окружение одной лишь широкой улыбкой.

Делает три решительных шага ко мне, кладет руки мне на талию.

— Заюш! — резко наклоняет на вытянутых руках и впивается в губы.

Да он в стельку!

Зараза.

Вот же… зараза!

Вгрызается в рот, не оставляя ни малейшего шанса увернуться. Руки автоматически ложатся на напряженную шею, пытаясь найти опору, пока спину держат ледяные ладони. Холод пробирается под свитер, пока губы опаляет огнем.

В нижнюю губу агрессивно впиваются зубы и, стоит только на секунду замешкаться в справедливом «ай» — рот атакует жадный язык. Мои широко распахнутые глаза закрываются, и я тупо сдаюсь. Да пошло оно все к черту. Правила — шмавила. Дышать рот в рот, вдыхать эвкалипт, чувствовать дрожь, растекающуюся из-под его пальцев — кайф, чтобы там не орало сознание.

Один раз. Разочек позволить себе. Это же не так много. Это для дела.

Сладко, горько, вкусно, жадно.

Зараза!

С громким хлопком наши рты разъединяются, с секунду мир снова кружится и вот, я уже стою на ногах.

— Привет, — шепчет мне в губы нарушитель договоров.

Я нехотя распахиваю глаза и сразу тону в яркой зелени напротив. Знаю, что чуть ниже сверкает ещё и его белозубая улыбка, но с блеском его глаз мало что может соревноваться.

Пьянь.

Кажется, и я теперь пьяна.

Руки дрожат на его плечах, в ушах отбивает сердцебиение, и я хмурюсь. Гадство.

Ну самое настоящее гадство! Поплыла с первого поцелуя. Ничему меня опыт не учит.

— Ой, молодо-зелено, — слышится сбоку. — Пошлите уже, — цокает сестра.

Мы с Вовой делаем шаг друг от друга, мои руки соскальзывают с мужских плеч, а лицо заливает краска. Слишком много свидетелей нашего ненастоящего-настоящего поцелуя.

На плечо ложится тяжёлая рука, Вова припечатывает меня к себе. Опять вошёл в роль идеального парня, совсем забылся. Я тычу его пальцем под ребра, но он лишь усмехается мне в ухо, прижимая крепче и ведёт вслед за родней на кухню.

— Вовочка, — приветствует мама несвойственной ей улыбкой. — Садись, садись.

Атаковали уже, ироды, — замахивается на папу полотенцем.

— Исключительно в целях экскурсии, — подмигивает мне папа.

— Особенно впечатлил сарай, — смеётся Вова, отодвигая для меня стул.

Я ловлю хмурый взгляд сестры, усевшейся напротив, и снова чувствую себя не в своей тарелке. Что на этот раз не так?

Стул рядом скрипит и на сидение валится Курт, слегка кренится в бок, но быстро находит опору в виде меня. Утыкается носом в мое плечо и шепчет «я вдрабадан». Это же надо было успеть так набраться!

Впрочем, он тут же берет себя в руки, выпрямляется и включается в беседу за столом.

— Вова, как на работе дела? Не сменил пока отрасль? — спрашивает мама, накладывая ему фирменный оливье.

— Нет, нас и тут неплохо кормят, — расплывается он в улыбке, адресованной маме.

Я нервно фыркаю. Его «бизнес» кормит на убой. Никак не откормит, правда.

— Запей, Заюш, — протягивает мне стакан с компотом, многозначительно расширяя глаза.

Ну да, давай притворимся, что это я подавилась воздухом.

— Спасибо, милый, — обнажаю зубы в искусственной улыбке и прикладываюсь к стакану.

Отличный повод успокоиться. Я напряжена до предела. Особенно, под пристальным взглядом сестры.

— Так что, мама не рассказывала, как вы познакомились? — ожидаемо влезает она.

— В Тиндере, — орудуя вилкой, отвечает Вова.

— Это где?

— Это приложение для знакомств, — поясняю я, делая ещё один глоток. Мы на опасной территории, эту легенду не повторяли с августа. Не думала, что придется!

— Я думала, там одни извращенцы сидят, — морщит нос Галка. — В живую оно как-то надёжнее. Вот мы с Пашкой учились в одной школе, на дискотеки ходили, танцевали.

