Глава 34

Тан

Несмотря на непреодолимую жажду остаться в кровати и не просыпаться, нахожу в себе силы отлепиться от Сони и лечь на спину. Она тоже крутится, что-то бормочет и тут же меняет позу, вдавливаясь в меня всем телом.

– Доброе утро, – произносит, положив голову мне на грудь и задрав ее, чтобы смотреть на меня.

– Привет.

Поглаживаю ее по спине, а затем, не сдерживаясь, целую. У меня крепкий утренний стояк, но если сейчас продолжим, я никуда не уйду, а Соня не уедет в Киев, где у нее завтра начинается учеба.

– Ты здесь, – бормочет, прижимаясь ко мне сильнее.

– Я ведь обещал.

Мы лежим так некоторое время. Абсолютно счастливые, спокойные, Соня размеренно дышит и поглаживает мою грудь. Я обнимаю ее в ответ.

– Как думаешь, что будет дальше? – спрашивает с тревогой.

– В каком смысле?

– Я про мою учебу в Киеве, про ваши взаимоотношения с отцом.

– Наши взаимоотношения отныне будут заканчиваться, – говорю, сжимая челюсти до хруста.

– А твоя учеба?

– Она приостановлена. А в военном училище в Киеве меня больше не ждут.

Уж точно не после того, что я там устроил. За проведенное в стенах этого заведения время я не успел обзавестись друзьями и проникнуться идеей, так что возвращаться не планирую.

– Я не уверена, что Богдан Петрович будет платить за мою учебу, – вздыхает разочарованно.

– Можешь не сомневаться – он будет! – заявляю ей уверенно.

Его сраные бабки мне не нужны, но за учебу Сони я его заплатить заставлю.

– Ты что-то собираешься сделать? Тан! – она приподнимается на локте. – Не нужно.

– С недавнего времени у меня есть один полезный человек, который все сделает за меня. Доверься мне, хорошо?

Соня хмурится. Эта идея ей абсолютно не нравится. Она просит меня сказать, что это за человек, но я упорно молчу и только уверяю ее, что никакого криминала. Как ей сказать, что отец Златы попросил меня держаться от его дочери подальше в обмен на услугу? Она ведь снова как напридумывает.

– Когда у тебя билет в Киев?

– Я не покупала. Меня должен был отвезти завтра водитель твоего отца, но теперь, как ты понимаешь…

– Я вас отвезу, вы ведь едете со Стефой?

При упоминании подруги Соня совсем сникает. Я пытаюсь развеселить ее, вытаскиваю в ресторан на завтрак, который включен в цену номера, и отвлекаю, но она все равно будто погружена в себя. И нахмурена. К еде практически не притрагивается.

Я продлеваю номер еще на сутки. Домой никто из нас возвращаться не хочет. Я лишь съезжу, чтобы серьезно поговорить с отцом. Соня думает о матери, о том, чтобы снова попытаться до нее достучаться, но когда я собираюсь, в ней резко пропадает запал. Оставлять ее одну в номере не очень безопасно, я беспокоюсь, поэтому, когда уезжаю, сперва еду к ее подруге и прошу у нее помощи.

– Случилось что-то серьезное? – обеспокоенно спрашивает Стефания.

– Просто побудь с ней. Если она захочет – она сама расскажет.

– Это из-за тебя? – интересуется, сложив руки на груди.

Воинственная, смелая, выглядит так, словно собирается наброситься на меня прямо сейчас. Я понимаю, почему она лучшая Сонина подруга, и почему они так друг за дружку держатся. Надо бы сказать Само, чтобы не страдал херней и приступал к действию, а то там, в Киеве, уведут эту Стефанию, и будем мы потом ему сопли подтирать.

Отдав Стефе адрес отеля, направляюсь домой. Мне нужно забрать кое-какие вещи и переговорить с отцом, но когда приезжаю, его дома не оказывается. Зато встречаю кукушку Наталью. Она вначале ни в какую не хочет меня пропускать, даже охрану зовет, а потом я предлагаю ей вызвать полицию и заодно рассказать о вчерашнем. Если что – у Сони утром был огромный синяк на скуле. И поставил его точно не я.

Она все-таки пропускает меня в дом, говорит охране, что все в порядке, и через несколько минут зачем-то появляется в моей комнате.

– Давай поговорим как взрослые люди.

Я в это время собираю свою одежду. Охуеваю, естественно, с заявочек. Как, блядь, взрослые.

– Вы вчера отвесили пощечину собственной дочери после того, как мой отец ее едва не изнасиловал. О чем с вами, нахуй, разговаривать?

