Глава 14

Тан

В первые мгновения, как пришел в себя после аварии и операции, думать о том, какого черта у меня забинтована половина лица, не приходилось. Болело все тело. Кожа, мышцы, местами сломанные кости. Я буквально проходил круги ада и первые несколько суток отключался на обезболивающих. Спал, чтобы не чувствовать.

То, что с лицом “что-то не так”, понял, когда пришел отец. Как-то так вышло, что я не задавался вопросом, почему его нет. Почему единственным посетителем, помимо врача, был только Ким. Я увидел его в первый раз, когда открыл глаза, и видел практически постоянно, когда отходил от обезболивающих и снотворных. Отца не было. Тогда казалось, что я просто много сплю. И только когда я увидел его искаженное неприятием лицо, стало ясно, что со мной что-то “не так”.

Мгновение – и ты урод. По щелчку пальцев. Из-за чьей-то ошибки. Я был уверен, что мотоцикл просто “не проверили”. Ошиблись, пропустили поломку. Позже стало известно, что его “испортили”. Пока Ким выяснял, кто именно, я каждый день пытался принять себя. Смириться с обезображенным ожогом лицом, с тем, что от меня будут шарахаться. Я сомневался, что кто-то в трезвом уме и твердой памяти ляжет в постель с таким, как я.

Никто и не ложился. Скрыть шрам оказалось просто. Еще проще – считать окружающих говном, недостойным даже подошв твоих ботинок. Все было легко. Банально. Пока в доме не появилась Романова. Когда она увидела открытый шрам, я, мать его, не думал, что через каких-то пару месяцев ее губы будут к нему прикасаться. Я… в самых откровенных снах такое не мог представить.

Однако происходящее не сон. Соня напротив меня, прикасается к шраму губами, ласкает пальцами шею. Я… дрожу, блядь, будто девственник, и мне пообещали секс. Первый, мать его, в жизни. Именно такие чувства сейчас. Даже сильнее, потому что в свой первый раз я… не терялся. Я твердо знал, что нужно делать, а сейчас… торможу и сомневаюсь.

Не хочу сделать ей больно. Не представляю, как вообще лишу ее девственности. Стоит представить, что ей будет неприятно – меня кроет. Импульсы дрожи, дорвавшиеся к рукам, умело пресекаю. Не хватает еще опозориться и облажаться. Соня ведь тоже хочет. Сгораем с ней вместе. В омут ныряем с такой силой, что страх захлебнуться возникает по инерции.

Пальцы подрагивают, когда тянусь к застежке ее лифчика. Кофту снимать не спешу, даю ей возможность привыкнуть. Раньше давил, брал то, что хотел. Был уверен, что не откажет. Видел по ней, что не сможет. За какие-то жалкие несколько недель все изменилось. Соня по-прежнему меня хочет, сгорает синхронно вместе со мной, но… я не могу так, как прежде. Не получается.

Купаю ее в нежности. В легких, почти невесомых прикосновениях. Каждый раз наступаю себе на горло, потому что не привык так. Потому что хочется сгрести в охапку, подмять под себя, оставить на шее засосы. Пометить ее собой. Чтобы смотрела в зеркало и вспоминала меня, чтобы знала, кому принадлежит.

С трудом подавляю собственнические замашки. Ловлю губами ее сорвавшийся негромкий стон.

– Стас…

Так меня называть может только она. Лишь ей позволяю. С ума схожу, когда она с придыханием мое имя произносит. Пиздец как сексуально у нее это получается.

– Можно теперь я? – просит, когда наконец снимаю с нее кофту.

Она передо мной почти голая. Сверху – абсолютно. На середине пути Соня меня тормозит.

– Что ты?

– Раздену тебя.

О, да, мать вашу…

– Давай.

