Глава 26

— Не твоё дело, наглая девка, — зло прошипела поверженная в сугроб мерзавка.

— Ну, раз ты привела девочку ко мне, значит, теперь моё, — резонно заметила я.

— Да, твоё! Забирай пиявку эту и отвалите уже от меня со своим волком! — взвизгнула Аннет. — Только мне цепочку у девчонки надо забрать, а то она дома разоралась, отказалась отдавать. И больше ты меня не увидишь.

«Было бы чудесно», — мысленно процедила я. Вот же… тварь алчная!

В принципе можно было бы допросить эту склочную бабу на предмет попадания. Но раз дети говорят, что попаданки под запретом, то такими вопросами я могу выдать себя, так что не стоит.

Оставим вопросы Дэмиану, хотя он наверняка по жаргону и лексикону Аннет всё понял.

Почему не сдал? Наверное, пожалел девочку, которая уже потеряла отца. Она-то не знает, что это чудовище моральное не её настоящая мама, но другой матери несчастная Мэлори и не знала.

Уверена, если Дэмиан думал, что девочка станет его наследницей, вряд ли простит этой мымре такое отношение к девочке и строго накажет. Или…

Хотя… кто знает, может, это он их и выгнал?

Да нет, не верю. Он, конечно, тот ещё тиран со странными предложениями, но Дженнифер говорила, что он порядочный…

С другой стороны, как-то же здесь эта Аннет оказалась!

— Скажи-ка мне, Аннет, Дэмиан сам тебя выгнал или это чисто твоя инициатива? — прищурившись, процедила я.

— Тебя это не касается… — начала было снова скандалить девица, но мне это порядком надоело, а потому я, оглянувшись на песца, просто мрачно произнесла:

— Людвиг…

— Ладно-ладно, — торопливо взвизгнула девица. — Ничего он ещё не говорил мне, я вообще всё подслушала! Как он с мистером Жерменом говорил, что, наконец, нашёл истинную. Удивлялся, как пропустил тебя, учитывая, что ты всё ещё носишь браслет истинности. Он же и сказал, что ты, оказывается, затеяла организовать приют для сирот. Вот я и решила отдать тебе девку, понятно же, что я уже больше не нужна буду Дэмиана, не собираюсь я ждать пинка под зад, у меня тоже гордость есть!

— Дура ты гордая, неужто Дэмиан выгнал бы на улицу племянницу? — возмутилась я.

— Сама такая! — вызверилась девица. — Нет, конечно, Дэмиан соплячку обожает, завалил девчонку подарками, а та дрянь неблагодарная говорит всё время, что ей бы просто папу снова увидеть. Дура! Всю малину мне испортила, всё пыталась заставить её Дэмиана называть папой, чтобы тот проникся, и замуж меня взял, удочерив спиногрызку, а нет, та ни в какую дядя Дэмиан, и всё. И по папаше своему ноет, тот тоже баловал её.

Мне стало мерзко до жути. У девочки трагедия, а эта сволочь…

Так, от греха подальше надо её убрать с глаз долой, пока не придушила.

— Пошла вон, — мрачно процедила я. — Чтобы ноги твоей тут больше не было. Людвиг, отпусти её.

— А цепочка⁈ — взвизгнула девица, отползая подальше и неуклюже вставая.

— Убирайся, пока жива, а не то я действительно Людвига спущу на тебя, дура алчная! — рявкнула я.

Я сделала шаг вперёд, и Аннет, казалось, действительно испугалась, и, продолжая выкрикивать ругательства и угрозы, убегала прочь.

— У нас уже шесть сирот, да, Людвиг? — произнесла я вслух. — Сможем прокормить и воспитать и ещё одну, верно? В конце концов, пусть наш приют начнёт функционировать.

Эти слова, произнесённые с решимостью, словно вызов, повисли в воздухе.

Я смотрела в спину Аннет, ощущая, как внутри меня растёт уверенность.

Я сделала правильный выбор.

Я не могу оставить ребёнка на произвол судьбы и не собираюсь позволять этой женщине называться её матерью. У нас девочке будет лучше. По крайней мере, тут никто не захочет её использовать как инструмент для заключения брака. Ни за что не позволю.

Я обернулась к дому.

Девочка стояла на крыльце.

Сердце сжалось от опасения увидеть её несчастные, полные слёз глаза, но я, внутренне собравшись, зашагала к дому.

Как объяснить ребёнку, что мать её бросила?

Я подошла к ней, опустилась на колени и посмотрела в глаза.

— Она ушла? — ломающимся от волнения голосом спросила девочка.

— Да, Мэлори. Прости, что так вышло, но мы позаботимся о тебе. Ты не будешь одна, а если захочешь вернуться в дом дяди, мы сразу тебя проводим, — я и сама хрипела от подступающих слёз. — Твоя мама…

— Это не моя мама. Моя мама давно умерла, — ответила малышка.

Одинокая слеза скатилась по щеке девочки, и я не смогла сдержаться, сгребая её в объятия. Дети, стоявшие в проёме, рванули к нам, как и Людвиг.

Такую боль перенести легче, если разделить.

Но штука в том, что разделить её невозможно.