– Я не понимаю, зачем тебе это нужно, но прекрати втягивать в ваши разборки с отцом Соню, – выдает эта недомать. – Она хрупкая, ранимая девочка, видимо, в тебя влюбленная. Зачем ты так с ней? Зачем заставляешь врать?

– Врать, блядь? Я расскажу, как оно было. Я приехал и увидел ее – растрепанную, в слезах и с широко открытыми от ужаса глазами. Она едва не сбила меня с ног, так летела из дома. Я не знал, что произошло. Думал, он просто ее ударил, представляете, мамочка? Просто ударил… я его был готов даже за это убить, а потом она рассказала вам, что он сделал на самом деле. И что мне сделать?

– Он не мог, – твердит очередную хуйню.

– Не мог, конечно, – киваю, запихивая в сумку последнюю футболку. – Вы его сколько знаете? Год, два? А я – всю свою жизнь. И пока вас здесь не было, он сюда приводил Сониных ровесниц. Вы – престарелая клуша для моего отца, поэтому я сильно удивлен, что он до сих пор не выставил вас за дверь, еще и заделал ребенка.

На ее лице отражается масса самых разнообразных эмоций, начиная с непонимания и заканчивая злостью. Я, блядь, тоже злюсь. После того, что эта сука вчера наговорила моей Соне, хочется ей хорошенько врезать, но держу себя, потому что Соня не оценит. Это ее мать. В довесок еще и беременная. Напоминаю себя и сосредотачиваюсь на вещах, чтобы не вспоминать, что было вчера.

– Что, мамаша? – бью дальше. – Не ожидали? Если задержитесь и действительно выйдете замуж – многое узнаете, я думаю. Хотя… вы ничем не лучше.

Снова меня несет. Хочется схватить эту кукушку и треснуть обо что-нибудь башкой. Пожестче. Может, тогда у нее мозги на место встанут, и своему ебарю она предпочтет дочь? По абсолютно непонимающему и даже слегка туповатому взгляду осознаю, что не предпочтет. Не выйдет у нее. Она или влюбленная до одури идиотка, или просто идиотка. Вариантов два, и оба не сильно-то радужные. А главное, для Сони оба удручающие. Она цепляется за мать, а мать не хочет отпускать кошелек с баблом.

В любом случае, надеюсь, это больше не мое дело. Обхожу ее и выхожу из комнаты. Наталья следом не идет, видимо, достаточно наслушалась, и сегодня ей больше не нужна критика в адрес будущего мужа. Я, в общем-то, и не стараюсь. Закидываю вещи в машину и выезжаю в офис отца.

Его помощница пытается меня затормозить. Лепечет что-то про “важное совещание” и “сильную занятость”. Ага, блядь, охотно верю.

– Богдан Петрович, я не успела его задержать, – тарахтит, когда я врываюсь в кабинет.

– Иди, Лариса. Свободна.

Как только дверь закрывается, с наслаждением наблюдаю за его слегка опухшей рожей. Важное совещание в таком виде? Я удивлен, что он вообще приехал на работу.

– Смеешь врываться ко мне после вчерашнего? – пытается прогреметь, но выходит как-то не очень. Видимо, вспоминает папочка, как вчера огребал, так что сегодня уже не решается.

– Ты оплатишь учебу Сони, – говорю, оставаясь на прежнем месте. – И сделаешь это наперед до конца.

– Вот как ты заговорил… А что, без моего бабла не выживешь?

– Мне похер на твои бабки, а девочке ты все оплатишь. И квартиру, и учебу.

– И что ты сделаешь, если нет?

Отец тянет руку к пульту, через который обычно вызывает охрану. Замечаю этот жест, и даже смешно становится. Взрослый мужик, а боится собственного сына. Не понимаю, чему удивляюсь. Отец никогда ничего не делал собственноручно. Даже аварию с огнем, в котором сгорела значительная часть моего лица, он устроил не самостоятельно.

– Вчера у меня был занимательный разговор с отцом Златы Авдеенко. В обмен на то, что я перестану морочить голову его дочери, он пообещал мне услугу. Догадаешься, на кого я ее потрачу?

– Не посмеешь, – мотает головой, хотя я замечаю, как дергается его глаз и бледнеет лицо.

– Мне, папочка, как я уже сказал, насрать на твои бабки, – швыряю ему на стол свои карты. – Можешь ими подавиться.

– А машину? – летит мне в спину.

– А машина – моральный ущерб за сожженное лицо.