15. Надя

Утро началось так, как будто ночью ничего не было. Как будто его руки не держали меня за талию, как будто его дыхание не касалось моей шеи, как будто я не чувствовала, что каждый сантиметр моего тела теперь помнит его.

Я проснулась оттого, что рядом стало пусто. Сначала долго пыталась понять, почему под щекой не его грудь, а холодная подушка. Почему рука тянется в сторону и не натыкается на него. Почему в комнате тихо, слишком тихо, хотя ещё ночью я слышала его дыхание, сливающееся с моим.

Пахло Русланом. От подушки, от одеяла, от меня. Я лежала и в какой-то прострации вспоминала каждое прикосновение, каждое его слово шёпотом, каждую горячую секунду. Внутри было такое странное послевкусие – будто и сладко до дрожи, и в то же время тревожно, как перед экзаменом, к которому не готовился.

Я провела ладонью по животу, прикрыла глаза и подумала: неужели это реально произошло? Не сон, не фантазия подростка, а настоящая ночь со взрослым мужчиной, которого я боялась и хотела одновременно.

И вместо того чтобы лежать и улыбаться в потолок, как делают нормальные влюблённые девчонки утром после, я прислушивалась к тишине и ждала, вернётся ли он в комнату вообще.

Не вернулся.

Я потянулась, села, прислонилась спиной к стене. Простыня слегка сбилась, на бёдрах остались едва заметные следы его рук. От одной мысли, что это его, а не чьи-то чужие, по спине побежали мурашки.

Хватит. Надо встать. Надо вести себя нормально. Как будто я умею, как будто я и правда взрослая, а не детка.

Я надела его футболку. Он бросил её ночью на пол. Выглядела теперь как маленький воришка, стащивший у кого-то из взрослых одежду. Волосы спутанные, на шее багровеет засос.

Из кухни донёсся стук кружки. Значит, он там.

Я выдохнула, вышла из комнаты и пошла по коридору, чувствуя себя как преступница, которая сейчас получит приговор.

Руслан стоял у плиты. Спина прямая, плечи напряжены. В руках – кружка, рядом – чайник. Обычная картинка, если не знать, что несколько часов назад эти же руки сжимали меня так, будто боялись отпустить.

– Доброе утро… – я постаралась, чтобы голос звучал естественно.

Он обернулся. Взгляд скользнул по мне: футболка, голые ноги, мои пальцы, нервно теребящие край ткани. И остановился на лице. На секунду в глазах что-то дрогнуло – я увидела того ночного Руслана, горячего, живого, настоящего. Но уже через миг всё исчезло. Передо мной снова стоял холодный, собранный мужчина, которого я ненавидела и от которого зависела.

– Доброе, – коротко кивнул он.

И всё. Ни улыбки, ни «как ты?», ни намёка, что мы стали ближе?

Я подошла к столу, потянулась к шкафчику за кружкой, стараясь не смотреть на него. Хотя чувствовала взгляд в затылок – тяжёлый, изучающий. Такой, от которого либо хочется спрятаться, либо… подойти ближе.

– Будешь завтракать? – спросила я, повернувшись к нему с кружкой.

– Не успеваю, – Руслан опёрся поясницей о столешницу, отхлебнул из своей. – Я скоро уеду.

Сердце неприятно дёрнулось.

– Уже? – вырвалось. – Ещё так рано.

– Работать нужно не только по ночам, – сухо ответил он. – У нас, взрослых, такое бывает.

Я поморщилась.

– Спасибо, что напомнил, сколько мне лет, – пробормотала. – А то я всё время забываю.

Руслан чуть дёрнул губой, но не улыбнулся. Я налила себе чай, села за стол. Он стоял напротив. Между нами – две кружки и километры недосказанности.

Надо было что-то сказать, и я, как всегда, выбрала худший вариант:

– Руслан… насчёт вчера…

– Ничего не было, – перебил он.

Слова ударили, как пощёчина. Я даже голову опустила, чтобы он не увидел, как дёрнулась щека.

