Глава 40

Соня

– Точно переезжаешь? – спрашивает Стефа, когда выходим из университета.

Главное, вся кухня нашей квартирки завалена моими коробками и пакетами, а она все еще спрашивает.

– Да точно, точно!

– Я так за тебя рада! – причитает. – Расскажешь, какая она – семейная жизнь?

– Да какая семейная?

– А что? Вам для полной комплектации не хватает только бэбика, – выдает и выразительно так на мой живот смотрит.

– Сплюнь! – советую ей.

Чем чаще мы занимаемся сексом, тем больше мой страх. Однажды я планирую ребенка. Когда-нибудь. Сначала я хочу закончить университет, устроиться на работу. В идеале – накопить на квартиру или воспользоваться помощью молодым семьям от государства и взять кредит на жилье. Сейчас о детях думать рано.

– Кстати! Я знаю, что ты ходила к гинекологу по совету. Можешь дать номер? – вспоминаю, что хотела взять у Стефы номер доктора и пойти к ней, чтобы начать пить противозачаточные и проконсультироваться заодно. Становиться мамой преждевременно не хочется.

– А, да. Закину тебе в телеграмм, идет?

– Ага.

– Соня! – мы как раз собираемся перейти дорогу, когда меня отвлекает женский голос.

Развернувшись, вижу мать Тана. Она стоит чуть поодаль, ближе к ограждению университета. Сложенные перед собой руки, сжатые плечи и затравленный взгляд. Выглядит она неважно, поэтому я прошу Стефу подождать и подхожу к ней.

– Не ожидала вас здесь увидеть.

– Мы можем поговорить? – она осматривается по сторонам так, словно за ней следят. – Где-нибудь в кафе.

– Все нормально? – а это уже Стефания.

Судя по напряженному взгляду, которым она окидывает мать Тана, она ее не знает.

– Да, порядок. Ты пойдешь домой одна? Я через полчаса приду.

– Уверена?

– Да, это… знакомая.

Подруга хмурится, явно не понимая, откуда у меня знакомая средних лет, но молча кивает и оставляет нас наедине, попросив напоследок “звонить, если что”.

Я выбираю самую близкую к университету кафешку. Идти куда-то далеко нет смысла, так что уже через пять минут мы устраиваемся за столиком. Я заказываю апельсиновый фреш, а мать Тана просит стакан воды. Замечаю, как подозрительно официант на нее смотрит, но при виде меня его немного отпускает. Выглядит она и правда неважно. От той довольно привлекательной женщины, которую мы встретили месяц назад в кафе, не осталось и следа. Она заметно исхудала за это время, под глазами залегли тени, а на лице нет ни грамма макияжа.

– Вы снова принимаете? – осеняет догадкой.

Она смотрит на меня испуганно, словно не может поверить, что я могу знать о ее зависимости.

– Выглядите плохо, – комментирую. – И Тан рассказывал о вашей проблеме.

– Я хочу, чтобы этот разговор остался в секрете.

– Зависит от того, что вы мне скажете, – пожимаю плечами.

От Тана у меня нет никаких секретов. Мы договорились, что отныне всем и всегда делимся друг с другом. Я больше не хочу сюрпризов. Так что о разговоре с его мамой я ему скажу в любом случае. Вне зависимости от того, что она скажет. Но ее немного успокаиваю.

– Я хочу поговорить о том, что сделала.

– О чем именно? – хмыкаю. – О том, как променяли родного сына на наркотики, или о том, как заплатили, чтобы искалечить его?

– Я… не хотела.

– Да что вы!

Мне очень трудно сдерживаться. Так вышло, что узнать ее с другой стороны у меня не вышло. Мы не были знакомы, когда она еще была нормальной, а сейчас все, что я к ней чувствую – раздражение и ненависть.

– Осуждаешь меня, да? – она хмыкает. – Все осуждают.

Я лишь поджимаю губы. Жду, когда она перейдет к теме разговора. Не просто же так она выследила меня у университета. Еще и тогда, когда Тан не приехал меня забрать. Сегодня у него очередной турнир. Я хотела присутствовать, поддержать его, но он наотрез отказался и запретил даже на пушечный выстрел приближаться к месту соревнований. На вопрос “почему?” ответил сухим: “Я не смогу сосредоточиться”. И вот я здесь, с его наркоманкой-мамой, а он там – зарабатывает “быстрые” деньги, чтобы обеспечить нам достойное существование.

Чтобы внести хоть какую-то лепту, я нашла подработку. Удаленно. Буду делать проекты для школьников и студентов. У меня неплохо получается. Больших денег, конечно, не заработаю, но нагрузку на Тана хоть немного снижу.