— Дотанцевались, — комментирует папа со смешком.

Сестра кидает в него злой взгляд, поджимая губы. Эту часть истории, где сначала они «натанцевали» Никитку, а потом уже свадьбу, она вспоминать не любит.

— И душа в душу восемь лет! — едко замечает она. — А вы что, планируете семью?

Господи, опять эта песня. Кидаю взгляд на Вову, активно работающего ртом над тарелкой, пытаясь заполучить от него поддержку. Но кажется, у него так трещит за ушами, что он оглох.

— Мы не спешим, — просто отвечаю я, уводя взгляд на свою пустую тарелку.

Аппетит напрочь отбит, начался допрос с пристрастием.

— Зря, — откидывается на стуле Галка. — Дети — это такое счастье.

Словно услышав последние слова, в шезлонге раздается душераздирающий плач младенца. Сестра вскакивает из-за стола и подлетает к сыну.

— Счастье было недолгим, — вздыхает, беря его на руки. — Бесполезная штука, — закатывает глаза, укачивая свёрток из стороны в сторону.

— Наверное, программа закончилась, — встаю вслед за ней, беру пульт. — Клади, включу ещё на двадцать минут.

— Да не надо, так посижу, — отмахивается от моего предложения и проходит обратно за стол с ребенком на руках. — Мне не привыкать.

Я возвращаюсь на место и снова упираю взгляд в тарелку. Разговаривать дальше желания нет. Я бы с удовольствием пошла спать прямо сейчас, но приличия не позволяют.

— М-да, такое счастье, — хрипло шепчет мне на ухо Вова, вызывая улыбку.

Оторвался от еды, ты посмотри.

На плечи снова ложится мужская рука, я распрямляюсь под этой тяжестью. Я забыла, что здесь не одна, и хоть и за деньги, но имею союзника. Смело поднимаю взгляд и встречаюсь им с сестрой.

Курт откидывается на стуле и дарит Галке свою очаровательную улыбочку.

— Как назвали? — кивает он на племянника.

— Святогор, — польщенная вниманием, улыбается Галка.

— Светофор? — переспрашивает Вова с комичным выражением лица. Я не удерживаюсь и хрюкаю. Глушу неприличный смешок ему в плечо.

— Свято-гор, — повторяет сестра, насупившись. — В честь богатыря.

Я снова всхлипываю от едва сдерживаемого смеха. Господи, Светофор, Светофор!!! Такое мог ляпнуть только он!

— Я знаю только Илью Муромца и Алёшу Поповича, — продолжает подтрунивать над ней с самым серьезным выражением лица, Вова. — И то из мультика.

Это он ещё не знает, что средненького как раз Илья зовут.

— Как там третьего звали, Заюш? — спрашивает у меня.

Я по-прежнему утыкаюсь носом в его плечо. Набираю побольше воздуха в лёгкие, чтобы не засмеяться в очередной раз и, стараясь сохранить лицо, отвечаю:

— Добрыня Никитич.

Чем заслуживаю острый, как лезвие, взгляд сестры.

— О, я хотел Добрыню, — влезает в разговор муж сестры, до этого не подающий признаки жизни. — Но Галка против была. Классное же имя, скажи, — обращается к Вове.

— Бомбезное! — совершенно серьезно подтверждает Курт.

Как ему удается держать лицо, божечки?

— Хотя Святофор тоже… колоритное! — одаривает сестру улыбкой.

— Святогор! Свято-гор! — громко исправляет Галка.

Святогор начинает снова орать. Правильно говорят — нервная мама, нервный ребенок. А все Вова виноват!

— Ну вы, ребята, молодцы, конечно, — не обращая внимание на плач, говорит он. — В современном мире решится на троих… Всю жизнь положить потом, чтобы их вырастить, одеть, обуть, образование дать. Уважаю, честно, — прикладывает кулак к груди. — Отчаянные люди!

За столом наступает гробовая тишина. Даже племянник на руках у сестры замолкает, широко распахнув свои тёмно-серые глаза. Вова тянется к очередной миске салата, словно не обращая внимание на то, какую бомбу только что сбросил на эту консервативную семейку.

Под пристальный взгляд присутствующих он накладывает себе две большие ложки оливье и тянется к хлебу на другом конце стола. Железные нервы у человека.

