Глава 25

Тан

Появление Романовой в доме неожиданно. Стоит выйти из комнаты, как я натыкаюсь на ее прямую ровную спину. Она прислушивается к ссоре родителей внизу, а я жадно рассматриваю ее фигуру. Она похудела. С тех пор, как я ее видел, прошло не так много времени, но ее и без того худое тело стало еще меньше.

Она едва не падает с лестницы, когда обращаюсь к ней. В последний момент ловлю эту дурочку и прижимаю к себе. Как только это происходит, приходится приглушать все рецепторы. Что-то неведомое взмывает внутри с такой силой, что едва не захлебываюсь. Ее запах проникает в легкие, ее тепло обжигает кожу. Но отпустить ее не могу. Держу, вдыхаю запах, жму к себе, пока не становится невыносимо. Только потом отпускаю.

С шумом втягиваю кислород, когда начинаем перебранку. Изначально не планировал с ней разговаривать, но ведь выходит. Выводит на эмоции, рассекает своими словами. Но хуже всего – не могу пока ничего ей сказать. Не могу сообщить, что все решил, что узнал, кто слил видео, потому что я ровным счетом ничего не узнал. О камере никто не знает. Ее никто не видел. Ни Фил, ни его брат Натан. Оба отнекиваются, а многих из тех, кто тогда присутствовал, я еще не нашел.

Когда Соня сбегает вниз, зачем-то иду за ней. Как послушный пес, следую по пятам и принимаю приглашение на ужин. За последнее время научился и выдавливать улыбку, которую все хотят видеть, и общаться, как аристократ, хотя мне такое поведение несвойственно. У меня всегда все куда проще, но перед отцом комедию ломаю красиво. Надо, чтобы поверил. Место в военном училище за мной сохранили. Если что – окажусь там снова.

За безликим трепом Натальи позволяю себе беспрепятственно наблюдать за Романовой. Взглядом ее прожигаю, пока она накалывает на вилку еду и отправляет ее в рот. Надо же… с аппетитом у нее явно все в порядке. Никаких проблем. В то время, как мне кусок в горло не лезет.

Я так основательно слежу за каждым ее движением, что когда она делает попытку сбежать, словно хищник, следую за ней. Преследую по пятам, догоняю. Конечно, догоняю, она не очень-то и старается убежать. Настигаю у двери ее комнаты. Пока еще не до конца соображая, что вообще хочу сделать, заталкиваю ее в комнату и с силой захлопываю дверь.

Соня замирает, когда оказываемся в ограниченном пространстве наедине. Не пытается вырваться, оттолкнуть. Словно в анабиоз впадает. Я этим пользуюсь безбожно. Весь вечер думал о том, как снова к ней прикоснусь. Она – особенная доза моего удовольствия, и я не могу себе в ней отказать.

Грубо развернув ее к себе, скольжу взглядом по лицу. Она зеркалит мои действия. Рассматриваем друг друга. Расстояния между нами нет. Мы оба молчим. Словно играем в игру, где никто не знает продолжения. Ни я, ни, судя по Романовой, она. У каждого из нас свои мысли, и оба не спешим как-то им следовать. Я – потому что не имею права на то, что хочу сделать. Она – потому что попросту не знает, что делать. Смотрит на меня дезориентированно и растерянно. Оттолкнуть, выставить, что-то сказать – не может. И по вспыхнувшему огню в глазах понимаю, что еще злится.

Я бы на ее месте не только злился. Я бы мечтал стереть себя в порошок.

– Ты больше не можешь, – напоминает мне, когда фиксирую взгляд на ее губах и толкаю его ниже. На несколько сантиметров, но мне хватает, чтобы заглянуть в вырез ее натянутого свитера.

– Что именно?

– Смотреть на меня. И трогать. Ничего не можешь. Иначе я буду кричать.

– Громко?

Я вспоминаю, как с ее губ срывались стоны. Громкие, порочные, хриплые. Хочу повторения. Адски хочу. И чтобы поверила, что нихрена я, мать его, не сливал. Я понятия не имел, что какая-то падла нас снимала, а затем безбожно воспользовалась тем, что я свалил, и подключилась к моему телефону. Иногда думаю, что это было подстроено. Заранее. Сука, если бы отец был в доме Фила хотя бы раз, подумал бы, что его рук дело. Такой зашквар только отцу в голову прийти может, но его там не было. Ни разу. Семья Фила терпеть не может моего отца, а он – их. Да-да, даже среди богатеньких не все так просто.

– Да, громко! – выдает решительно. – Все услышат, и мама придет на помощь.

– А так? – прокручиваю ключ в двери. – Кричи, пускай приходит.

В глазах Романовой ловлю отчаянный, неподдельный страх. Она словно… и правда боится.

Черт!

Твою мать!

Чувствую, что налажал. Снова.

Я… не собирался ее пугать. И давить тоже не планировал. Но, сука, надавил. Неосознанно. Иначе не умею. Не научен. Мне вообще чужды обычные человеческие чувства. Мимо меня они шагают. Я запоздало все понимаю. Тогда, когда уже налажал.

– Выйди, пожалуйста, из моей комнаты! – таким ледяным тоном Романова меня окатывает.

Ощущение, что в ледяную воду с головой ныряю.

– Прости, – тут же выкатываю.

Открываю дверь, но не выхожу. Медлю.

– Иди, Тан! – настаивает. – И никогда не смей ко мне прикасаться! Никогда больше, слышишь?

После взаимного обмена бешеными взглядами все-таки хлопаю дверью ее комнаты и иду к себе. Внутри с силой заставляю себя успокоиться. Желание раскрошить все нахер, но тогда сюда прибежит отец, и меня снова скрутят. Обратно я не поеду. Не сейчас. Вначале – выяснить, кто виноват.

Телефон оживает трелью звонка. Поднимаю трубку.

– Тан? – слышу обеспокоенный голос Златы. – Кажется, я знаю, кто снимал и сливал видео.

– Кто?

– Давай не по телефону…

– Блядь, Авдеенко. Кто?

– Приезжай ко мне и узнаешь.

Она сбрасывает, а я вылетаю из комнаты. Злата помогает в поисках. Я не хотел ее привлекать, но она подслушала наш с Кимом разговор и влезла. Сказала, у нее есть знакомый программист, он сможет определить, кто подключился к моему телефону и слил видео. Отказываться я не стал, но отнесся с настороженностью. В благие намерения Авдеенко не верю. Она никогда ничего не делает без выгоды для себя.

В этом деле для нее никакой выгоды. Мы больше не вместе, хотя Злата продолжает настаивать на том, что мы не можем расстаться. Несет непонятную мне чухню про судьбу. Я… просто мимо ушей пропускаю ее беспонтовый треп. И пользуюсь. Есть программист – пускай работает.