Глава 22

День тянется бесконечно.

После прачечной — молитва. После молитвы — завтрак. Вода, каша и кусок чёрствого хлеба. Причём в каше больше воды, чем самой крупы. Прелестно…

Дэймон, видимо, выбрал этот монастырь, чтобы я похудела. Считает меня толстой? Посылаю ему возмущённый импульс через метку. Пусть теперь мучается, что там со мной случилось.

Я смотрю на миску и вспоминаю слова Немой: «Еду проверяй». Достаю флакон от мамы Олли, который всё это время ношу с собой (на всякий случай) и незаметно для всех капаю зелье в кашу. Девушка смотрит на меня вопросительно, но я лишь чуть мотаю головой. Потом объясню, почем так делаю.

Кстати, её еду тоже не мешает обезопасить. Не хватало ещё, чтобы мою верную служанку отравили. Я быстро меняю наши тарелки и капаю зелье в порцию Олли. Смотрю по сторонам. Фух, никто ничего не заметил. Все, покорно склонив головы над тарелками, тихо едят.

После завтрака — новое послушание. Сестра Берта, видимо, решила, что прачечная — слишком лёгкое занятие, и отправляет нас в оранжерею.

Оранжерея оказывается огромным стеклянным залом, пристроенным к южной стене монастыря. Здесь тепло, пахнет землёй и цветами. Настоящая жизнь среди камня и холода. И моё настроение при виде разноцветной красоты взлетает вверх. Даже не думала, что могу скучать по обыкновенным цветам.

Нас встречает сухонькая старушка с добрыми глазами, сестра Грета. Она показывает, какие цветы нужно поливать, какие пересаживать, с каких кустов собирать сухие листья, каким требуется удобрение.

— Работа не пыльная, — говорит она мягко. — Но требует внимания. Цветы любят заботу. Любят, чтобы с ними разговаривали, не забудьте об этом. Не относитесь к ним, как к бездушным существам.

Олли быстро включается в процесс. Оказывается, она обожает растения. И в её доме даже есть собственная небольшая оранжерея. А я всё время оглядываюсь, ищу глазами Лиру. Но её нет. В коридорах и в трапезной я её тоже не видела. Как сквозь землю провалилась.

Во время обеда я сажусь рядом с одной из монахинь, что вчера судачила в прачечной. Та бросает на меня настороженный взгляд.

— Простите, — начинаю тихо. — Я ищу Лиру. Мы должны были встретиться сегодня, но я её не вижу.

Монахиня отводит глаза.

— Не знаю никакой Лиры.

— Но вчера вы говорили о ней.

— Вам показалось.

Она резко встаёт и уходит за соседний стол, подальше от меня, будто я заразная.

Я смотрю ей вслед и чувствую, как внутри закипает глухая, холодная ярость. Здесь что-то происходит. Что-то страшное. И я должна это выяснить.

Олли подсаживается ко мне.

— Госпожа, я пыталась расспросить служанок об этой девушке, как вы просили, — шепчет она. — Никто ничего не говорит. Но одна послушница… она побледнела, когда я спросила про Лиру. И перекрестилась. Будто от дурного глаза. А потом убежала.

Я киваю. Картина более-менее складывается у меня в голове. Выходит, здесь все знают об исчезновении девушки, но боятся даже говорить об этом. Почему? И вообще, это первое исчезновение? Или бесследно пропадают все девушки, которые делают что-то не так?

Вечерняя молитва проходит как в тумане. Я стою на коленях на холодном камне, беззвучно шевелю губами. В голове — Немая, Лира, и Дэймон, который где-то далеко и, кажется, даже не подозревает, в какую дыру меня отправил. Ну или знает, что монастырь — дыра, а о том, что здесь творятся странные вещи, не в курсе.

Ужин. Снова каша. Снова вода. Снова по капле зелья в наши тарелки.

И отбой.

Я лежу в своей келье на жёсткой кровати, укутавшись в плащ поверх колючего одеяла. Глаза закрыты, но сон не идёт.

Метка на запястье пульсирует. Сегодня сильнее, чем вчера. Я прижимаю к ней пальцы и чувствую жар. Не обжигающий, а тёплый. Как будто Дэймон держит меня за руку.

— Где ты? — шепчу в темноту. — Что с тобой?

Ответа нет. Но пульсация усиливается на секунду и снова затихает.

Он слышит. Я знаю. А если молчит, то пока не может мне ответить.

Время тянется. Я уже начинаю проваливаться в дремоту, когда слышу шаги.

Тихие. Осторожные. Кто-то идёт по коридору, стараясь ступать бесшумно.

Я замираю. Сердце колотится где-то в горле.

Шаги приближаются. Останавливаются у моей двери. В щели под дверью мелькает тень. Кто-то стоит снаружи и слушает.

Я не дышу. Глазами же ищу, чем можно защитить себя в случае нападения.

Секунда. Две. Три.

Тень исчезает. Шаги удаляются, становятся тише… и затихают где-то в конце коридора.

Там, где была келья Лиры.

Я выдыхаю, но расслабиться не успеваю, потому что через мгновение ночную тишину разрывает крик. Женский крик. Полный ужаса и боли. Он длится всего секунду.

Могу поспорить на что угодно, но мне кажется, это — крик Лиры.

Я вскакиваю с кровати, бросаюсь к двери, дёргаю ручку. Заперто.

— Откройте! — кричу я и колочу по двери кулаками. — Там кто-то кричал! Вы слышите?!

Тишина. Никто не отвечает. Никто не бежит по коридору. Никто не кричит в ответ.

В монастыре Святого Элиона все спят. Или делают вид, что спят.

Я сползаю по двери на пол. Метка на запястье горит огнём, посылая сигнал тревоги туда, где сейчас Дэймон.

— Пожалуйста, — шепчу я в темноту. — Пожалуйста, пусть с ней всё будет хорошо. Пусть я ошибаюсь.

Но я не ошибаюсь.

Я знаю это так же точно, как знаю, что утром келья Лиры будет пуста. А сестра Элоди скажет, что девушку забрали родственники. Или что она сама ушла. Или что её никогда не существовало.

Я сижу на холодном полу до самого рассвета, слушая тишину.

И когда утром за мной приходят, чтобы вести на молитву, я уже знаю, что увижу, когда пройду мимо бывшей кельи Лиры. Она будет пуста. Кровать будет заправлена. И в келье не будет ни одной личной вещи Лиры.

Словно Лиры никогда здесь и не было.

Во мне тут же пробуждается злость. Что им сделала эта тихая девушка? Что с ней сейчас? Где она?

Ох, Лира. Я обещаю тебе, я узнаю, что тут происходит. Я добьюсь правды и наказания для тех, кто причастен к твоему исчезновению.

Главное, чтобы ты была жива.