Глава 10 Андрей

Наталья обещает подождать меня в одном из тихих кафе на окраине города. Голос у нее напряженный, и я понимаю, что разговор будет важным. Срываюсь и еду по нужному адресу. А по дороге решаю взять с собой букет нежных роз. Это жест вежливости – ничего больше. Кафе полупустое. Тихая музыка и приглушенный свет словно обволакивают стены, создавая обманчивую атмосферу уюта. Но я не могу избавиться от внутреннего напряжения. Букет в руках вдруг кажется ненужным и нелепым, но не выкидывать же. Глаза быстро находят девушку за одним из дальних столиков. Она сидит с прямой спиной, напряжение чувствуется издалека. Наталья поднимает взгляд, в котором сквозит настороженность. Ее глаза встречаются с моими на мгновение, но в них нет ни тепла, ни желания как-то смягчить нашу встречу. Подхожу ближе и протягиваю цветы. – Это вам, – говорю спокойно. Она качает головой, и на ее лице мелькает едва уловимая растерянность. Губы плотно сжаты, а в глазах читается страх. – Не нужно, – отвечает Наталья и словно случайно трет тонкий обруч на безымянном пальце. – Я замужем. На мгновение теряюсь я. Ее отказ звучит резко и холодно, словно я нарушил какое-то ее внутреннее правило. Это задевает меня неожиданно сильно, как будто меня выставили за невидимую черту, перестав быть хоть немного важным. Но я быстро прихожу в себя, скрывая легкое разочарование, и усаживаюсь напротив нее. – Понял. Тогда просто забудем об этом, – произношу с легкой усмешкой, откладывая цветы на соседний стул. Мы оба молчим несколько секунд. Наталья сжимает чашку обеими руками и явно пытается подобрать слова, но я решаю немного помочь ей. – Вы сказали, что хотели поговорить. О чем именно? – начинаю я, подзывая официанта. Заказываю кофе и воды. Наталья делает глубокий вдох, как будто готовится к прыжку с высоты, и отворачивает взгляд в сторону. Ее пальцы нервно сжимают и разжимают край сумки. Мне кажется, что она готова в любую секунду встать и уйти. Она явно напряжена и пытается сохранить дистанцию. – Я хотела поговорить о девочке… Ее зовут Вера. Мать оставила ее в детском доме, – Наталья начинает говорить медленно и тихо, словно каждое слово дается ей с трудом. Взгляд мелькает и тут же ускользает, как будто она боится, что я увижу в нем нечто большее, чем она готова показать. В голосе слышатся сомнения, но и решимость одновременно. Я хмурюсь. Детский дом? Мать оставила ребенка? Причем тут я? Возможно, благотворительность? – Простите, но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, – отвечаю честно. – Подождите, я объясню, – торопливо говорит Наталья. Ее голос дрожит, и я чувствую, как атмосфера накаляется. – Мать Веры… Родная мать. Ее звали Лилия Аматова. Эти слова проходятся по мне подобно электрическому току. Лилия. Имя звучит так громко в голове, что все вокруг словно замирает. Я откидываюсь на спинку стула, сердце начинает стучать быстрее. – Лилия Аматова… – медленно повторяю я, словно пробуя эти слова на вкус. Воспоминания всплывают сами собой: наши встречи, ее улыбка, последние слова перед тем, как она исчезла из моей жизни. – Вы знали ее? – осторожно спрашивает Наталья, наблюдая за моей реакцией. – Да, – отвечаю коротко. Внутри все смешивается: шок, обида, горечь. – Но я не знал, что у нее был ребенок. Наталья молчит, ее лицо остается маской равнодушия, но я все равно улавливаю тень беспокойства в глазах. Эта женщина – сплошное противоречие: холод и внутренняя сила, которые не дают мне покоя. Я отвожу взгляд и смотрю в окно, но мысли скачут, не давая мне сосредоточиться. Воспоминания о Лилии накатывают