Глава 39

Тан

– Уже можно? – спрашивает второй раз Соня, стоит нам зайти в квартиру.

– Нет.

– А сейчас?

– Потерпи.

Веду ее дальше по квартире. Хочу показать вначале самую главную комнату. Остальные могут и подождать, учитывая, что они не до конца нормально обставлены. Риэлтор нашел эту раритетную квартиру в хорошем районе слегка подубитой. За каких-то две недели мы привели ее в божеский вид в счет арендной платы на год вперед. Ободрали обои, покрасили на удивление ровные стены, купили новую мебель, выбросив раритет допотопных времен.

Спальня мне нравится больше всего, потому что там огромная кровать, на которой мы с Соней будем спать вместе. Все-таки две недели без секса дают о себе знать. Я мечтаю добраться до ее тела так отчаянно, как никогда прежде. Соскучился потому что. И потому что она регулярно меня провоцирует. То топик наденет, обтягивающий грудь, то короткие шорты, которые почти не оставляют места для фантазии. Я не железный, но терплю, потому что единственное место, где мы можем встретиться – снятая им со Стефанией квартира. Самвел к своей бабе не сильно-то спешит ехать. Закончит решать какие-то там проблемы и прибудет, но когда еще – хер знает.

– Давай. Распахивай.

Несколько первых мгновений ловлю ее удивленный взгляд, а затем в нем вспыхивает восхищение.

– Ты уверен, что мы можем себе это позволить?

– Уже позволили.

Зря я, что ли, корячился тут на пару с рабочими? Следил, чтобы не сидели за те бабки, что я им плачу, а впахивали, потому что, блядь, я хочу переехать сюда с ней. Не ночевать на гребаном надувном матрасе, который еще позавчера испустил дух, а спать с ней в одной кровати. Желательно голыми.

– Это дорого? – допытывается.

– Допустимо.

– Это дорого, – уже не спрашивает.

– Да какая разница? – на тон голос повышаю и тут же стараюсь успокоиться.

Вдох-выдох. Заталкиваю злость куда подальше.

– Мы могли бы…

– Отложить эти деньги, заработать еще, я в курсе.

Я об этом тоже думал, но понял, что так не получится. Подружку ее, после того как Соня ее дернула за собой учиться, уже назад не вернешь, да и перед Само как-то некрасиво. Так что выставлять ее за дверь – не вариант. А вот снять свою хату – самое то. Жить на надувном матрасе в этой халупе за триста баксов я был не намерен хотя бы потому, что спать хотелось не одному, а с ней. В обнимку. Чтобы наши голые тела соприкасались, чтобы было слышно ее размеренное спокойное дыхание.

– Я могла бы устроиться на работу.

– Исключено.

– Это почему?

– Это потому. Учиться кто будет?

– Я могла бы перейти на дистанционку.

– Хватит, – отсекаю, чтобы не сотрясала больше воздух зазря. – Мое дело впахивать, а твое – учиться. Вот и вперед.

– Диплом получают и заочно, – бурчит, но уже не так активно.

– Диплом-то да, а знания – нет.

– А тебе?

– Что мне?

– Знания не нужны?

Изгибаю одну бровь. Она сейчас что, сомневается в моих знаниях? Вскипаю и гашусь почти сразу. Сложно, да, сдерживать дерьмо, которое периодически лезет наружу. С Соней так нельзя. Стараюсь даже голос на нее не повышать и говорить максимально спокойно. Она должна чувствовать себя рядом со мной в безопасности, а я… А мне стоит научиться жить без злобы, которая пожирает внутренности.

– Я буду работать, – отсекаю и отвлекаю ее террасой, куда ведет дверь из спальни.

Красоты вечернего Киева ее не впечатляют.

– И где ты будешь работать?

– Где хорошо платят.

– Опять гонки?

– Не опять, а снова. Это временное. Пока бабки можно срубить быстрые – почему нет?

– Может, поэтому?

Она прикасается к моему лицу. Аккурат к шраму пристраивает подушечки пальцев, перебирает.

– Не нравится шрам?

– Ты же знаешь, что дело не в этом. Не хочу, чтобы было еще.

– Не будет. Маму к этим соревнованиям не допустят.

Дико. Дико, блядь. Я-то считал уродом отца. Прирожденным и чистокровным. Мать всегда была жертвой. Невиновной и наивной, поверившей в хорошую и счастливую жизнь с тем, кто даже слов таких не знает. Реальность оказалась другой. Болючей до невозможности.

