Глава 12

Тан

Она ему улыбается. Искренне. Так, словно он, мать его, центр ее вселенной. На меня с момента, как к нему повернулась, не смотрит. Мастерски игнорирует.

Предполагалось, что эта вписка поможет отвлечься. Я вообще сюда должен был ехать один. Просто отдых с парнями, возможно, знакомство с девушками, которых еще не знаю, но по первому взгляду на присутствующих понимаю, что ничего бы не вышло. Знакомиться не с кем. Те, кто приехал один, не очень, а остальные уже заняты. Как так вышло, что вместо одиночества на мне висит сводная сестра, а в довесок еще и Злата – понятия не имею. Авдеенко так вообще неясно откуда про вписку узнала. Мы не так чтобы распространялись. Чужих здесь нет, в основном свои, давно проверенные ребята.

– Фил, – тяну друга за рукав, когда он проносится мимо.

Торможу.

– Чего?

– За братом присмотри.

– Он не маленький, – пожимает плечами и идет дальше.

Я закипаю и раздражаюсь. Слюни Златы, которые она оставляет на моей щеке, вымораживают до такой степени, что в какой-то момент я ее спихиваю в сторону. К самому краю дивана отталкиваю.

– Эй! – возмущается. – Зачем так грубо?

– Заканчивай.

– Не поняла?

– Что ты не поняла? Я говорил, что между нами только секс. Что началось теперь? Что за поцелуи, блядь, и объятия?

– То есть вот как?

– Вот как…

Отворачиваюсь. Тратить на нее энергию не хочется. Обвожу взглядом гостиную и не нахожу Романову. Ее нет, как и Натана.

– Ну Танчик… ну что ты начинаешь?

– Отвали! – сбрасываю ее руку, которой она хватается за мою ладонь. – Развлекайся. Понадобишься – я позову.

Первым делом нахожу Фила и спрашиваю, где его брат.

– Я почем знаю? – хмыкает. – Он взрослый, сам может тут слоняться.

– Взрослый… Я ему хер оторву, и будет не взрослый, – рычу нервно.

Думать о том, что конкретно пьяненькая Романова может позволить хитрому и настойчивому Натану, не хочу. Но упрямо слоняюсь по гостиной, пока не приходит понимание, что их здесь нет. Бросаю взгляд на второй этаж. Так сразу? Да ладно… Разве что если он ей что-то подсыпал? Твою мать, просил же не ее трогать. Даже не смотреть в ее сторону и не дышать. Он, мать его, где в этот момент был?

У лестницы, ведущей на второй этаж, меня хватает за руку Сонина подруга.

– Они на улицу выходили, я видела.

Решаю не делать вид, что ищу не Романову. Киваю и направляюсь к выходу. Группа парней стоит в стороне, курит и о чем-то громко переговаривается. Блокируют, мать их, любые другие звуки. Ничего из-за их хохота не слышно, поэтому бегаю туда-сюда, как придурок, пока не решаю просто обойти дом по кругу.

Голубков нахожу в беседке за домом. Стоят там молча и смотрят куда-то вдаль. Из освещения сейчас только яркий лунный свет, так что вижу только их силуэты. Не зажимаются – уже хорошо. Не придется брату Фила руки ломать.

– Так что думаешь? Может, и правда сходим куда-нибудь, раз ты одна? – долетает его вопрос.

Может, и придется… Не знаю, как руки, а вот по роже съездить уже хочется. Невыносимо сильно. Держу себя в руках, конечно. Напоминаю себе, что Натан, так-то, родной брат Фила. Он на пару лет нас младше, но с шестнадцати почти по всем вечеринкам с нами таскается. Тогда мы за ним присматривали, а сейчас он типа вырос, уже может сам за себя подумать. Нихрена это все не помогает. Так чесануть его челюсть хочется – едва сдерживаюсь.

– Я не знаю, Натан, – слышу ее голос.

Что тут знать? Шли его подальше. Во-первых, слишком мелкий, во-вторых, слишком… “сталкер”. Знает же, с кем она приехала, и все равно лезет. Бесстрашный.

– Нат! – окликаю его и делаю шаг к ним. – Тебя Фил искал.

– Зачем? – спрашивает и совсем не спешит в дом к брату. Стоит дальше рядом с Соней.

– Затем. Вали давай. Срочно.

Когда и после этого не двигается с места, обхожу скамейку, у которой они стояли, и останавливаюсь рядом с Романовой.

– Тебе ускорения прибавить или что?

– Пойдем, – подает голос Соня.

– Тебя не звали, – торможу ее на берегу.

До Натана наконец доходит, что, скорее всего, никакой брат его не звал, и отправляю я его, потому что слишком много себе позволил. Как только понимает – сдувается, словно и не было его здесь. Остаемся наедине. Соня молчит и уйти больше не пытается.

– Его никто не звал, да?

– Да.

– И зачем? Зачем ты все портишь? – спрашивает с вызовом.

– Я сказал ни с кем здесь не общаться. Ничего не пить из чужих рук.

– И что мне делать?! – произносит озлобленно. – Сесть в уголке и сидеть?

– В идеале.