— А вы что же, вообще детей не собираетесь заводить? — первой отмирает сестра.

— Почему же, — Курт поворачивается ко мне с мягкой полуулыбочкой. — Обязательно. Но сначала квартиру хотим купить, на ноги встать. Большой город накладывает свои требования, да, Заюш?

Я буквально немею, покрываясь липким потом. Вова мастерски копает нам яму, сам того не понимая. Какая квартира, какие дети, Господи? Мы же расстаёмся!

* * *

— Я убью тебя, — шепчу в самое ухо засранцу, сжимая его ногу под столом.

Его острый профиль разворачивается ко мне, и я ловлю на себе удивленный взгляд. Зрачки заполняют яркую зелень, рот приоткрывается, втягивая воздух. Он смотрит мне в глаза, а потом взгляд соскальзывает вниз, к моим губам. Он всматривается в них, словно пытается прочитать то, что я уже произнесла еще раз.

Да что с ним такое?!

Мою ладонь на его бедре накрывают длинные пальцы и с силой сжимают, я выпускаю тихий стон. Вова наклоняется ближе и открывает рот, явно собираясь что-то сказать мне, но наш тет-а-тет посреди семейного застолья прерывают.

— Ой, да хорош, все уже поняли, кто здесь самая сладкая парочка, — нарочито весело кидает сестра. — Паш, пошли спать уже, а? А то сдается мне эти двое за стенкой нам потом заснуть не дадут, — высоко хохочет она.

— Галя! — сурово осаждает ее мама.

— А я что? Я — ничего! — хлопает глазами. — Завидую просто. У людей время не только поспать есть. Так и жрут друг друга глазами, ты посмотри! Паш, пошли, — толкает мужа локтем в плечо.

Тот не сопротивляется, только вздыхает, откладывает вилку и встаёт вслед за женой, оставив полную тарелку еды.

— Спасибо за подарок, — улыбается сестра. — Буду беречь, может, вам пригодится ещё! Да, Паш? — кидает на мужа многозначительный взгляд.

Ну конечно, вариант «мы не спешим» в ее голове не уложился.

Галя с мужем и мирно сопящим пятикилограммовым чудом выходят из кухни, слышно их шумное перешептывание и шаги по лестнице на второй этаж.

Ужин без главной болтушки быстро сворачивается. Вова оперативно набивает желудок и где-то посреди разговора о дрожжах для папиной сивухи смачно зевает.

— Ладно, дети, идите спать. Там все постелено, — мама встаёт из-за стола и принимается убирать посуду.

— Третья комната справа, второй этаж, — отправляю Вову в свою комнату. — Туалет здесь, на первом, — машу рукой в коридор.

Он неуверенно мнется возле стола, а затем разворачивается и выходит. Там всего одна дверь, не заблудится. Надеюсь. Подхватываю пару мисок с салатами со стола и ставлю в холодильник. Отношу стаканы в раковину.

— Да иди я сама все сделаю, — отбирает у меня стаканы мама. — Завтра вас часов в семь разбужу.

— Угу. Спокойной ночи, — вытираю руки о джинсы и иду следом за Вовой.

Праздно шатающееся тело обнаруживается на втором этаже. Он стоит, прислонив голову к соседней от моей комнаты двери и явно подслушивает.

— Ты чего?

— Я забыл, какая дверь, — не отрывая уха от дверного полотна, говорит он.

— Решил выяснить опытным путем?

— Тшш, там такая драма разворачивается, — шепотом говорит он. — Стены у вас тоже, как из картона?

— Ага. Пошли, — киваю на смежную комнату. В ней слышно даже лучше. Вообще, кажется, я даже была свидетелем того, как зачали первого богатыря. До сих пор подташнивает.

Вова отрывается от двери и шагает в мою сторону. Я захожу первой, включаю свет, оглядываю некогда свои владения: добротный дубовый шкаф, пустующий компьютерный стол, полуторную кровать с цветастым постельным. Под ногами ковер, который старше меня лет на двадцать, а стены увешаны плакатами моей юности.

Даже стыдно немного за Смешариков в окружении Чародеек. Я поздно повзрослела и довольно поздно стала думать о парнях, так что моя комната — это отличное противозачаточное средство.