– Боже, – она меня обнимает.

Так крепко, что кажется, будто задушит. Поддержать пытается, выместить боль, наверное, но это невозможно. Мать была для меня святой все это время. Несмотря на то, что таскала по кабакам, образ святости и особенности никуда не девался. Я ее любил. Да и люблю, что греха таить. Даже после того, как она променяла меня на наркоту, после того, как сожгла лицо, не могу не любить. Видеть ее не хочу, разговаривать тоже, но любить перестать не в силах. Это какая-то абсолютная, безусловная любовь, которая не проходит вне зависимости от действий и поступков.

– Эй, – замечаю, что Соня плачет. – Давай вместо слез разведем другие биологические жидкости.

Романова отстраняется. Смотрит на меня озадаченно, а когда понимает, ее брови возмущенно взлетают вверх.

– Стас!

– Что? Знаешь, как я по тебе соскучился?

– Чувствую! – намекает на мою эрекцию, которая упирается ей в низ живота.

– Ну и пошли.

Заталкиваю Романову в спальню, начинаю хаотичные движения по ее телу, возбуждая.

– А другие комнаты посмотреть? – высказывает слабый протест.

– А там еще не все готово. Тут интереснее.

Заваливаю ее на кровать, нависаю сверху. Соня прикрывает глаза и закусывает губу. Стесняется. Пока не заведу ее до того, что будет умолять – мне остается лишь любоваться ее покрасневшими от стыда щеками, и главное ведь, непонятно, что конкретно ее так смущает. Секс у нас не в первый раз и даже не во второй. Перерыв был, так ведь оргазмы в этот перерыв у нее были. В отличие от меня. Я то и дело ловил момент и ласкал ее пальцами. Доводил до пика, ловя хриплые выдохи губами. Она такая классная, когда кончает. Вот стоит вспомнить, как член встает колом.

– Стас, – ее щеки вспыхивают румянцем, стоит стащить с нее футболку, под которой нет лифчика.

– Что Стас? Ты охеренная.

Она мурлычет что-то нечленораздельное, выгибается, когда обхватываю ее полушария руками. Охуенная она. Молочная кожа, нежно-розовые маленькие сосочки, тонкая талия и широкие бедра. И там она вся такая ладная. Моя. Исключительно.

Пока стаскиваю с нее все тряпье, возбуждаюсь еще больше. Мне с ней все этапы отношений проходить неожиданно нравится. По-новому, по-особенному, до дрожи по всему телу. Кое-как освобождаюсь от своей одежды, вытаскиваю член наружу.

– Я успею, – обещаю ей.

Секс не планировал, когда Соню сюда вез. Хотел показать, где будем строить свою жизнь, так что и презервативы не взял. Мы так еще не пробовали, и я не уверен, что Соня позволит.

– Ладно, – кивает.

– Хочу тебя почувствовать. Всю. Даже там.

– И я… тебя.

Закинув ее стройные ноги себе на плечи, вбиваюсь одним рывком. Соня стонет. Протяжно, но не слишком громко, хотя дом довольно старый, строили его еще тогда, когда не экономили на материалах. Звукоизоляция должна быть на высоте.

– Боже, – выдыхает.

Скольжу в ней осторожно, хотя едва сдерживаю острое желание зайтись в быстром ритме. Хочу ее до дрожи. Так сильно, что контроль с каждой минутой дается мне с трудом. Чувствовать ее без латекса сказочно. Она влажная, горячая, пульсирующая. Адски приятная.

– Стас… Господи, я… почти.

– И я…

Пропускаю ее вперед. Членом чувствую, как кончает, как сильно сжимает меня собой. Довожу ее до пика и жду, пока схлынет, прежде чем изливаюсь ей на живот. Оргазм простреливает где-то в пояснице. Ошеломительно и остро. Я издаю громкий выдох, прерывисто и быстро вожу рукой по члену, глядя на то, как капли семени попадают на ее нежную кожу.

– Господи, – она прикрывает лицо. – Это так порочно. И стыдно.

– Стыдно? Забудь это слово. У нас с тобой не может быть стыдно.

Соня отворачивается, я тяну ее к себе, стираю семя с ее живота и обнимаю.

– Ты слышишь меня? Никаких “стыдно” и “неловко”. Только горячо и остро. Я же тебя… всю… всю, Соня, до невозможности.

Сказать “люблю” второй раз не могу. Что-то останавливает, хотя это чувство среди остальных, которые возникают рядом с ней, четко вычленяю. Оно присутствует. Лидирует.