– В смысле… – тихо начала, но он не дал договорить.

– Не в прямом, – он выдохнул, опустил взгляд на кружку. – Был момент. Моя слабость. Я не горжусь этим.

Моя слабость.

Такое ощущение, будто меня только что аккуратно достали из его сердца и поставили на пол, сказав: «Уберём, пока не начала мешать».

– Понятно, – глухо сказала я. Чай сразу стал горьким.

Никаких «мне было хорошо», никаких «я хотел тебя давно», даже никаких жалких «прости». Просто – слабость. Как будто я не человек, не девушка, которая вчера дрожала в его объятиях, а ошибка в коде, которую он допустил в три часа ночи.

Я подняла взгляд.

– Значит, это была только твоя слабость? – спросила, стараясь не сорваться. – Я одна… что-то чувствовала?

Он посмотрел прямо в глаза. В его взгляде мелькнуло много всего: вина, злость, усталость, ещё что-то… но сверху лёг бетонный слой контроля.

– Надя, – сказал он, – я гораздо старше тебя. Я знаю, чем такие истории заканчиваются. И знаю, что тебе не нужен такой финал.

– А ты откуда знаешь, что мне нужно? – голос предательски задрожал. – Ты со мной вообще разговаривал когда-нибудь по душам, или только распоряжения раздаёшь?

Он поморщился, поставил кружку на стол чуть резче, чем нужно.

– Сейчас не время для разговоров по душам.

– А когда будет? – я уже не выдерживала. – Когда ты ещё с кем-нибудь переспишь и назовёшь это «моментом слабости»?

Он резко выдохнул, провёл ладонью по лицу.

– Хватит.

– Что «хватит»? – я поднялась. – Ты думаешь, я девочка, которая не понимает, что произошло? Я всё прекрасно поняла, Руслан. И не собираюсь делать вид, что это… просто случайность.

– Надя, – он произнёс моё имя так, будто оно обжигало язык, – чем меньше ты сейчас накручиваешь себя, тем лучше.

– Для кого? – я почти кричала. – Для тебя? Чтобы тебе не было стыдно?

Он неожиданно посмотрел так, что у меня дыхание сбилось.

– Мне стыдно, – тихо сказал он. – Но не за то, что ты думаешь.

Я замолчала. Слова застряли в горле. Он отвернулся, будто боится, что, если продолжит смотреть, скажет лишнее.

– Я не должен был к тебе прикасаться, – продолжил он. – Ни той ночью, ни в ту первую.

– И что теперь? – спросила я. – Ты будешь делать вид, что меня нет?

– Я постараюсь вести себя правильно, – жёстко ответил он. – Это всё, что я могу.

Правильно?

Правильно – значит молчать, уходить, исчезать, прятать глаза. А я – неправильно, я – чувствовать, хотеть, ревновать. К нему и к каждой, кто рядом.

– Я не игрушка, – выдохнула я. – И не твой… срыв.

Он ничего не ответил. Просто забрал со стола свою кружку, отодвинул стул и вышел из кухни.

Так. Всё. Занавес.

Весь день я ходила как в тумане.

На учёбе слова преподавателей пролетали мимо. Цифры сливались в кашу, буквы прыгали по тетради. Девчонки о чём-то шумели, кто-то рассказывал про своего парня, кто-то – про драку в баре, а я сидела и думала только об одном: как странно, что телу ещё тепло от человека, который называет тебя своей слабостью и вычёркивает из жизни уже утром.

Я ловила себя на том, что постоянно трогаю шею, волос, запястье – там, где вчера были его пальцы. И каждый раз будто слышала в голове: «Ничего не было. Ошибка. Момент слабости».

Может, я и правда преувеличиваю? Может, для него так и есть – просто сорвался. А я что? Девятнадцать лет, пришибленная проблемами, пристроилась в его квартире, стала удобной… Почему бы не сорваться? Особенно если потом можно закрыться и петь песню про «я взрослый, я знаю лучше».