Глава 30

Сестра Элоди почти ничего не весит. Кожа да кости. Я оттаскиваю её от алтаря, подальше от пульсирующего круга, от алых нитей, которые всё ещё тянутся к ней, как голодные щупальца.

— Вставай, — шепчу я. — Пожалуйста, вставай.

Она опирается на моё плечо. Ноги подкашиваются, но она держится. А я смотрю туда, где посреди зала сходятся две силы.

Дэймон уже не совсем человек.

Очертания его тела дрожат, размываются, будто он держится на самой грани трансформации. Кожа на руках местами покрылась чешуёй. Глаза горят янтарным огнём. Из ладоней вырывается белое пламя, которое он бросает вперёд волна за волной.

Берта стоит в центре круга. Её тень, точнее, то, что было тенью, теперь возвышается над ней на добрых три метра. Полупрозрачная фигура, сотканная из алой маслянистой субстанции. Без лица. Только глаза-дыры.

— Хозяин, — шепчет Элоди. — Они призвали его. Пусть ритуал не завершён. Но он достаточно силён.

— Кто он?

— То, что было заперто под монастырём столетиями. Древний. Он из тех, кого боялись даже драконы.

Драконье пламя ударяет в алую фигуру и гаснет. Просто гаснет, как свеча на ветру. Тьма поглощает его, впитывает, становится только гуще.

Дэймон отступает на шаг.

— Твоё пламя — ничто, — голос Берты искажён, удвоен: её собственный и тот, древний, глубинный, идущий от фигуры над ней. — Драконы забыли, кем были. Забыли, откуда взялась их сила. А мы — помним.

— Тогда пора и мне вспомнить, — рычит Дэймон.

И бросается вперёд. Человеческое тело, ещё не до конца ставшее драконьим, врезается в алую субстанцию. Я вскрикиваю. Сестра Элоди вцепляется в мою руку.

На мгновение всё замирает.

А потом происходит взрыв. Белый и алый свет смешиваются, скручиваются в смертельный вихрь. Ударная волна сбивает меня с ног, отбрасывает к стене. В глазах — искры, в ушах — звон.

У меня получается подняться почти сразу, и я вижу его.

Дэймон стоит на коленях. Из раненого плеча снова течёт кровь, старая рана открылась. Он тяжело дышит. Но живой. Живой.

А Берта улыбается.

— Ты слаб, дракон, — она шагает к нему, и её шаги отдаются гулом. — Ты потратил силы на перелёт. На исцеление. На девку свою. Ты пришёл сюда полумёртвым. А я копила силу восемь лет.

Она простирает руку. Алые нити срываются с круга, впиваются в Дэймона. В его грудь, в плечи, в ноги. Он кричит от боли. Я не могу этого вынести.

— Отпусти его!

Мой голос звенит под сводами зала. Все головы поворачиваются ко мне: Берты, фигур в балахонах, даже тёмной сущности.

— Алисия, нет… — рычит Дэймон сквозь зубы.

Берта улыбается.

— Истинная, — произносит она с наслаждением. — Я ждала, что ты сама ко мне придёшь. И ты пришла, глупая девчонка.

Алые нити срываются к моему лицу. Я не успеваю отшатнуться. Не успеваю даже вдохнуть.

Метка на запястье вспыхивает. Алое сияние разливается по руке, поднимается к локтю, к плечу. Я чувствую, как что-то внутри меня просыпается.

Связь истинности. Она не просто соединяет нас с драконом. Она защищает.

Алые нити Берты касаются метки и отскакивают, как от раскалённого металла. Лицо настоятельницы искажается. Впервые в нём появляется что-то, похожее на страх.

— Этого не может быть, — шепчет она. — Ты не дракон. Ты просто человек. Ты не можешь…

— Я — истинная дракона, — говорю я. И сама не узнаю свой голос. Он звенит, как натянутая струна. — А ты забыла, что это значит.

Дэймон смотрит на меня. В его янтарных глазах — боль, гордость и что-то похожее на надежду.

— Вместе, — говорит он одними губами.

Я киваю. То, что происходит дальше, я не могу объяснить. Я сама не понимаю этого до конца.

Алое сияние от моей метки и его белое пламя сплетаются в воздухе, образуя что-то новое.

