Глава 37

Тан

– Ты прав, – то ли с сожалением, то ли с удивлением произносит Соня. – На нас странно смотрят.

– Привыкнут.

Мы пришли в неплохой ресторан. Свободное место оказалось в самом центре, и мы никак не вписывались в картину этого интерьера, но выгонять нас не стали. Дресс-кода у них, к счастью, нет. По крайней мере того, который был бы прописан где-то на видном месте.

То, что в байкерских куртках по таким местам не ходят, ясно по остальным присутствующим. У мужчин – темная одежда, у женщин предпочтительно бежевая. Красивые прически, легкий макияж и преимущественно средний возраст. Мы тут как тинейджеры, но уходить не планируем.

Я нагло заказываю самое дорогое блюдо – лобстера. Два. Официант как-то странновато на меня косится. Кажется, сомневается, что у нас будут деньги оплатить это, но я нагло смотрю в его рожу и спрашиваю:

– Вопросы?

– Нет, простите.

Конечно, у него нет вопросов. Он в неплохом месте работает. Тут даже если есть сомнения, он их высказывать вслух не решится, ведь если окажется, что клиент с бабками, его и с работы попереть могут.

– Лобстеры? – охает Соня. – Ты решил потратить все, что заработал за один вечер?

– Просто хочу тебя порадовать.

– Я была бы рада и плюшкам с кофе.

– Тут такое не подают.

– Зато подают в кафе неподалеку от университета. Серьезно, Тан, зачем?

Как ей объяснить, что она этого достойна? Что этот ресторан – меньшее, что я хочу ей дать? Что я хочу дарить ей дорогие подарки. И говоря “дорогие”, я имею в виду не сумочку за полторы тысячи гривен вместо трехсот, а стильную брендовую модель за несколько тысяч баксов. С деньгами отца я мог себе это позволить, а теперь придется зарабатывать самостоятельно, и я собираюсь это делать.

– Просто я хочу, чтобы у нас была такая жизнь, – объясняю ей.

– Какая? Богатая? Мне это не нужно.

Знаю, что нет. Любая другая на ее месте, окажись в такой ситуации, неизменно пользовалась бы бабками отца, а Соня… За все это время у нее было несколько дорогих покупок, и те сделаны скорее по указке, чем по желанию.

– Мне это нужно.

Она не спорит. Лишь кивает и осматривается. Ненавязчиво разглядывает других посетителей. Стильных красивых женщин. Многие из них пришли со своими спутниками, кто-то с подругами. Уверен, среди них есть те, кто заработал на свои шмотки сам, но я не хочу, чтобы Соня работала. То есть, конечно, я не планирую ее закрыть дома, словно драгоценность, но и не хочу, чтобы она почувствовала тяготы жизни. Ее работа должна приносить ей удовольствие, и я во что бы то ни стало этого добьюсь.

– Стасик?!

Я делаю глубокий вдох и на мгновение прикрываю веки, чтобы не утратить самообладание. Разворачиваюсь. При виде моего лица мать в ужасе распахивает глаза и немо открывает и закрывает рот. Видно, хочет что-то сказать, но так и не находит слов для диалога.

– Привет. И пока. Если не возражаешь, я бы хотел продолжить ужин.

– Но вы… ты… как ты здесь оказался?

Ей почему-то больно смотреть на мое лицо. Она морщится, отворачивается и прячет взгляд где угодно, но не на моем лице. Зато ее спутник меня рассматривает с интересом. Ему на первый взгляд меньше тридцати, и меня он явно воспринимает не сыном, а соперником. Даже жаль его разочаровывать.

– Я теперь тут живу, мам.

Вижу, как лицо ее спутника вытягивается. Моя мама хорошо выглядит, но как можно было не знать ее реального возраста?

– Ох, вот как… А отец, он… в курсе?

– Теперь мне на него насрать, мам… и если ты не против, я бы остался наедине со своей девушкой.

