4. Надя

Я уже начала привыкать к его квартире. К гулу города, к серым стенам, к тому, что в коридоре всегда пахнет Русланом. Прошло чуть больше недели, а время странно растянулось, будто я живу здесь месяц.

Я зашла в ванную с привычной осторожностью – как на место преступления. Закрыла дверь, включила свет и замерла.

На стеклянной полке, рядом с бритвой Руслана и тем флаконом, от которого у меня кружится голова, лежало кое-что чужое. Розовый флакончик интимного геля, коробочка с патчами, тушь, помада.

Я уставилась на эту аккуратную композицию, как на пощёчину. Кристина. Видимо, она приходила, когда я была на работе, и умудрилась оставить следы так, чтобы я их точно заметила. Я почти видела её ухмылку: «Смотри, девочка. Я была здесь и мы с Русланом трахались».

Я скинула футболку и шорты в стирку, пальцы потянулись к розовому флакончику, чтобы проверить, открывался ли он. Но я одёрнула руку. Нечего трогать.

Вода в душе была обжигающе горячей. Я шагнула под струи, позволив им бить в плечи, в грудь, в живот, пытаясь смыть образ чужих губ на его шее. Пар заполнил кабину, кожа покраснела и заныла, но мозг не отпускало.

Я не знаю, сколько прошло. Достаточно, чтобы подушечки пальцев сморщились, а в теле появилась тяжелая, расслабленная ватность. Я выключила воду, смахнула влагу с лица, вышла и вытерлась так тщательно, что по коже побежали мурашки. Завернулась, запахнула полотенце на груди – ткань оказалась коротковата, обнажая бёдра.

Тишина в ушах сменилась гулом. Я потянулась за расчёской.

И тут – два чётких, коротких стука в дверь. Точных, как выстрелы.

– Надя. – Голос Руслана был низким, хриплым от усталости или чего-то ещё. – Ты скоро?

Сердце нырнуло в живот, оставив в груди пустоту.

– Я… – я оглянулась на свое отражение в запотевшем зеркале: мокрые волосы, голые плечи, полотенце, под которым не было ничего. – Выхожу!

Пауза. Я чувствовала, как пол холодит босые ступни.

– Быстрее, – бросил он сухо, и в этом слове была не терпеливость, а приказ.

Я психанула, резко дёрнула защёлку, распахнула дверь, и воздух ушёл из лёгких.

Руслан стоял прямо передо мной. Без рубашки. Без футболки. Голый по пояс. Кожа влажная и блестящая, на ключице тёмный изгиб татуировки, дорожка капель скатывалась по рельефу пресса вниз, к низко затянутому поясу спортивных штанов. От него исходил жар и густой, животный запах пота и мускуса. Он дышал чуть чаще обычного, грудь поднималась и опускалась, и я видела, как играют мышцы на его плечах.

– Ты… – слово застряло у меня в горле, стало просто выдохом.

– Бегал, – сказал он, его взгляд медленно, с невероятной нагрузкой скользнул с моего лица вниз. По мокрым прядям у шеи, по капле, что скатилась с виска и пропала в ложбинке между грудей, туго стянутых полотенцем. По голой коже выше колена, по моим босым ногам. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них читалась не насмешка, а тяжёлое, неотрывное внимание.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, горячий узел. По позвоночнику пробежала волна жара, такая интенсивная, что я непроизвольно вжалась спиной в косяк.

– Что ты там делала сорок минут? – его голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие.

– Не сорок, – выдавила я, чувствуя, как влага с тела испаряется под его взглядом, оставляя кожу стянутой и горячей. – Я… мылась.

Он наклонился чуть ближе, и его тепло обволокло меня.

– Так долго? – губы изогнулись в кривой усмешке. – Грязная девчонка.

Его дыхание коснулось моей щеки, и у меня закружилась голова. Мышцы живота напряглись, в самом низу, в том месте, что было прикрыто лишь полотенцем, возникла тупая, нарастающая пульсация.

– Прибереги свои шуточки для Кристины, – огрызнулась я в ответ.

Я попыталась протиснуться мимо, прижимая полотенце одной рукой. Коридор был узким, а Руслан будто нарочно не отошёл. Мое плечо прижалось к его груди. Кожа к коже. Горячая, упругая, живая. Электрический разряд пронзил меня от точки соприкосновения до самых пяток, заставив вздрогнуть.

Вместо того, чтобы отодвинуться, Руслан подался мне навстречу. Теперь наши бёдра соприкосались тоже. Ткань его штанов была грубой против моей голой кожи. Я чувствовала его твёрдый пах, вжимающийся в мой живот, и мне казалось, я сейчас упаду в обморок от охватившего меня трепета.

– Отойди, – я прошептала, уже не зная, прошу я его или умоляю.

– Какого чёрта ты не оделась? – его губы оказались в сантиметре от моего уха. Голос был низким, вибрирующим.

– Ты так ломился в ванную… Не успела.

Его взгляд упал на мои губы. Я увидела, как сжалась его челюсть, как капля пота скатилась с виска. Моё полотенце внезапно показалось смехотворно маленьким, ненужным барьером. Я чувствовала, как наливается и тяжелеет грудь, как махровая ткань болезненно царапает твердеющие соски, как влага собирается между ног. Боже, ещё немного, и у меня потечёт по ногам.

Рука Руслана медленно поднялась. Костяжки пальцев коснулись моей щеки, и я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него. Облизнула внезапно пересохшие губы, горящие в предвкушении поцелуя. Если Руслан сейчас поцелует меня. я отдамся ему прямо здесь, в коридоре.

– Иди, Надя, – сказал он тихо, и в этих словах была не команда, а что-то вроде смирения. Или предупреждения. – И чтобы я больше не видел тебя в таком виде.

Я резко открыла глаза, хватая ртом воздух. Руслан уже заходил в ванную, оставив меня одну, дрожащую от возбуждения.

Когда дверь ванной за ним закрылась, я прислонилась к стене в коридоре. Ноги меня едва держали, внутри всё пульсировало. Низ живота. Кончики пальцев. Виски. Я свела бёдра, пытаясь заглушить это навязчивое, стыдное давление.

В комнате, за запертой дверью, я сбросила полотенце и села на кровать, вся дрожа. Воздух холодный касался горячей кожи, и это было почти больно. Я провела ладонью по животу, чувствуя, как мышцы подрагивают. Пальцы сами потянулись ниже, к тому влажному, пульсирующему теплу, что разгорелось во мне от его взгляда, от его голоса, от одного лишь воспоминания о его голой, мокрой груди и животном запахе.

И в тишине комнаты, слыша, как за стеной включилась вода в его душе, я позволила себе представить, что это его руки скользят по моей коже, его дыхание обжигает шею, его тело прижимает меня к стене. И от одной этой мысли по спине побежали мурашки, а внутри всё сжалось в предвкушении, которое было острее и страшнее, чем любое прикосновение.