– Знаешь что… А вези меня домой. Прямо сейчас. Давай, поехали.

Выдает это все прерывисто и недовольно. Словно действительно прямо сейчас уезжать собралась, а не капризничает.

– Зачем ты меня сюда привез? – спрашивает. – Чтобы я молча сидела? Я бы и дома с этим прекрасно справилась. За чтением или прослушиванием музыки.

– Или за прогулкой с Игнатом.

– Или да. Зачем ты ко мне лезешь? Серьезно, зачем? Ты мне… не нужен, ясно? Не нравишься, не хочу быть с тобой, оставь меня в покое!

Все это выпаливает на одном выдохе, а затем шумно вдыхает и выталкивает из груди воздух. Повторяет это раз за разом и разворачивается, чтобы уйти. Не отпускаю, конечно. Хватаю за руку и тяну на себя. От неожиданности Романова врезается в меня со вскриком.

– Не нужен? – почти выкрикиваю. – Повтори.

Она замолкает. Затихает, словно осознает, что наговорила, и упорно молчит. Никакого повторения не следует. У меня от близости с ней крышу сносит. Никуда отпускать ее не хочу, хотя обещал. Себе обещал, что никогда больше. Не посмотрю, не подумаю, не прикоснусь, не трону. Ничего с ней. Ничего. Ни единого контакта, даже мимолетного, а сейчас вжимаю ее в себя, как в последний раз. Не хочу отпускать. Хочу, чтобы любила. Такого, да. Уродливого, с сожженной кожей, с чудовищным характером. Я ведь… могу быть другим. Ради нее могу, уже пробовал, и получалось.

– Я так устала, – признается и неожиданно обнимает меня за шею.

С нежностью прижимается сама, встает на носочки, тянется, кладет подбородок мне на плечо и шепчет:

– Я устала. Отпусти меня. Пожалуйста.

– Не могу. Пытался – не получается. С тобой хочу. Слышишь? Хочу, и все.

– Зачем та камера? – задает неожиданный вопрос. – Я знаю, что ее ты ставил. Зачем? Зачем ты меня снимал?

– Были причины.

– Какие? Скажи мне…

– Не могу.

– Ясно, – выдыхает и отстраняется, но я продолжаю ее обнимать. – Я не могу так, Тан… Отпусти.

Не реагирую никак на ее просьбы, продолжаю обнимать. Ласкаю спину, сжимаю талию, не могу ее отпустить, а затем думаю, что пошло оно все нахер. Какого черта я вообще переживаю из-за отца? Узнают про его пристрастия – мне, так-то, похер. Он мне никто.

– Я расскажу, – шепчу ей на ухо.

Она замирает и перестает вырываться. Готовится слушать.

– Поначалу просто так. Захотелось. Я… хотел тебя увидеть.

– Увидел? – злится, снова вырывается, но не отпускаю. Теперь уже нет.

– Увидел. Ты… охеренная.

– А дальше? Потом…

– Потом из-за отца.

– Из-за Богдана Петровича?

– Он… я застал его у твоей комнаты. Ночью. Поздно вернулся домой, а он… стоял там. Хотел зайти или… я не знаю. Я просто… оставил камеру.

Она дрожит, что-то бормочет, но я не разбираю, что именно. Признаваться в таком стыдно. Блядь, если бы были где-нибудь при свете дня или в помещении – ни за что бы не сказал. Это зашквар – рассказывать, что твой отец и маму, и дочь натянуть хочет.

Дальше – стоим молча. Я пытаюсь понять, какого хера меня вообще потянуло на откровения, а Соня… просто молчит. Не отходит, не отстраняется, продолжает обнимать меня и дышать в шею.

Отстраняемся, когда слышим шаги и крики. Кажется, нас ищут. Через минуту к нам выходит целая толпа. Тут и подружка ее, и Само с Филом. Злата, конечно же. Что-то несут про то, что нас потеряли. Все вместе идем в дом. Там снова разделяемся. Соня к подружке своей укатывает, а я с парнями сажусь. Злата пытается пристроиться рядом, да только я таким взглядом ее одариваю, что она тут же бросает эту идею. Отходит от дивана в сторону.

Все время, что находимся на расстоянии друг от друга, поглядываю в сторону Сони. Ловлю на себе ее короткие взгляды. Так и переглядываемся, как два идиота, пока мне не надоедает. Выхожу из дома, забираю ее рюкзак, оставленный в машине, а по возвращении бесцеремонно беру ее за руку и веду в свободную комнату. Что радует – она не сопротивляется, а остальные не спрашивают, куда мы. Всем безразлично – это несомненный плюс этой вписки.

Поднимаемся на второй этаж, я заталкиваю Соню в свободную комнату и закрываю ее на ключ.

– Приехавшие парами спят вместе – таковы правила, – говорю абсолютный бред, потому что никаких правил на самом деле нет.

Я просто хочу быть с ней. Я просто не желаю ее отпускать, и я, черт возьми, не верю, что безразличен ей. Вижу, что это не так, ловлю ее ответную реакцию и упиваюсь ей. Есть же шанс? Я хочу, чтобы был. Выгрызу его, даже если для этого придется распрощаться со своей гордостью.