– Так о чем пойдет разговор? – напоминаю Лоре.

– Об аварии. Я… не думала, что будет так.

Чтобы не вставить свой комментарий, отпиваю принесенный фреш.

– Я знала, что он увлекается этим опасным видом спорта. Видела, как многие ребята там разбиваются – и кто-то даже насмерть.

– Поэтому вы решили помочь сыну убиться?

Каюсь. Не сдержалась.

– Нет! – в ужасе распахивает глаза. – Я думала… он должен был… слегка повредить его мотоцикл. Все должно было быть иначе, поверь. Тан должен был заглохнуть еще в самом начале, на старте, но что-то пошло не так, и все получилось, как получилось.

У меня все же не выходит молчать.

– Знаете, что пошло не так в его жизни? Вы. Вы и его конченый папаша. У меня была надежда, что хоть вы нормальная и адекватная, просто запутавшаяся в жизни, но и вы прибитая. Что вам, наркота счастье в жизнь приносит? Или радость?

– Ты не понимаешь.

Лора заламывает руки, а я допиваю свой фреш и бросаю на стол двести гривен. Этого с лихвой хватит, чтобы покрыть заказ. Еще и неплохие чаевые останутся официанту.

– Это вы не понимаете, – решаюсь сказать напоследок. – У вас прекрасный сын. Уверена, десять лет назад, или когда вы там начали баловаться запрещенкой, он был не менее прекрасным. И знаете, вы были нужны ему. Вы, ваше тепло и ласка, а не те кабаки, в которые вы его таскали. Но вы на него забили, а затем и вовсе исчезли из его жизни. Вам не стоило появляться и устраивать аварию, и сейчас… тоже не советую. У него только налаживается жизнь. Вы с вашей зависимостью в нее не вписываетесь. Лягте, в конце концов, на лечение и станьте нормальной матерью. Но лучше… господи, просто оставьте его в покое.

Выговорившись, пулей вылетаю из кафе. На улице становится легче и дышать, и думать. Я редко так говорю с людьми, до встречи с Таном даже голос не позволяла себе повысить на тех, кто старше. Я слишком поздно поняла, что уважать людей нужно не за возраст, не за их социальный или материальный статус, а за человечность. Мать Тана, как и его отец, мое уважение не заслужили.

Домой иду с осадком внутри. Не понимаю, что не так, пока на мой телефон не поступает звонок. Очередной. От мамы. Она звонит мне каждый день по три раза. Понятия не имею, что хочет сказать, потому что не отвечаю. Каждый раз заношу палец над кнопкой и… не могу. Знаю, что, если отвечу, наши отношения окончательно испортятся, а так они как будто в норме. Мы не разговариваем, но это ведь малость, верно?

Сегодня я решаю ответить. Не так, как каждый день, а по-настоящему. Как раз дохожу до дома, в котором расположена наша со Стефой квартира, и захожу во двор. Жму на кнопку “ответить”.

– Наконец-то, Соня, – голос мамы звучит так, будто бы ничего и не было.

Ни ее ко мне недоверия, ни посягательства ее будущего мужа на мое тело. Ни-че-го. Даже не верится, что такое возможно. Никакого чувства вины или озабоченности.

– Привет, мам…

– Ты почему не отвечала?

И правда…

– Не думаю, что мне стоит объяснять.

Я крепче сжимаю телефон в руке. Где-то в подсознании появляется мысль, что это наш последний разговор. Больше она мне не позвонит, а я не отвечу.

– Я соскучилась по нашим разговорам по душам, – тоскливо выдает мама. – А ты нет?

– Нет больше никаких разговоров по душам, мам. Больше нет.

– Этот мальчик тебя испортит, – начинает причитать. – Он уже портит своей озлобленностью на отца и на меня.

– Мама! – перебиваю ее. – Ты точно слышала то, что я тебе говорила тогда? Твой Богдан пытался меня изнасиловать.

– Ты уверена, что правильно его поняла? Он рассказывал и…

– Я правильно поняла, мама. “Раздвинешь свои ножки как миленькая” нельзя было трактовать иначе.

Мама напряженно молчит в трубку, я стираю слезы со щек.

– Думаю, мне не стоит пока звонить, – наконец говорит она.

– Думаю, тебе вообще не стоит этого делать.

Я отключаюсь и прижимаю к губам ладонь, стараясь сдержать рыдания, которые рвутся наружу. Я до последнего думала, что моя мама осознает, что на самом деле случилось, поймет и поверит мне, но этого не произошло. Точку стоило поставить давно, но я отчаянно оттягивала этот момент, рассчитывая, что человек, знающий будущего мужа дольше меня, увидит и уродливую его сторону.