5. Надя

Ирка объявилась через два дня, как ни в чём не бывало, с пакетами еды и своей фирменной улыбкой «сейчас я устрою праздник, хотите вы этого или нет».

Через десять минут кухня выглядела так, будто мы собирались устроить вечеринку на десять человек. Она вытаскивала контейнеры, банки, какие-то незнакомые продукты, комментируя каждую покупку.

– А это – салатик, который ты любишь, – сунула она мне в руки упаковку. – Это – для Русланчика, он рыбу жрёт, как кит. Это – для меня, но ты можешь попросить.

– Я, вообще-то, собиралась готовить, – попыталась я возразить.

– И будешь, – кивнула Ира. – Мы же не можем кормить твоего хозяина только магазинной едой. Он испортится.

От слова «хозяин» я поёжилась, но промолчала.

Руслан пришёл минут через двадцать. Я услышала, как щёлкнул замок, как в коридоре зазвучали его шаги, и спина автоматически выпрямилась. Ирина, конечно, подскочила первой.

– Бра-а-атик! – кинулась она ему на шею.

Я только мельком увидела, как он обнял её одной рукой, второй снимая куртку. Его взгляд скользнул по кухне и остановился на мне.

– Опять привезла с собой половину супермаркета? – сухо поинтересовался он у сестры.

– Это забота, а не половина супермаркета, – отмахнулась она. – Надюха готовить будет. Ты же любишь домашнее?

Он перевёл взгляд на доску, где я уже нарезала овощи для салата, и прошёл ближе, отчего я сразу вся напряглась. Мы были не одни, но с некоторых пор от близости Руслана меня колбасило.

– Нож дай, – сказал он.

– Зачем? – насторожилась я.

– Потому что ты не умеешь им пользоваться, – спокойно ответил он.

Я вопросительно посмотрела на Ирку, та моргнула мне: мол, не спорь.

Руслан взял у меня нож и кусок огурца. Пальцы к пальцам – лёгкое касание, которое организм, конечно же, заметил раньше, чем мозг.

– Ты держишь неправильно, – констатировал он. – Палец вот так подверни, а то отрежешь.

– Я всю жизнь так режу, – возмутилась я, чувствуя, как горячая волна обиды поднимается к щекам.

– Всю жизнь – это сколько? – хмыкнул он. – Два года на съёмной квартире?

– Ты сейчас издеваешься? – я почувствовала, как голос начинает дрожать.

– Я сейчас пытаюсь сделать так, чтобы ты не осталась без пальцев, – спокойно парировал он, раз за разом отрезая тонкие ровные кусочки огурца, как будто всю жизнь только этим и занимался.

Я смотрела, как легко у него получается, и злость смешалась с восхищением и раздражением на себя за то, что любую его компетентность я воспринимаю как вызов.

– Рус, ты что, её до слёз довести хочешь? – расхохоталась Ирина, присев на стул. – Она уже красная, как помидор.

– Жарко просто, – буркнула я.

Руслан на секунду поднял взгляд от доски. Его глаза задержались на моём лице. Я почувствовала, как жар усиливается. Чудесно. Сейчас я просто закиплю, и можно будет вешать на меня чайник.

– Я никого не довожу, – тихо сказал он, возвращаясь к огурцу. – Не выдумывай, сестрёнка.

– Конечно, – отозвалась Ира. – Не так держишь, не так ходишь и не так дышишь.

Я фыркнула от смеха. Всё было слишком живым, по-семейному. Даже его придирки к моей технике нарезки звучали больше как привычный стиль общения, чем как настоящий наезд.

В какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя, как он спорит с Иринкой о какой-то ерунде, одновременно аккуратно перекладывая порезанные овощи в миску. И то, как уверенно его пальцы держат нож, почему-то оказалось таким же привлекательным, как и всё остальное.

Чёрт бы его побрал!

Вечером, когда Ирина, наевшись и насмеявшись, всё-таки укатила к себе, квартира снова погрузилась в странную тишину. Не мёртвую – просто плотную. Я прибралась на кухне, вымыла посуду, вытерла стол. Руслан ушёл в свой кабинет, дверь которого я уже научилась обходить стороной, как священный лес.

Я выбросила мусор в пакет и только тогда заметила, что ведро почти полное. Взяла его, собираясь отнести в контейнер на улице. Ничего особенного. Просто мусор.

Но, когда я вытянула пакет, сверху вывалился небольшой предмет и мягко ударился о край ведра.

Тонкий золотистый браслет с маленьким сердечком. И рядом – чёрная тушь, та самая, что стояла утром на полке в ванной.

Я замерла, как будто это была граната.

Браслет выглядел недешёвым. Не бутафория с рынка, а что-то более серьёзное. На замке – крошечная буква «К». Я даже не удивилась. Кристина.

Руслан выбросил его. Не отложил. Не спрятал. Не оставил в ящике на чёрный день. Выбросил в мусор ведро вместе с её косметикой.

Я осторожно подняла браслет двумя пальцами. Металл обжигал холодом, словно только что из морозилки.

В животе странно потянуло.

Это не ставило меня на место Кристины, не делало меня ближе к Руслану, но факт оставался фактом: то, что она оставила демонстративно, он убрал ещё демонстративнее.

Сзади послышались шаги, и я суетливо зашуршала пакетом, пытаясь впихнуть в него украшение, но ни черта не выходило.

– Что ты там делаешь? – голос Руслана прозвучал почти над ухом.

Я вздрогнула, чуть не выронив браслет из рук.

– Мусор… – выдохнула я, чувствуя себя так, будто меня поймали на краже. – Он, это… выпал.

Руслан остановился в дверях кухни. На секунду его взгляд упал на браслет в моей руке. Линия рта стала жёстче.

– Выбрось, – коротко сказал он.

– Он… хороший, – не к месту возразила я. – Его можно просто убрать. В ящик.

– Детка! – в голосе появилась та самая сталь, от которой захотелось выпрямиться. – Выбрось его на хрен. Это мусор.

Это мусор.

Всего-то два слова. Но в них было больше, чем он, наверное, предполагал.

Я кивнула, запихала, наконец, браслет в пакет, завязала узел крепче.

– Всё, – сказала я. – Ты доволен?

Он смотрел на меня секунду-другую, как будто что-то взвешивал.

– Доволен буду, когда ты перестанешь копаться в чужом мусоре, – заметил он.

– Я, вообще-то, выбрасывала его, – огрызнулась я, краснея от стыда. – А не рылась в нём.

– Это не меняет того, что то, что там, – не твоё дело.

– Ладно, – сказала я, поднимая пакет. – Поняла. Мусор – не моё дело. Ванная – не моя. Кухня – не моя. Дом – твой, ты главный. Всё логично. Теперь ты доволен?

Я прошла мимо, стараясь не смотреть на него.

– Надя, – тихо позвал он.

Я остановилась в коридоре, не оборачиваясь.

– Что?

Пауза была длиннее, чем просто вдох. Я уже почти решила, что он ничего не скажет, но потом услышала:

– Дом – наш, пока ты тут живёшь.

Слова прозвучали просто, сухо, но внутри отозвались каким-то странным теплом, перемешанным с новым страхом.

Наш.

Я знала, что это не значит «мы». Знала, что это не признание в любви и не шаг навстречу. Но одного этого «наш» хватило, чтобы внутри всё ошпарило кипятком, а по спине снова пробежали мурашки.

Я вышла на лестничную площадку, спустилась вниз, выкинула пакет в контейнер. Когда крышка с глухим звуком захлопнулась, мне показалось, что в этом звуке есть конец чего-то старого.

Чужого браслета. Чужой женщины. Чужой истории.