Глава 20

Сказать, что мне было обидно, когда Айдаров даже не попробовал нашего с Соней торта, это ничего не сказать, но и настаивать я не стала. “Это”, как он выразился, было весьма аппетитным, а он…пусть ест еду из ресторана!

Внутри только как-то неспокойно. Я ему не жена, Соня не дочь, а это все…декорации какого-то спектакля, цели которого я пока не знаю.

Убрав все на кухне и вымыв полы я забираю Соню, смываю эту муку с нее и приняв душ, сама переодеваюсь в пижамную длинную майку.

– Мам, длакончик наш толтик не поплобовал. Почему?

– Не знаю малыш, может он не любит сладкое.

– Как можно не любить сладкое? Я оочень люблю! И конфеты, и вафли и толтики. Я все люблю!

Улыбаюсь. Моя маленькая сластена.

– Я знаю, пчелка моя. Давай в кроватку, поздно уже.

Уложив Соню, сама долго уснуть не могу. Что я здесь делаю, мы в доме мужчины, которому не нужны, а у меня развод на носу. Что будет дальше…Не знаю и знать страшно, если честно. Никогда еще в такой ситуации не была. Если бы без ребенка, то как-то бы перебилась, но с Соней…ей условия нормальные надо, крыша над головой и тепло.

Внутри ураган эмоций, сомнений, страхов. Правильно ли я делаю? Может, не надо было так сгоряча уходить? Стерпиться-слюбиться, так мама всегда говорила.

А с другой стороны, Сергей так часто уезжал, что Соня даже забывала, как он выглядит. Любит ли он ее? Я за три года не увидела от него любви к ребенку. Сергей никогда не показывал этого, но я все же не верю, что Соню он совсем не любит. Роднее же нет и быть не может. Как он мог сказать тогда такое, что Соня не его, немыслимо просто.

Сергей сам знает, что был первым и единственным моим мужчиной, тогда почему…почему не принимает дочь. Соня так ждала его всегда, а он ни разу даже шоколадки ей не привез с командировки. Ничего кроме холода и отвержения, неприятия собственного дитя.

В голову то и дело лезут слова мамы:

“Не спеши Вика, ну и что, что ругаетесь, притретесь еще! Сама же знаешь, каково без отца расти! Неужели ребенку того самого хочешь? Безотцовщина и одиночество хуже всего! Перетерпишь ради малыша. Все так жили и ничего. Мужа уважать надо”

Как я тогда плакала на коленях у мамы. Когда в первый раз развестись хотела. Она отговорила, но я и не упоминала причину. Настоящую причину, когда меня беременную ударил муж. Сильно, не менее сильно, чем в этот раз. Мы тогда ведь даже не поссорились. Я не поняла сразу, почему он ударил меня. Резко, едва мы зашли домой и захлопнулась дверь, Сергей ударил меня так сильно, что я беременная отлетела к стене, ударившись о нее спиной.

Сергей тогда приревновал меня к продавцу колясок. Ему показалось, что я с ним флиртовала, тогда как я даже не запомнила лица этого человека.

Прикладываю ладонь к лицу. Болит. Синяк уже меньше, но все равно виден. Хочу ли я, чтобы Соня росла с таким папой рядом? Хочу ли, чтобы он и дальше ее игнорировал? Нет, Господи, конечно, нет.

О себе, как о женщине я и того давно забыла. Забыла, какого это с любимым быть, забыла, какого ласку мужскую ощущать. У меня близости с мужем не было последний год. Год! Мы вообще не спали. Сначала перестали целоваться, потом спала планка нежности, а потом даже от уважения не осталось ни следа.

Муж упрекал меня в том, что я холодная, сухая. Я никогда не заводилась от него нормально, а ревела потом в подушку, когда вычитав меня, он просто уходил.

Так шли недели моего замужества, превращаясь в месяцы и тогда я уже не воспринимала Сергея, как мужа. Как соседа по квартире – да. Как того, о ком надо заботиться – тоже да, но не как мужчину.