— О, Смешарики! — радостно восклицает Вова, пододвигая от прохода. — Мой любимчик — Копатыч. Крутой чувак! А твой? — оборачивается ко мне с насмешливым блеском в глазах.

— Крош, — нехотя признаюсь я, оседая на кровать.

— Серьезно? Он же совсем отбитый!

— Он жизнерадостный! — возмущению моему нет предела. Крош классный! И если так подумать, чем-то напоминает мне Вову.

— Я был о тебе лучшего мнения, — закатывает глаза ненастоящий парень и скользит взглядом дальше по комнате.

За стеной слышится неразборчивая речь. Явно сестры.

— О, активизировались. Блин, возле двери было лучше слышно, — Вова снова прикладывается ухом к стене. — У тебя ваза есть? — спрашивает у меня.

— Зачем?

— В кино видел. Должно быть лучше слышно.

— Не знала, что ты любишь шпионить, — подхожу ближе к нему, прикладываюсь к стене рядом.

— Там такие страсти. Твоя сестра — это нечто, — цокает Вова. — Такую речь о предназначении женщины завела, не оторваться! Ты, кстати, знала, что старой девой помрёшь и вообще, наверняка, все ещё девственница, а я голубей, чем небо? — не удерживает смеха он.

— Чего?!

Не могла она такого сказать!

— Ладно, про небесный окрас я утрировал, но про то, что ты была монашкой ей и помрёшь — правда! Не верит в большое светлое чувство и контрацепцию твоя сестра, не верит.

— Вот… жучка! — отрываюсь от стены, так и не разобрав ни единого слова, и плюхаюсь на кровать.

Складываю руки на груди и хмурюсь. Ну почему она так со мной? То, что я не крутила хвостом перед каждым вторым на деревне, а думала об учебе, не значит, что я монашка! Почему она такая узколобая и злая?

— Устроим для нее концерт по заявкам? — с энтузиазмом предлагает Вова, оборачиваясь.

— Какой ещё концерт?

— Ну, покричим, постонем, поскрипим кроватью? — выгибает уголок губ.

— Обойдешься. И вообще, ты как себя ведёшь? Ты забыл о правилах?

— Если честно, я в дрова, Зинок, — прыгает на кровать рядом со мной, откидывается на спину. — Этого бугая разве перепьешь? Ты о чем вообще?

— Поцелуи! И… и… какая квартира, какие дети? Мы же, типа, расстаться должны, — ругаюсь приглушённо.

— Блин, да как удержаться, — кидает на меня красноречивый взгляд снизу. — В смысле, почему ты молчишь, когда тебя в навоз башкой тычут?

— И ничего не тычут!

— Да тебя вообще здесь никто ни во что не ставит.

— Не правда! — защищаю их или себя?

— Ну как скажешь, — изгибает брови. — Давай спать, а? — прикрывает глаза.

— Ты чемодан принес?

— Блин. Ща, — неуклюже встаёт с кровати. — Где он?

— Сама принесу, пьянь, — встаю следом. — Постели мне пока на полу, там запасное одеяло должно быть в шкафу.

Выхожу из комнаты, по коридору разносится плач младенца. Странно, звукоизоляция в комнате действительно стала лучше, ничего не слышно. Спускаюсь вниз, свет уже не горит, все разошлись по комнатам. Хватаю плед с дивана в гостиной и чемодан, и возвращаюсь наверх.

Вова разлёгся на полу, подмяв под себя одну из подушек и кутаясь в старое клетчатое одеяло. Оно ему коротко и босые ноги торчат наружу, тогда как голова укрыта по самые уши.

— Эй, ты чего, — толкаю его в плечо. — Иди на кровать, мы же договаривались.

Он что-то нечленораздельно бормочет, скрываясь под одеялом с носом. Ну ладно.

Как хочешь.

Переодеваюсь в пижаму, все время поглядывая на парня на полу, но он, похоже, отрубился, едва его голова коснулась подушки. А ещё говорил, что не джентльмен.

Укрываю его голые ступни принесённый пледом и ныряю в постель. Она скрипит, и в районе спины в матрасе старая вмятина, но я всё равно засыпаю, едва прикрыв глаза.

Мне снится удивительный сон, в котором меня держат в горячих объятиях, а на ухо шепчут мурашечное: я тоже. 