Глава 15 Наталья

День начинается с привычного ритуала – я захожу в игровую комнату и вижу Веру, сидящую в уголке. Она крепко обнимает своего плюшевого зайца, вцепившись в него, словно в единственный якорь в этом новом, непривычном мире. Остальные дети вовсю играют, строят башни из кубиков, бегают друг за другом. А она просто смотрит на них, не решаясь подойти. – Вера, пойдем посмотрим, что ребята строят? – я присаживаюсь рядом, чтобы не пугать ее своим присутствием. Она хмурится, сжимает губы, как будто боится сделать неправильный шаг. В ее взгляде – целая буря эмоций: страх, любопытство, желание быть частью чего-то, но еще больше – боязнь, что ее снова отвергнут. – Можно просто посмотреть, – добавляю я, давая ей выбор. Девочка кивает, медленно встает и берет меня за руку. Этот жест пробирает меня до глубины души, потому что я знаю, что он значит. Она доверяет мне. Пока еще боится, пока еще держится настороженно, но в ее маленьком пальцах, сжимающих мою ладонь, – вся боль ее одиночества. Ее маленький мир рухнул, но она все еще цепляется за то, что осталось. Мы подходим к детям, и Вера сначала держится позади, но постепенно начинает двигаться ближе. В какой-то момент один из мальчишек протягивает ей кубик. – Давай, поставь сюда, – говорит он. Я чувствую, как Вера напрягается. Но спустя мгновение ее пальцы разжимаются, принимают кубик, и она ставит его на место. Это первый шаг. Маленький, но важный. – А дядя Андрей придет еще? – вдруг интересуется Вера, бросая на меня быстрый взгляд. Я замираю. Она говорит это так просто, будто Андрей всегда был в ее жизни, но в ее голосе слышится что-то большее – осторожность, ожидание. – А ты хочешь, чтобы он пришел? – спрашиваю я, стараясь говорить мягко. Вера пожимает плечами, как будто сама не уверена. Но я вижу, что вопрос для нее не просто случайный. Пока я наблюдаю за ней, в голове неожиданно всплывает Андрея. Его уверенность, его спокойствие. Ночная поездка, когда я впервые за долгое время почувствовала себя счастливой. Это был момент, которого в моей жизни не было никогда. А потом его встреча с Верой. Он был сдержан, но в нем что-то менялось. Я видела это. И теперь меня не покидает странное ощущение – я хочу увидеть его снова. Но нельзя. Я замужем. Я выбрала этот путь, даже если он уже давно не кажется правильным. Несколько раз брала в руки телефон, набирала номер, но каждый раз стирала и откладывала в сторону. Что я хотела сказать? Что просто думала о нем? Что мне не хватает нашего общения? Это слишком опасно. Это слишком много значит. Я не имею права думать о другом мужчине. Я не должна позволять себе этот огонек в груди, этот глупый, предательский трепет, который возникает всякий раз, когда я думаю об Андрее. Это неправильно и недопустимо. Совесть грызет меня, но я не могу отрицать очевидное – рядом с Андреем я чувствую себя иначе. Вчера вечером я снова достала телефон, открыла наше последнее сообщение. Просто смотрела на его имя, на экран, словно надеялась, что он сам что-то напишет. Глупо. Я не могу этого хотеть. Но почему тогда мне так сложно отпустить этот момент? Я не боюсь говорить, не жду подвоха. Он не обесценивает мои слова, не давит. Он просто есть, и этого достаточно. Когда я возвращаюсь домой, ощущение легкости испаряется. Только открываю дверь, напряжение обрушивается на меня волной. Оно висит в воздухе, пропитывает стены, даже тени в комнате кажутся гуще. Саша ждет меня в гостиной. Его поза напряженная, руки скрещены на груди, а в глазах – холодный прищур. Он как охотник, выслеживающий добычу. – Опять поздно сегодня, – бросает в воздух, но его голос уже заряжен напряжением, словно он держал это в себе весь вечер, дожидаясь момента, чтобы выплеснуть. – Я была на работе, – спокойно отвечаю я. – На работе, конечно. А потом что? Снова бегаешь за своими благотворителями? Или, может, ужинала с ним? – тон ядовитый, скользкий, Саша словно смакует каждое слово, стараясь задеть побольнее. Я стискиваю зубы, но не отвечаю. Больнее всего то, что он говорит не просто с ревностью, а с каким-то презрением, как будто я действительно