Теперь же я осталась одна с ребенком на руках. Без сбережений, стабильной работы и законченного образования. Я все разрушила, лишила Соню дома, и что делать теперь я просто не знаю.

Впервые в жизни мне настолько страшно смотреть в будущее. Егор Григорьевич в любой момент может выставить нас с Соней за дверь и что будет потом…не знаю.

Проворочавшись без малого полночи, под утро спускаюсь на кухню за водой, однако застываю на пороге от увиденного.

Наш с Соней шоколадный торт, который так и остался стоять на столе нетронутым.

Он разрезан и одного кусочка не хватает, а значит…Егор Григорьевич все же пробовал его. И не знаю почему, но мне от этого так тепло становится и улыбка невольно озаряет лицо.

Пусть дракон сказал, что не любит домашнюю еду, но все же попробовал.

Мою еду.

***

– Доброе утро, Егор Григорьевич.

Собранная Лебедева в семь утра заходит на кухню, не давая мне спокойно допить свой кофе.

Окидываю ее взглядом. Бежевая водолазка в обтяжку и синие джины. Волосы длинные заплела в косу, почти нет косметики. Только фингал свой замазала, но я и отсюда его прекрасно вижу.

– Куда ты собралась?

– Мне нужно с мужем заявление подать о разводе. Можно сегодня я опоздаю на работу немного? По этой причине?

Прячет глаза, а я смотрю на нее в упор. Так просто одета, а мне смотреть хочется на нее почему-то. Не отрываясь.

Красивая она даже с этим синяком, который муженек ей нарисовал. Хотел бы я с ним пообщаться, очень даже, да вот только не привык я лезть в чужие дела, тем более что Виктория вообще о нем ничего не говорит. Знаю, спрашивал, она при этом каждый раз реветь начинает.

– Я тебе на три дня давал больничный. Езжай, подавай свое заявление.

Виктория коротко кивает, но с кухни не уходит. Мается, нервно постукивая пальцами.

– Что-то еще?

– Да. Соня. Она спит еще. Не стала будить. Егор Григорьевич, вы не могли бы с Соней посидеть? Думаю, пару часов, пока доеду, не больше.

От этого вопроса что-то жечь начинает.

– Я? Почему это я?

– Больше некому. Сегодня садик закрыт, воспитательница предупредила. Я не могу Соню с собой взять, да и зачем это. Что ей там делать в очередях?

– Нет. Я занят. Бери ее с собой.

– Пожалуйста! Соня же просто спит. Может даже не проснется, пока я вернусь.

Сжимаю зубы и хватаю телефон. В мои планы не входило быть нянькой ни сегодня, и вообще хоть когда.

– Алло, Валентин! Заедь ко мне! Срочно! Да. Жду.

Перевожу взгляд на помощницу, хотя я уже сильно сомневаюсь, кто чей помощник. – – Значит так, Виктория, Валентин заберет тебя и отвезет, куда скажешь. Так будет быстрее. Чтобы за час уложилась.

– Это значит…да?

Ее нежная улыбка озаряет красивое лицо.

– Что “да”?

– С Соней посидите? Она очень послушная и тихая.

В голубых глазах Виктории надежда плескается, тогда как я подбираю варианты отказа, и их у меня нет. Почему-то мне хочется, чтобы Виктория уже поскорее развелась со своим козлом.

– Ладно. Но не дольше часа! Поняла меня, не дольше часа!

– Конечно! Спасибо, я очень быстро!

Бросает на лету Виктория и уже через пятнадцать минут уезжает с Валентином. Постукиваю по столу пальцами, допивая холодный кофе. Хоть бы эта маленькая иностранка не проснулась, хоть бы…

– Ма-ма!

Тонкий голосок в эту же секунду доносится из комнаты и я делаю медленный выдох. Спать, говоришь будет, пока не приедешь? Ну-ну.