Глава 41

Соня

Тан опаздывает всего на полчаса, но мне и этого оказывается достаточно, чтобы начать переживать. Стефа успокаивает меня, как может. Ее коронные “усмиряющие” слова – тебе бы позвонили, вдруг что не так. Ну, конечно же, мне бы позвонили! Только от этого почему-то не легче. Я вздрагиваю каждый раз, когда мой телефон начинает звонить, и злюсь, когда там оказывается очередная промоакция или приглашение на открытие спа-салона. Ощущение, что все операторы сговорились звонить именно мне и именно тогда, когда я переживаю о жизни Тана.

Когда в дверь звонят, я несусь открывать, как ужаленная. И стоит мне увидеть Тана, как спазмы, сковавшие мое тело до этого, проходят. Такое тепло внутри разливается. Как только Стас заходит, я его обнимаю, а затем внимательно рассматриваю на предмет повреждений. Судя по выражению его лица, он абсолютно не понимает, что я делаю, но разве это важно? Я соскучилась, я переживала, я места себе не находила, особенно после слов его матери о том, какой это опасный вид спорта.

– Что такое? – хмурится Тан.

– Ищу повреждения.

– Вот еще, – выдает упрямо. – Я победу привез, а ты мне тут про повреждения. Нет ничего.

Стас проходит в квартиру, смотрит на коробки.

– Когда успели столько насобирать?

– Я почти все свое сюда забрала, – пожимаю плечами.

– Ладно, поместим.

Грузим коробки в лифт, а затем и в машину. На самом деле их не так много – около десяти. Никакой техники, кроме фена и утюжка для волос, у меня нет, так что это существенно облегчает задачу.

– Ты же помнишь, что у нас еще не все сделано? – зачем-то напоминает Тан.

В прошлый раз, когда мы были в квартире, оказалось, что полностью оборудована только спальня. Остальные комнаты требуют дополнительной мебели, которую Тан предложил выбрать самостоятельно, а прихожая вообще не крашена. Сейчас там все иначе. Не хватает лишь мелочей, но Тан все равно упрямо напоминает, что квартира неидеальна.

– Так и скажи, что не хочешь моего переезда!

– Я, вообще-то, сам предложил, – напоминает.

Вообще-то, не предложил, а потребовал. Можно даже сказать, поставил ультиматум, хотя я бы, конечно, и так не отказалась. Уж точно не после того, что между нами произошло. И уж точно не после сегодняшнего откровенного разговора со своей мамой, после которого стало понятно, что никакой родительской поддержки у меня больше нет, и единственный, кому я все еще нужна – Стас.

Больно осознавать, что ты вдруг стала ничем и никем для собственной матери. Я могу лишь представлять, каково это осознавать в том возрасте, в котором был Тан, когда его бросила мать и отвернулся отец. Хотя он, насколько я поняла, отвернулся от него с самого рождения. Точнее, попросту сделал вид, что сын существует где-то в абстрактном мире, и внимание отца ему совершенно ни к чему.

Как только погружаем в авто все коробки, Стефа подходит ко мне и крепко обнимает. Так, будто я в другой город еду, а не в соседний район.

– Ты чего? Мы завтра в универе увидимся.

– Знаю я твое “завтра”. Как уснете сегодня в объятиях друг друга, так и забудешь про универ.

– Ну уж нет, – влезает Тан. – Лично завтра выпну ее из дома учиться.

Уже в машине, когда захлопываю дверцу и пристегиваю ремень безопасности, становится как-то тоскливо. Я не так много времени прожила в этой квартире, но успела привыкнуть. Мне нравился здешний район, парк, расположенный неподалеку, и моя лучшая подруга Стефа, с которой мы умудрились не рассориться в пух и прах. Даже удивительно, учитывая, что у нас разные привычки, мы даже просыпаемся в разное время. Стефа первая, а затем я. Да и характерами мы разные. Я люблю чистоту, а Стефа абсолютная неряха, но это нам почему-то не мешало.

– Готова? – зачем-то переспрашивает Тан.

– Умгу, – все, что могу ему ответить.

До дома, в котором расположена наша с Таном квартира – минут десять езды. И это мы едем по трассе. Пешком, правда, если через парк, будет так же по времени, но куда меньше по расстоянию. Я почему-то волнуюсь. То ли сказывается волнение, которое охватило меня с самого утра из-за гонок, в которых участвовал Тан, то ли пугает неизвестность. Как бы там ни было, а я волнуюсь, что у нас не получится создать что-то большее, чем просто двое, что-то крепче, чем просто союз, что-то сильнее, чем просто любовь.

На распаковку уходит куда меньше времени, чем на упаковку, тем более Тан помогает поскорее со всем справиться, чтобы поужинать и посмотреть фильм. Подозреваю, конечно, что все не для фильма делается, но позволяю ему, потому что тоже соскучилась.

– Как теперь будет? – спрашиваю его, пока фильм немного подвисает из-за мобильного интернета. Стационарный еще не провели. Не успели до сегодня, что-то случилось у провайдера, и мастера не приехали, хотя должны были.

– В каком смысле “как”? – хмурится. – Идеально.

– Думаешь, у нас получится?

Тан крепко прижимает меня к себе и смотрит, как на дурочку, сморозившую невероятную глупость.

– Ну, конечно, получится. Иначе и быть не может.

– Я говорила сегодня с мамой.

– Ответила?

– Да.

– И что?

– Она не верит.

Тан шумно вдыхает, его ноздри раздуваются, а губы сжаты в тугую полоску.

– Я говорил, – отсекает хмуро. – Там понятно было и… Мне жаль.

– Я знала это, – считаю, что должна ему сказать. – И откладывала разговор, обманываясь. Просто сегодня все изменилось.

– Что-то произошло?

– Меня нашла твоя мама.

– Моя?

– Да, она… стояла под университетом. Хотела поговорить. Мы с ней посидели какое-то время в кафе. Она… снова употребляет.

Тан на несколько мгновений замирает. Смотрит впереди себя невидящим взглядом, потрясенно выдыхает и растирает переносицу.

Я не хотела ему говорить. Собиралась скрыть, боясь, что он бросит все силы на помощь ей. А теперь понимаю, что сказать должна. Мы обещали ничего друг от друга не скрывать. И начинать семейную жизнь с недомолвок и тайн – не лучшее решение.

– Это ее выбор, – наконец выговаривает Тан.

Он хмурится, его брови сдвигаются, из-за чего между ними появляется складка, которую мне тут же хочется разгладить. Учитывая его образ жизни, так недолго заполучить постоянные морщинки, из-за которых он будет выглядеть куда более грозным, чем есть на самом деле. А мне бы не хотелось. Было бы неплохо, чтобы Тана воспринимали иначе. Так, как его воспринимаю я.

– Мы не будем ей помогать?

– А мы можем? – хмыкает. – Сомневаюсь, что у нас есть причина, по которой моя мать вдруг захочет променять кайф на жизнь. Мое существование – недостаточный для нее стимул. Так всегда было.

Я его обнимаю. Так крепко, как только могу. Веду носом по щеке, целую губами в висок и зарываюсь пальцами в волосы. Хочу, чтобы он знал – я с ним. Рядом. И никогда и ни на что его не променяю.