Глава 37

Я не понял сразу, а когда понял, охренел просто! Мой новый проект, мое дитя, которое я ночами создавал, которое готовил для конференции было беспощадно испорчено розовыми неровными сердечками и синими цветочками!

Это был жесткий удар под дых, это было чертовски важно для меня, ради чего я вообще все это затеял, и теперь оно все превратилось в мусор.

Я думал, что рехнусь просто увидеть такое, да еще и на разных листах, однако то, как Вика посмотрела на меня тогда задело за живое. Она быстро спрятала эту маленькую шкоду собой, а когда я повысил голос, Соня нарекла меня “серым волком” и начала плакать. От страха передо мной.

Я в жизни в такой хреновой ситуации не был и эти несколько дней нашего штиля полетели в урну вместе с испорченными листами моих чертежей.

Выбросив бумаги, я вышел на улицу, а точнее, вылетел просто, хлопнув дверью.

Было тяжело дышать, кулаки сжимались от злости.

Нельзя так. Нельзя постоянно мои правила нарушать! Я же говорил специально, несколько раз обозначал. Пусть ломает что хочет, пусть уже бегает где хочет, но только не здесь! Не в моем кабинете, где всегда должен быть идеальный порядок и покой!

Я как знал, что сегодня будет какой-то треш, потому как с утра на работе был аврал и все сыпалось от моего долгого отсутствия. Все расслабились да и я тоже, чего скрывать, слишком долго залежался на больничном, поэтому пришлось очень быстро брать себя и всех в руки, настраивать на рабочий лад.

Я устал. От них, от этой суматохи, от себя самого! Завтра уже будет конференция и все! Я свободен от этих оков фиктивной семьи, и наконец-то смогу отдохнуть впервые за столько дней.

Оставаться дома больше не хочется. Знаю, они там сидят и ненавидят меня, поэтому просто разворачиваюсь и уезжаю. Этих шкод больше не вижу. Они закрылись в комнате и не выходят, а я и видеть их не хочу!

Они весь порядок мой к чертям разбили и этот чертеж…аж кулаки сжимаются. Лучше бы паспорт мой разрисовала, а не эти бумаги!

Весь вечер просто еду по трассе. Мимолетно бросаю взгляд на руки. На пальцах кое-где еще розовый лак остался. Эта крошка постаралась и сделала мне маникюр. Я спал тогда и даже не заметил, а когда заметил, было уже поздно.

Соня тогда испугалась, и мне пришлось похвалить ее за старания. Я не хотел, чтобы она расстроилась и вот на тебе, сегодня наорал на этого ребенка как ненормальный, как ее этот…родной папаша.

Чем я лучше теперь его? Ничем и так понятно.

Я никуда не хочу заходить, никому не хочу звонить. Я просто жму на педаль газа, и как сильно бы я не старался отвлечь себя, перед глазами снова и снова перепуганный взгляд Сони.

Она меня испугалась, к Вике сразу же полезла на руки, будто я…отец ее родной. Тот олень, который Вику избивал. Я уже знаю о нем все, да вот только от этого не легче. Посадить бы его да надолго, хотя…чем я лучше после сегодняшнего. Ничем.

Я напугал эту крошку, разозлил Вику, которая посмотрела на меня с обидой. Нет, она не ревела, но в ее глазах было разочарование. Я быстро это понял, но и вернуть назад время не мог.

Я был в дороге всю ночь и вернулся только утром зная, что через два часа нам уже нужно быть собранными и выезжать на конференцию.

Зайдя в дом, не услышал привычного копошения Сони. На кухне не было запаха свежего пирога Виктории, а в гостинной стояла мертвая тишина.

Машинально поплелся в кабинет. Спать не хотелось, уже вообще ни черта мне не хотелось.

Я просто думал, как буду теперь объяснять на конференции о том, что у меня нет проекта. Я его тупо выкинул, но каким же было мое удивление, когда на столе я увидел папку свежих чертежей, которые были аккуратно сложены в стопку.

Пролистав их, глазам не поверил. Это был мой проект! С чистого листа отрисованный, притом выполненный качественно, практически без ошибок!

И вот тут уже мне совсем хреново стало.

Вика. Кроме нее никто не мог, но как? Она же не имеет образования, как она это сделала, да еще и так быстро.

Выхожу из кабинета и слышу, как открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет пойди туда, чтобы увидеть одетую Викторию с Соней с маленьким пакетом вещей.

***

– Куда вы собрались?

Окидываю Викторию взглядом. Она крепко держит Соню за руку, которая при виде меня прячется за ее ноги.

– Нам пора. Извините за неудобства.

Чеканит холодно, смотря куда-то мимо меня.

– В смысле пора? Куда вы собрались так резко?

