Глава 20

Тан

В училище ко мне особое отношение. Пока многие спокойно пользуются телефоном, гуляют в городе и ездят домой, я сижу в общаге со студентами-сиротами. И то не могу сказать, что у нас равное положение. У них хотя бы есть телефоны и у каждого четкий приказ со мной им не делиться. Даже на минутку, даже на секунду, даже если буду предлагать денег. Словно они у меня есть.

Очередное появление Златы, которая сообщает мне о том, что через отца смогла добиться для меня выхода в город, воспринимаю как вознаграждение за заслуги. И собираюсь, конечно же, не возвращаться. Парни, с которыми мы тусим, ржут. Не верят, что не вернусь. Я и сам не верю. Пока не знаю, что отец вообще сделал, что меня здесь как заключенного содержат. Разве что кормят отлично, здесь даже упрекнуть не в чем.

То, что свалить не выйдет, понимаю, когда меня вынуждают натянуть форму. В таком виде никуда не свалишь, найдут и накажут. В законах я разбираюсь слабо, но думаю, что за такое и присесть можно, поэтому отбрасываю идею свалить.

Вообще, вся эта ситуация мне пиздец как не нравится. В моих карманах ветер гуляет, телефон мне мой так и не вернули. Оставили у себя “до лучших времен”. Как только выхожу за пределы училища, вдыхаю полной грудью. Ощущение, что из заключения меня освободили, хотя внутри не все так плохо. В другой ситуации я бы, может, остался. Но точно не в сложившейся.

С Авдеенко договорились встретиться в центре, куда я добираюсь на маршрутке. Прежде чем найти указанное кафе и Злату, стоящую возле него, прилично так брожу туда-сюда. Она стоит с какой-то коробкой в руках, при виде меня тут же улыбается и машет, а когда рядом оказываемся, лезет обниматься. Оттолкнуть ее не могу, потому что вроде как ей обязан тем, что меня, вообще-то, выпустили. Дожился, блядь…

– Я так соскучилась!

Обнимаю ее в ответ. Скорее машинально, чем действительно этого хочу.

Злата вручает мне коробку.

– Надеюсь, там новый телефон?

Она в курсе ситуации, но когда открываю коробку, вижу внутри часы. Наручные, блядь. Смотрю на Злату и пытаюсь понять, прикалывается она или нет, и при этом чувствую себя… альфонсом. Дожился. Мне баба дарит подарки, а я им еще и не рад.

– Папа сказал, что телефон нельзя, – Авдеенко пожимает плечами.

– А твой?

– Что?

– Твой телефон. Можешь дать позвонить?

Еще до того, как она отвечает, понимаю, что нет, не даст.

– Серьезно?

– Прости, – она виновато хмурится. – У меня… нет с собой телефона.

– Как это?

– Папа забрал. Сказал, чтобы я тебе не давала.

– Что происходит? – непроизвольно повышаю голос.

– Не знаю. Я пыталась поговорить с отцом, чтобы он… помог тебя отсюда забрать, но… не вышло. Он разозлился. Я потом с трудом попросила его помочь с прогулкой, но телефон он у меня отобрал.

– А карту?

– Что?

– Банковская карта есть? Заедем купим мне телефон и симку. Я наберу Киму, он отдаст бабки, идет?

Злата мнется. Мычит что-то непонятное и в конечном итоге отказывает. Я… начинаю воспринимать ее заботу обо мне иначе. Не понимаю, почему из всех друзей и знакомых сюда пришла только она. С одной стороны, объяснение реальное – никого не пускают, а связи только у Златы, а с другой…

– Куда поедем?

– В училище. Отвезешь?

– В смысле, обратно?

– Ага. Срочно назад надо. Я могу и пешком.

– Стас… – Злата пытается приблизиться, но я пресекаю ее попытки.

– Я пешком.

– Стас! Подожди… Я отвезу.

– Не надо. Лучше прогуляюсь.

Коробку с часами оставляю в ее машине и направляюсь в парк, расположенный неподалеку. Перед возвращением в училище лучше проветрить голову.

Хожу по парку довольно долго, может, час, может, два. Голод вынуждает взять курс к училищу, но на выходе из парка меня останавливает громкое:

– Соня!