Мама неловко кивает и уходит к, видимо, заранее забронированному столику. Насколько я знаю, в Киев она не переезжала, значит, прибыла с визитом к очередному любовнику.

Когда поворачиваюсь к Соне, вижу, что она тоже шокирована.

– Что-то не так?

– Это была…

– Моя мама, да.

– Родная?

– Что тебя удивляет? Слишком молода?

– Я думала… боже, ты никогда о ней не говорил. Я почему-то думала, что вы не общаетесь совсем.

– Так и есть. Видишь, каким непродолжительным вышел наш разговор?

Но даже этих минут хватило, чтобы вывести меня из себя. Чувствую, как внутри все дрожит от раздражения. Впервые я пришел в хороший ресторан в другом городе – и даже здесь встретил ту, кого не хотел бы видеть.

Так выходит, что мама со своим спутником размещаются неподалеку. Она сидит лицом ко мне и каждый раз, когда с ней сталкиваемся взглядами, она тут же отворачивается. И отвращение на ее лице, конечно же, никуда не девается. Она словно шокирована тем, что ее сын за долгое время решил обнажиться и показать себя истинного. Честно говоря, ловить чужие взгляды на улицах – то еще удовольствие, но я каждый раз мысленно убеждаю себя, что мне плевать. И ведь это так. На остальных – глубоко насрать, а вот родные… не могу. Не получается делать вид, что безразлично.

Обед получается вполне сносным. Понять, за что отвалил баснословную сумму денег, так и не вышло, но Соне, судя по счастливой улыбке, все очень понравилось, а мне большего и не нужно. От десерта она отказывается, и после оплаты счета мы выходим на улицу. Договариваемся погулять. Машина остается на парковке у кафе. Официант сказал, она может побыть там до часа, а потом ее нужно обязательно забрать.

– Мне нужно поехать домой, – сообщает Соня. – Я хочу забрать все вещи, которые там остались.

– И мне нужно. Поедем в субботу утром вместе?

– Давай. А Стефу заберем?

– Если надо – конечно.

О том, что случилось в моем доме, не говорим. Соня предпочитает отмалчиваться, а я лишний раз не спрашиваю, хотя вижу тоскливое выражение ее лица, когда звонит ее мать. Я знаю, что они были близки. Это мне с отцом просто не говорить, не видеться, вообще в принципе забыть о его существовании. Не были близкими, нехер и начинать, как говорится, а у нее иначе. Она безумно любит мать, которая с легкостью променяла ее на мужика. Такая злость берет. Сродни той, что я чувствовал, когда моя мать меняла меня на наркоту.

Правда, свое уже отболело. Отошло на второй план, забылось. Я привык и вырос. Не совсем, наверное, психологически здоровым, но с этим я разберусь сам. Торможу себя, если заносит, стараюсь. А каково будет Соне? Как представлю, что она пройдет через то же, что и я – меня изнутри кромсает на куски. Она не должна.

– Стас, – Соня крепче сжимает мою руку и останавливается.

– А почему вы с мамой… не общаетесь?

Стиснув зубы, перевожу дыхание. Такое в двух словах не расскажешь, да и, если честно, вообще об этом не хочется говорить, но скрывать я не буду.

– Отец ей изменял. С разными женщинами. Она узнала и подсела вначале на бухло, затем на наркотики. Сейчас она справилась с зависимостью, но мы… отдалились.

– Ох… – выдыхает Соня.

– Все нормально, – пожимаю плечами.

Выдаю свое состояние лишь плотным пожатием ее руки, хотя и здесь нехило себя торможу, чтобы ей больно не сделать.

– И совсем не тянет общаться?

– Теперь нет.

До Сони – хотелось. Я лишился матери давно. Ни тепла, ни ласки, ни доброго слова. Я был для нее ребенком, который испортил ей жизнь. Так бывает. А теперь это неважно, потому что в моей жизни наконец появился человек, который мне нужен. И которому нужен я.