– Соне нужно в садик, а мне другую работу искать.

– Так, я не понял. Какую работу, какой садик? Соня еще болеет.

– Уже нет. Дайте пройти, Егор Григорьевич.

Это ее “Егор Григорьевич” уже по ушам режет. Мы, вроде как, последние недели уже просто говорили, и тут снова официоз.

Вика пытается обойти меня, но я все же больше и с легкостью преграждаю им дорогу.

– Вы никуда не уйдете!

– Вы не можете нас здесь удерживать насильно!

– Могу. Ты не выполнила условия контракта!

– Мне плевать на ваш контракт!

Огрызается, подхватив Соню на руки, которая начинает плакать, видя наше “прекрасное” настроение сегодня.

– Мамочка…

– Сонь, не бойся, мы уже уезжаем от дяди Егора. Дайте пройти!

Вика ломится через мою руку, но я даже пошевелится не могу. Просто не могу.

– Вика, давай поговорим.

– Мы уже поговорили.

Ее глаза блестят, а Соня прячет голову в маминой куртке.

– Нет, не поговорили. Пожалуйста.

Встречаюсь с ней глазами.

– Те чертежи. Это ты заново отрисовала?

Молчит, глаза опустила.

– Да.

– Как? То есть, почему я не знаю, что у тебя такая квалификация? Вика, это не уровень помощника ни разу!

– Вот и узнали. Я тоже училась в архитектурном. Три курса до беременности.

– Почему не сказала?

– А смысл? Вы никого не видите, кроме себя самого.

Выдыхаю. Теперь уж совсем хренового мне становится. Я наорал на них, тогда как Вика всего за ночь все восстановила. Все до единого чертежа!

– У меня конференция через час. Очень важная. Очень, понимаешь? Я не могу туда один поехать. Пожалуйста, вы мне нужны! Прости, что накричал, Вика. Я был не прав. Я не хотел тебя обидеть, правда.

– Вы не меня обидели, Егор Григорьевич, а эту маленькую девочку, которая просто хотела порадовать вас! Соня еще ребенок и не понимает ценности вещей! Ей все равно на то, что это ценные бумаги или просто листочки, на которых можно рисовать. Так что не у меня прощения просите.

Черт. Не думал, что это так сложно.

Вика Соню опускает с рук.

– Сонь…

Обращаюсь к малышке, но как только наклонюсь к ней, она тут же отбегает от меня и мы с Викой находим ее в вигваме.

– Вика, достань ее оттуда.

– И не подумаю! Сами накричали – сами выкручивайтесь.

Сцепляю зубы. Ладно.

Сажусь на корточки и залезаю в эту недо палатку чувствуя, что она вот-вот треснет от моих размеров.

Соня сидит в самом углу, спрятавшись от меня в одеяле. Вижу только ее голубые расстроенные глазки и белую макушку. Как крошечная обезьянка она смотрит на меня испуганно.

– Маленькая…

Сбиваюсь. Не знаю даже, с чего начать. Я не привык просить прощения. Я руководитель, я отдаю распоряжения, я ставлю задачи и все контролирую и мне дико просто говорить вот так…открыто, да еще и с маленьким ребенком.

– Ты меня драконом зовешь и знаешь, ты права. Я злобный, у меня толстая кожа и наверное, есть когти, которые ты красила, но каким бы драконом я не был, ты моя маленькая принцесса. Сонь, я не хотел на тебя кричать, мне очень стыдно. Я просто расстроился, когда в мою берлогу кто-то пришел. Я не привык, что кто-то ко мне заходит.

– Тебе понлавились мои цветочки, длакончик?

Выбирается немного из одеяла.

– Мне очень понравились твои сердечки и цветочки, правда! Ты очень здорово рисуешь. Я не хотел тебя обидеть. Не хотел пугать. Я только охранять тебя хочу, маленькая, понимаешь?

– Агам.

– Прости, что накричал на тебя, малыш. Мир?

Спрашиваю и внутри все замирает. Соня смотрит на меня даже не моргая и теперь я чувствую, как каждая клетка трепещет в ожидании ее ответа.

Руку ей протягиваю и жду. Секунду, две, три, пока наконец, эта крошка осторожно ладонь в ответ не протягивает и я нее не пожимаю.

– Мил.

– У нас сегодня приключение будет. Поедешь со мной и мамой?

– Да!

Кивает Соня и наконец, вылезает из своего укрытия. Я подхватываю ее на руки и выбираюсь из палатки вместе с ней.

Вика рядом стоит. Вижу, как сильно переживает.

– Ну что Сонь, помирились?

– Да. Длакончик поплосил у меня площения. Мы помилились. Ему понлавились мои цветочки.

Отвечает малышка и один камень с души сваливается.