Золотое пламя. Горячее. Ослепительное.

Оно разливается по залу, затапливает ритуальный круг. Алые нити корчатся, сворачиваются, гибнут. Фигуры в балахонах падают одна за другой. Кто-то кричит. Кто-то бежит.

Но поздно.

Золотое пламя накрывает всё.

Тёмная сущность над Бертой издаёт нечеловеческий вопль, полный ярости и боли. Её контуры дрожат, размываются. Чёрные дыры глаз расширяются, затягиваются, исчезают.

— Вы не можете! — кричит Берта. — Хозяин! Хозяин, нет!

Тёмная фигура сжимается, скручивается, уходит обратно в круг. Алый свет под ногами Берты тускнеет, затухает, гаснет. Ритуальные символы трескаются, как старая краска.

Круг разрушен.

Берта падает на колени. Её лицо — маска ужаса и непонимания. Она смотрит на свои руки, на угасающие алые нити, на пустой алтарь.

— Восемь лет… — шепчет она. — Восемь лет…

Дэймон поднимается. Шаг. Ещё шаг. Кровь капает на каменный пол, но он идёт. Подходит к Берте. Смотрит на неё сверху вниз.

Затем поднимает руку. Белое пламя срывается с ладони.

— Нет, — голос сестры Элоди останавливает его. — Не нужно так.

Дэймон замирает. Поворачивается. Сестра Элоди, всё ещё опираясь на моё плечо, делает шаг вперёд.

— Смерть — слишком лёгкое наказание, — говорит она. — Для неё.

— Что ты предлагаешь? — спрашивает Дэймон.

— Под монастырём — каменный мешок. Там держали одержимых, пока не нашли способа их исцелять. Стены выложены запечатывающими рунами. Пол — холодный камень. Окон нет. Света нет. Звуков нет.

Она смотрит на Берту.

— Ты хотела выпустить тьму. Ты проведёшь с ней остаток своих дней. В молчании. В темноте. В компании того, что осталось от твоего «хозяина».

Берта поднимает глаза. В них — ужас. Настоящий, животный ужас.

— Ты не посмеешь…

— Ещё как посмею, — Элоди выпрямляется. На разбитом лице спокойная, железная решимость. — Я — настоятельница монастыря Святого Элиона. По праву. По долгу. По воле Богов. И это — мой суд.

Тени в балахонах, те, что ещё живы, покорно уводят Берту. Она не кричит. Не сопротивляется. Только смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты не понимаешь, — говорит она уходя. — То, что заперто под монастырём, сильнее меня. Сильнее тебя. Сильнее дракона. Вы отложили неизбежное. Но вы его не остановили.

Двери захлопываются за ней.

В зале наступает тишина.

Дэймон стоит, покачиваясь. Я подбегаю к нему, хватаю за плечи.

— Сядь. Сядь, слышишь?

Он послушно опускается на каменный пол. Прислоняется спиной к алтарю. Закрывает глаза.

— Надо же, — бормочет он. — Ты мной командуешь.

— Кто-то же должен.

Я рву остатки своего плаща, перевязываю его плечо. Неумело, криво, но кровь хотя бы не течёт ручьём. Сестра Элоди опускается рядом. Её руки дрожат, но голос твёрд.

— Отряд, — говорит она. — У тебя ведь есть отряд?

— Идёт через ущелье. Будут здесь к утру.

— Хорошо. Монастырь нужно зачистить. Подвалы проверить. Пленных допросить. И подземелья… нужно убедиться, что печати целы.

— Подземелья? — я смотрю на неё.

— То, о чём говорила Берта, — Элоди отводит взгляд. — Ничего не закончилось. Сегодня мы победили в битве. Но война ещё впереди.

Дэймон открывает глаза.

— Значит, мы будем готовы.

Я сижу на холодном каменном полу главного зала. Вокруг дым, пепел, обломки ритуального круга. Пахнет гарью и кровью.

Дэймон рядом. Сестра Элоди жива. И метка на запястье горит ровным, тёплым, спокойным светом.

Дэймон находит мою руку. Молча сжимает.

Я сжимаю в ответ.

Мы живы. Мы вместе. И мы со всем справимся.