Оборачиваюсь скорее по инерции. Я в столице, Романовой здесь точно быть не может, но она здесь. Стоит и ждет, пока к ней подойдет какая-то незнакомая девушка, что ее звала. Я стою метрах в десяти от них и почему-то пропускаю свой светофор. Вижу улыбающуюся, счастливую Соню. Она о чем-то мило болтает с той, что ее звала, и на прощание даже обнимает. Я продолжаю стоять на месте даже тогда, когда Романова проходит мимо. В какой-то паре метров от меня. Направляется в противоположную от училища сторону. Я… забываю о том, что у меня нихуя нет бабла, что я не знаю Киев достаточно хорошо, и что мне нужно прибыть до отбоя. Я просто… иду за ней. Следую буквально по пятам.

Соня не оборачивается. Смотрит впереди себя, что-то нажимает в телефоне. Когда понимаю, что мы приходим к месту назначения, ускоряю шаг и ловлю ее буквально у подъезда. Романова вскрикивает, а когда оборачивается и видит меня, в ужасе распахивает глаза. Не ожидала. Я ее тоже не ожидал здесь встретить. Она должна быть в Одессе, а вместо этого таскает рюкзак здесь и явно успела завести знакомства.

– Что ты здесь делаешь? – спросить получается как-то излишне грубо.

Романова широко распахивает глаза, явно удивляясь вопросу. А вот тому, что я появляюсь перед ней здесь, в форме, ни чуточки не удивляется. Знает прекрасно, потому что по ее милости я оказался здесь. Занимаюсь какой-то хуйней вместо того, чтобы учиться будущей профессии.

– Отпусти! – пытается выдернуть руку из захвата.

Не отпускаю. Продолжаю держать, крепко сжимая пальцы. Сердце барабанит в грудную клетку с огромной силой. Навылет. Меня от нее кроет. Необъяснимо. Чтобы не затолкать ее в подъезд и не подняться с ней на нужный этаж, напоминаю себе о том, кто меня сдал. Поверить не могу, что она это провернула. Но ведь сделала! И от этого нутро рвет на части.

– Ты сумасшедший?! Мне больно! Отпусти, у тебя нет права меня трогать!

– Нихера себе заявочки. А что так? Не понравилось, когда трахались?

Она замирает. Сглатывает и поджимает губы. Ловлю ее реакцию до мельчайших подробностей. Вижу, как во взгляде вспыхивает пламя, как она сжимает челюсти, как подрагивают ее губы. Мне ужасно хочется распахнуть их своим языком, проникнуть внутрь и ощутить ее вкус на языке. Блядь, я… на ней повернут. Необъяснимо. Неизлечимо. Пытаюсь, барахтаюсь, чтобы освободиться, а все равно не получается. Я где-то напрочь в ней.

– А ты пересмотри! – вдруг выдает какую-то ахинею.

– Чего?

– А что? Качество видео плохое? Не видно, где оплошал?

Пока пытаюсь понять, что она несет, Соня снова делает попытку освободиться. Дергается, но все равно остается стоять на месте. Из захвата я ее не выпускаю.

– Что ты хочешь? – спрашивает. – Как ты узнал, что я здесь, как нашел универ, где учусь?

– Универ? – хмыкаю. – Так вот что тебе пообещали за мои координаты, да? Папочка подсуетился?

– Что?

– Как-то дешево ты стоишь. Продала девственность за столичный универ.

Пощечина от Романовой прилетает неожиданно и ощутимо.

– Понятия не имею, о чем ты, – выдает таким ледяным тоном, что меня до мурашек пробирает. – Но что бы я “по твоему мнению, ни сделала”, это не перекрывает твоего мерзкого поступка с видео. Его… все увидели! Весь университет, представляешь? Меня… – ее голос дрожит. – Все видели!

– Какое видео, блядь?

– То, что ты отправил в группу!

Я нихера о том, что кому отправлял, не знаю. Я, мать его, не снимал ничо, но от обвинений теряю бдительность и отпускаю Романову, которая тут же скрывается за дверью подъезда. Я… иду за ней снова. Какое, нахер, видео?