сделала что-то унизительное. Любое слово, любой неверный тон – и начнется новая сцена. Но я не хочу. – Ты вообще о нас думаешь? Или только о себе? – выплевывает Саша. Я молчу, стягивая пальто. Судя по всему у него был тяжелый день, и теперь он собирается выплеснуть это на меня. – Ты меня слышишь? Или теперь тебя это тоже не волнует? – настаивает он. Я устало выдыхаю: – Саша, ты можешь говорить нормально? Без обвинений? – А как мне говорить? Ты вечно летаешь в своих мыслях! Или, может, тебе кто-то другой голову забивает? – он делает шаг ко мне. – Перестань. Я не собираюсь это слушать, – отрезаю я и прохожу в спальню. Но он не отстает. Стоит прямо за мной, сверлит взглядом. Я чувствую, как напряжение нарастает, как будто воздух сгустился. – Хватит. Я больше так не могу, – разворачиваюсь к мужу. – Я устала от этих выяснений отношений. Переодеваюсь и иду на кухню, ставлю чайник. – А я может быть тоже устал. Не думала об этом? – в голосе слышится угроза. – Может, тогда отдохнуть друг от друга? – я поднимаю голову и смотрю на него в упор. Саша замолкает, но в глазах плещется злость. – Ты серьезно? Хочешь уйти от меня? Да кому ты нужна, Наташа? Ты даже ребенка родить не можешь! – шипит он. Я ощущаю, как мир вокруг меня рушится. Я слышала это раньше. Но сейчас отчего-то в десять раз больнее. Что-то внутри меня сжимается и запускает волну злости. – Раз так, может, стоит развестись? – мой голос звучит спокойно, хотя внутри все бурлит. – Никаких разводов не будет, чтобы не думала даже! – кричит Саша, и его голос эхом разносится по квартире. Затем он резко разворачивается и уходит, хлопнув дверью так сильно, что со стены падает фотография. Я остаюсь стоять посреди кухни, не в силах пошевелиться. В груди – пустота, но в уголках глаз уже жгут слезы. Это не любовь. Это не брак. Это моя клетка, и я снова в ней. Я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони, но это не помогает. Молча ставлю чайник, пытаясь зацепиться за что-то привычное, за ритуалы, которые еще дают мне иллюзию контроля. Внутри все сжимается от усталости. Как же мне не хочется здесь находиться. Но я все равно остаюсь. Потому что так проще. Потому что я так привыкла. Потому что я не знаю, как по-другому. На следующий день Владимир Петрович вызывает меня к себе. Я уже знаю, о чем он хочет поговорить, но надеюсь, что ошибаюсь. Все же, когда я захожу в его кабинет и вижу его сосредоточенный взгляд, внутри все сжимается. – Наталья, ты же понимаешь, что Вера не может тут оставаться вечно? – его голос ровный, но в нем сквозит нетерпение, будто этот разговор он ведет уже не в первый раз. – Детский дом – это временное пристанище, не дом. Мы должны заботиться о ее будущем. – Есть семья, которая готова ее забрать. Очень хорошие люди. Я напрягаюсь. Сердце сжимается, как будто на него навалили камень. В голове звучат слова Андрея: «Я хочу с ней познакомиться». Он говорил это уверенно, но будет ли готов принять ответственность? А если он решит, что Вера ему не нужна, и просто исчезнет? Тогда все будет кончено. Она уйдет к чужим людям. – Она еще не адаптировалась. Может, ей нужно больше времени? – осторожно спрашиваю я. – Время – это то, чего у нас нет. У ребенка должно быть будущее, а не подвешенность. Мы не можем ждать чудес, Наталья. Семья уже готова ее взять. – А если найдется отец? – неожиданно вырывается у меня. Владимир Петрович поднимает на меня холодный взгляд и почти презрительно усмехается. – Отец? – повторяет он. – У Веры нет отца. Есть только документы, в которых он не значится. Девочка сирота. И я бы не советовал внушать ей ложные надежды, если вы вдруг решили сыграть в спасительницу. Но я думаю. Только не так, как он. Я думаю о том, что, если Андрей решит отвернуться, Вера окажется в чужих руках. Ее снова заберут у тех, кто мог бы быть ее настоящей семьей. Я выхожу из кабинета, чувствуя, как мир сужается до одной мысли: Вера может исчезнуть из моей жизни. Меня трясет. Они просто передадут ее первому, кто согласится. И я ничего не смогу сделать, если не найду способ убедить Андрея. Я должна поговорить с ним.