Глава 29

В избе тепло.

Дэймон сидит у печи, привалившись спиной к почерневшей кладке. Я рядом с ним, плечом к его здоровому плечу. Олли и Лира проснулись, жмутся в углу, смотрят на нас огромными, испуганными глазами.

Он слушает. Не перебивает. Только желваки ходят под кожей, да пальцы сжимаются в кулаки всякий раз, когда я произношу имя Берты.

Я рассказываю всё. С самого начала. Про моё прибытие в монастырь, про подвалы, про настойку, без которой не обходилась ни одна моя трапеза, про сестру Элоди, которая оказалась не той, кем казалась, про тоннель, про побег.

Когда я замолкаю, тишина висит некоторое время густой, плотной пеленой.

— Восемь лет, — говорит Дэймон, наконец, и в его голосе слышатся угрожающие рычащие нотки. — Восемь лет эта женщина плела заговор у меня под носом. А я считал монастырь Святого Элиона безопасным убежищем.

— Ты не мог знать всего.

— Мог, — он смотрит на огонь. — Должен был.

Я касаюсь его руки кончиками пальцев. Он вздрагивает, будто от удара током. Переворачивает ладонь и сжимает мои пальцы. Крепко. До побелевших костяшек.

— Сестра Элоди, — говорю я. — Она ещё жива. Я видела её. В видении. Она держится, но Берта… Дэймон, она пытает её.

— Мы выступим на рассвете.

— Ты едва на ногах стоишь.

— Я — дракон, Алиссия, — он усмехается, но в усмешке нет веселья. — Стоять на ногах мне не обязательно. Достаточно летать и сжигать всё своим огнём.

Я молчу. Смотрю на бледное лицо Дэймона, на свежий шрам, проступающий сквозь разорванную ткань мундира, на подрагивающие от усталости пальцы. Он прилетел за мной. Раненый. Один. На другой конец королевства. Как я могу сейчас спорить с ним?

— Тогда я иду с тобой, — говорю я.

— Нет.

— Дэймон…

— Нет, — он поворачивается ко мне. Янтарные глаза горят в полутьме. — Ты останешься здесь. Ты, Олли, Лира. Отряд Горна будет здесь через день. Они защитят вас.

— А если ты не вернёшься?

Вопрос повисает в воздухе.

Дэймон смотрит на меня. Потом поднимает руку, нежно касается моей щеки ладонью.

— Тогда ты проживёшь долгую жизнь, — говорит он тихо. — Свободную. Без метки, без меня.

— Ты дурак, — я смахиваю его руку. — Ты правда думаешь, что мне нужна свобода без тебя?

Он моргает растерянно.

— Алисия…

— Я не останусь в это доме, — говорю я твёрдо. — Я не для того сбегала из монастыря, чтобы сидеть в избе и молиться богам, в которых не верю. Там, в этом проклятом зале, умирает женщина, которая спасла мне жизнь. Если ты думаешь, что я буду ждать — ты меня совсем не знаешь.

Дэймон молчит, а потом вдруг смеётся. Коротким, невесёлым смехом.

— Боги, — он качает головой. — Ты невозможна.

— Я знаю.

— И да, я совсем тебя не знаю.

Он смотрит на меня, и в этом взгляде я читаю всё: тревогу, злость, восхищение и что-то ещё. Что-то глубокое, тёплое.

— Хорошо, — говорит он. — Но ты держишься рядом со мной. Ни на шаг не отходишь. Поняла?

— Поняла.

— И если я скажу «беги»…

— Я подумаю.

Дэймон снова смеётся. На этот раз по-настоящему искренне.

Ночь тянется бесконечно.

Дэймон засыпает, проваливается в сон почти мгновенно, стоит только голове коснуться сложенного плаща. Организм берёт своё: рана, перелёт, трансформация. Олли и Лира тоже спят, прижавшись друг к другу.

Я не сплю.

Сижу у окна, смотрю на огонёк сестры Элоди. Он почти погас. Я знаю, что это значит: её силы на исходе. Может быть, и жизнь тоже.

— Держись, — шепчу я. — Пожалуйста, держись.

Огонёк мигает в ответ. Один раз. Как слабое «да».

Или «прощай».

На рассвете просыпается Дэймон. Резко. Только что спал, а уже стоит, уже одёргивает разорванный мундир, уже проверяет, как зажила рана. Она выглядит лучше, чем вчера. Драконья регенерация делает своё дело, но до полного исцеления ещё далеко.

— Олли, Лира, — говорю я. — Вы остаётесь.

— Госпожа… — начинает Олли.

— Нет, — я кладу руку ей на плечо. — Ты и так слишком многое пережила. Вы обе. Отряд Горна будет здесь через день. Дождётесь их. А если мы не вернёмся, Горн вернёт вас домой. Он вас не бросит.

Лира молча кивает, но в глазах — облегчение. Олли хочет спорить, но я сжимаю её плечо сильнее.

— Я вернусь, — говорю я. — Обещаю.

— Слишком много обещаний на вас одну, госпожа, — шепчет она.

— Я не обещаю то, чего не могу выполнить.

Олли нехотя кивает.

Мы выходим из избы вдвоём с Дэймоном.

Рассвет окрашивает снег в розовый цвет. Морозный воздух обжигает лёгкие. Лес вокруг тихий, будто затаивший дыхание. Даже гул из-под земли стал тише. Или мне просто кажется.