внезапно, как волна. Я снова вижу ее такой, какой она была много лет назад – яркой, непокорной, с гордой осанкой и искрящимися глазами. Она всегда умела говорить прямо, никогда не пряталась за пустыми словами. Наши отношения были бурными и полными противоречий. Мы были молоды, любили и спорили с одинаковым пылом. Рухнуло все тоже в один момент. Последний разговор был крайне резким. Лилия решила, что она хочет свободы и упрямо стояла на своем, не желая принимать мои доводы. Тогда я сказал, что мы слишком разные, чтобы быть вместе. Я ушел, думая, что так будет лучше для нас обоих. И ни разу не пожалел в общем-то. Теперь же эти воспоминания воспринимаются немного по-другому. Я возвращаю взгляд на Наталью. Она все еще молчит, наблюдая за мной с тревожной настороженностью, как будто ждет, что я вот-вот что-то скажу. А мне вдруг отчаянно хочется стать немного ближе. – Когда вы с Лилей расстались, она была беременна? – осторожно спрашивает Наталья, пряча взгляд на дне чашки. Секунда. Две. Три. И до меня, наконец, доходит! – Подождите… вы хотите сказать, что эта детдомовская Вера – моя дочь? – Я слышу свой голос, но он звучит, будто бы со стороны: резкий, надломленный, полный паники. Сердце предательски сжимается, и я не могу поверить в то, что сейчас услышал. Я никогда не хотел детей. Эта мысль всегда вызывала у меня страх – ответственность, которую я не готов на себя брать. И теперь мне заявляют, что у меня есть дочь? Наталья сохраняет спокойствие. Ее взгляд становится еще более серьезным. – Я не утверждаю на сто процентов. Но вы знали Лилию, и девочке всего шесть лет, – отвечает она мягко. – Вы хотя бы подумайте об этом. – Нет… Это ошибка, – качаю головой и откидываюсь на спинку стула. – Лилия не говорила мне ничего подобного. Если бы это было правдой, она бы… она бы сказала. Наталья молчит, терпеливо давая мне выговориться. Я заваливаю ее вопросами, один за другим. Наталья отвечает спокойно и без лишних эмоций, но ее глаза выдают усталость и боль. Я замечаю это и ненавижу себя за то, что продолжаю давить. В ее взгляде уверенность, которая меня бесит. Я пытаюсь найти лазейку, способ убедить себя, что это ошибка. Но все звучит слишком правдоподобно. – Почему вы решили, что это именно я? – не могу сдержать раздражения. – Я всего лишь предположила, – спокойно отвечает Наталья. – Если есть хоть малейшая вероятность, я хочу ее использовать. – Зачем это надо именно вам? – подозрительно прищуриваюсь. – Вам кто-то заплатил? – Я просто хочу попытаться помочь одной замечательной девочке найти отца… В моей голове возникает список из миллиона вопросов. Кажется, я могу продолжать до бесконечности. Но наш разговор обрывается резким звонком ее телефона. Наталья бросает взгляд на экран, и я вижу, как ее лицо напрягается. Она словно каменеет, а потом, слегка вздрогнув, берет трубку. Ее руки слегка дрожат, когда она принимает вызов. – Да, Саша… Я уже иду, – говорит она тихо, явно напряженно. – Скоро буду. Наталья встает так резко, что ее стул скрипит по полу. Она собирает сумку нервными движениями, будто боится, что я скажу что-то лишнее, что заставит ее задержаться. – Мне нужно идти. Договорим в другой раз, – бросает Наталья, избегая моего взгляда. – Подождите, – останавливаю я. – Уже поздно и темно, а я на машине. Давайте я отвезу. – Нет спасибо, – она буквально шарахается то ли от меня, то ли от моего предложения. И торопливо сбегает. Я молча киваю, наблюдая, как она уходит. Ее образ еще несколько секунд стоит перед глазами, пока я остаюсь сидеть за столиком. В моей голове клубится хаос.