У меня от одной мысли об этом член болезненно поджимается. Когда сдуру напялил на себя обратно одежду, прежде чем забраться к ней в постель, не думал, что вскоре так этому обрадуюсь. Теперь же представляю ее руки на своем теле и развожу свои в стороны. Позволяю ей, конечно. Сам этого хочу. Впервые. Никогда прежде процесс раздевания не был для меня чем-то особенным, сакральным. Сейчас все именно так и происходит. Едва ее подрагивающие пальцы прикасаются к краю футболки, с шумом втягиваю воздух. Поднимаю руки вверх, помогаю Соне оставить меня без одежды. Как только футболка оказывается в ее руках, замираем. Вижу, как трепещут ее ресницы, как подрагиваю губы, а взгляд бегает по моему телу. Соня замирает с одеждой в руках. В какой-то момент вообще кажется, что она сейчас спрячется за тканью, но она отбрасывает ее в сторону и тянется ко мне. Охотно подставляет для поцелуев губы и так отвечает, что мне срывает крышу.

Сдавливаю Соню в объятиях и целую так, как хотел весь вечер. Глубоко. Влажно. С напором. Засовываю ей в рот язык и с ума схожу от дразнящего все рецепторы вкуса. Опрокидываю ее на спину. До этого стояли на коленях, словно боясь соприкоснуться с постелью.

Как только укладываю Соню на лопатки – ложусь сверху. Рывком закидываю ее ноги себе на бедра и вдавливаюсь членом в ее промежность. Полностью соприкоснуться мешает одежда, но и барьерного столкновения достаточно для того, чтобы закоротило. Соня с выдохом громко стонет, я сдерживаюсь, но теперь еще больше боюсь позорно кончить в штаны от одного прикосновения. Кажется, что только его достаточно. Ее оголенных острых сосков, задевающих мою грудь, тяжелого неровного дыхания и ее вкуса. Сбивающего с ног. Опьяняющего. Дурманящего.

– Идем до конца?

Добираюсь до резинки ее штанов.

Соня медлит.

Смотрим друг на друга с тяжелым дыханием. В ее взгляде – неприкрытое искреннее желание.

– Идем, – дает мне разрешение. – Но, Тан…

Медлит. Что хочет сказать, могу только догадываться. Вряд ли, если скажет остановиться, я с легкостью смогу это сделать. Давить, конечно, не буду, но, мать вашу… она такая – глаз не отвести.

– Да, маленькая?

– Я буду повторять все, что ты делаешь. В смысле потом… я раздену тебя.

Я еще не добрался до ее трусов, а уже представляю, как дрожащими пальцами она будет стаскивать с меня боксеры.

– Хорошо.

В общем-то, не против, чтобы она зеркалила мои действия.

Оставляю ее без одежды. Полностью. Веду ладонями по внутренней стороне бедра, по талии, по ее груди. Дальше – сталкиваюсь с ней взглядами. Вижу, как прикрывает веки от удовольствия, как рвано выдыхает воздух, как проходится языком по губе, а затем ее прикусывает. Все это сводит с ума. Она сводит с ума. Сбивает с толку, выбивает почву из-под ног. Желание сильное, но еще сильнее жажда сделать ее своей. Окончательно, полностью, без барьеров.

– Теперь я, – слегка надавливает мне на плечи, чтобы отстранился. – Ложись.

Куда делась скромница, краснеющая при упоминании секса? Сейчас передо мной – соблазнительница. Откровенная, открытая, готовая к экспериментам. Неумелая, но с рвением жаждущая познать новое.

Ее аккуратное прикосновение к вздыбленному члену через штаны вызывает бесконтрольный прилив возбуждения такой силы – с трудом удается остаться на месте. Меня всего разматывает. Подаюсь бедрами вперед, Соня вскидывает взгляд и… проводит ладонью по члену еще раз. Нежно. Она охереть как нежно это делает, но мимолетного, едва ощутимого прикосновения хватает, чтобы вырвать из недр моих легких глухой стон. Не помню, чтобы когда-либо стонал, занимаясь сексом. А ведь до секса еще не дошло. Я, блядь, по-прежнему в трусах. Про штаны вообще молчу. Даже ширинка наглухо застегнута.

– Скажешь, если… я что-то сделаю не так?

Исключено. Я на той стадии зависимости, когда неважно, что именно происходит, важно – кто в этот момент рядом.