Дэймон отходит на несколько шагов. Останавливается. Закрывает глаза.

Мгновение, и огромный чёрный дракон возвышается надо мной. Янтарные глаза смотрят сверху вниз. Из ноздрей вырываются струйки пара.

Он опускает голову. Кладёт морду на снег передо мной. Ждёт.

Я подхожу. Касаюсь гладкой чешуи ладонью. Дракон не двигается.

— Дэймон, — говорю я. — Если ты меня уронишь…

Он фыркает. Облачко пепла взлетает в воздух и тает в розовом рассветном небе.

Я забираюсь на дракона. Сажусь между гребней, у основания шеи, где чешуя образует естественное седло. Холодный ветер треплет волосы, забирается под плащ, но чешуя подо мной горячая как печь.

— Готова, — говорю я.

Дракон расправляет крылья. Один взмах, второй, и земля уходит из-под ног.

Изба, деревья — всё уменьшается, превращается в кляксы на белом полотне. Я вцепляюсь в гребень двумя руками и кричу от ужаса и восторга.

Мы летим над заснеженными равнинами, над замёрзшими реками, над чёрными пиками Тёмных Скал. Дракон ложится на крыло, и мир опрокидывается, становится бесконечной белой пустотой с редкими островками скал. Я не смотрю вниз, смотрю только вперёд. Туда, где на горизонте вырастают очертания монастыря.

Он ближе, чем я думала.

Метка на запястье горит ровным алым светом. И теперь я чувствую Дэймона как дракона. Его мысли. Его ярость. Его решимость.

И под этой яростью — страх. За меня. За сестру Элоди. За всех, кто оказался пленниками монастыря.

— Я с тобой, — говорю я.

Ветер уносит слова, но Дэймон слышит. Должен слышать.

Дракон издаёт низкий, утробный рокот.

И устремляется к монастырю.

Монастырь Святого Элиона встречает нас тишиной.

Слишком тихий. Слишком спокойный. Ни дыма из труб, ни фигур у ворот. Только каменные стены, серые под рваными облаками, и гул, теперь громкий, отчётливый, бьющий из-под земли.

Дракон приземляется на внутреннем дворе. Плиты трескаются под его лапами. Снег плавится от жара, исходящего от чешуи.

Я спускаюсь, точнее, сползаю на землю. Ноги подкашиваются, но я удерживаюсь. Дэймон обращается в человека. Очень быстро, будто ярость подгоняет трансформацию.

— Идём в главный зал, — говорит он.

Мы идём через пустые коридоры. Ни души. Ни сестёр, ни служек, ни стражников. Все или в главном зале, или мертвы. Двери в главный зал закрыты. За ними — оглушающий гул.

Дэймон толкает створки. Они не поддаются: магия, древняя, липкая, оплетает петли.

— Отойди, — говорит он.

Я отступаю.

Драконье пламя ударяет в двери. Дуб вспыхивает, магия осыпается искрами, и створки рушатся вовнутрь.

Мы входим в главный зал.

И замираем.

Ритуальный круг занимает почти весь пол. Алый, пульсирующий, обведённый символами, которых я не понимаю. Вокруг фигуры в серых балахонах. Их десятки. Они тянут руки к центру, и из ладоней вытекают алые нити, вплетаясь в круг.

В центре стоит Берта.

Она изменилась. Это больше не женщина, это что-то другое. Тень удлинилась, исказилась, и теперь над ней, в воздухе, парит нечто — полупрозрачная фигура, сотканная из алой субстанции. У неё нет лица. Только глаза — чёрные дыры, полные голода.

А у алтаря, прикованная цепями, стоит сестра Элоди. Живая. Смотрит на нас.

— Вы опоздали, — голос Берты гремит под сводами. — Ритуал почти завершён.

— Я вижу, — говорит Дэймон и улыбается. — Ты забыла одну деталь, Берта. Или, может, не знала.

— Какую?

— Я не человек, пришедший остановить ритуал, — он делает шаг вперёд, и воздух вокруг него начинает дрожать. — Я — дракон, пришедший уничтожить здесь всё.

Он вскидывает руку.

Пламя вырывается из ладони. Не красное, не оранжевое, а белое, ослепительное. Оно ударяет в круг, и алая субстанция взвивается, вскипает, пытается сопротивляться. Две магии сталкиваются, и зал содрогается.

Фигуры в балахонах кричат. Кто-то падает. Алые нити рвутся.

Берта смеётся.

— Ты не понимаешь, дракон, — кричит она. — Хозяин уже здесь. Он в этом мире. Твоё пламя ЕМУ НЕ ВРЕДИТ!

И тёмная фигура над алтарём шевелится. Опускает подобие головы. Смотрит чёрными дырами на Дэймона.

— АХ ТЫ…

Голос какой-то нечеловеческий. Древний. Глубинный. От него вибрируют кости и крошится камень.

Я бросаюсь к сестре Элоди. Цепи холодные, толстые. Ключа нет, но мне и не нужен ключ.

— Держись, — говорю я.

— Ты вернулась, — шепчет она. Губы разбиты, но она улыбается.

— Вернулась, конечно.

Метка на запястье вспыхивает. Я прижимаю ладонь к цепям, и от них идёт жар. Металл плавится под пальцами. Алая магия стекает с цепей, как вода.

Сестра Элоди падает вперёд. Я подхватываю её.

А за моей спиной Дэймон и Берта сходятся в бою.