Глава 14
Буквально за полчаса до выписки, мне позвонила мама и сказала, что она уже едет к нам на такси с цветами. Супер! Однако, на ресепшене меня ждал «приятный сюрприз». Точнее — чек за медицинские услуги.
Что?
Какой ещё чек?
Такой! С четырьмя жирными нулями.
Я чуть-было не поседела от ошеломления!
Возмущению не было предела! Зачем они так со мной поступили?!
— Сколько я должна вам за услуги? — промямлила, облокотившись о стойку ресепшена, ибо благодаря такому-то неожиданному потрясению, напрочь не чувствовала ног, прижимая к груди самое дорогое в мире сокровище.
Дениска, завернутый в тепленькое одеяльце, украшенное голубой ленточкой, мирно посапывал в моих заботливых руках.
Мой ангелочек. Как же сильно я тебя люблю!
Эти маленькие ручки. Эти маленькие пяточки, которые хочется целовать вечно.
Мой сынок. Только мой! Никому не отдам… Пусть лесом идут!
Да! Вот так вот!
Резкая вспышка озарения устроила неплохой апгрейд моим мозгам.
И я поняла, что нас с малышом никто и ни за что не посмеет разлучить.
Передумала. Облагоразумилась. Прозрела!
Когда впервые голосок своей крошечки услышала. Когда маленькие пальчики его увидела. Когда впервые к груди приложила… И поняла — мы с моим малышом единое, неделимое целое.
Отныне и навсегда.
***
Администраторша с кем-то увлечённо тараторила по телефону.
Прижимая трубку к уху, она лениво протянула мне чек… с ЧЕТЫРЬМЯ нулями.
О, Боги! За что???
— Как это понимать, девушка? Почему вы поместили меня в платное отделение? Я вас не просила, не давала согласие! Это такой коммерческий ход? Если роды экстренные и роженица не успела… — Ещё немного и я бы бросилась на дурынду с кулаками. Благо, руки были заняты.
— Успокойтесь, пожалуйста, мамочка. — Перебила, достаточно грубо шмякнув трубкой стационарного телефона по стойке ресепшена. — Всё уже оплачено. За счет заведения, так сказать.
— Что? К-как?
Выдохнула.
Вот это поворот!
— Ваша фамилия… Демидова? — внимательно оценила меня с головы до ног.
— Да.
— Нууу, вам же сказали, что вы попали в бонусную программу от депутата Мамаева. Петра Георгиевича. Он взял на себя всю ответственность за ваше материальное обеспечение.
— О, как… — Выдохнула со свистом.
Как-то странно складываются обстоятельства! И подозрительно мутно.
Попахивает афёрой. Или… Большаковым.
— Ладно, спасибо. Значит, мы можем быть свободны?
— Конечно! Всего хорошего! — Девушка-администратор попрощалась с нами миловидной, натянутой улыбкой.
— До свидания.
Крепче прижимая к себе спящего сынишку, я покинула шестиэтажное здание центрального родильного комплекса и направилась в сторону парковки.
Кстати, вещи, «подаренные государством» нам обещали доставить службой доставки. За счёт, опять-таки, депутата-Мамаева.
Но я была бы полной дурой, если бы, вернувшись домой, не «погуглила» про этого Мамаева. И… выяснила, что никакого-такого депутата в реальной жизни не существует! Есть только персонаж. Из фильма.
Что за… Мистика!
В общем, я так и не поняла, кто и с какой стати оплатил мне роды и невероятно щедрые подарки для моего сынишки.
Уж точно не Большаков!
***
День обещал быть чудесным. С трепетной нежностью, прижимая к груди малютку, я вышла на улицу, вдохнув полной грудью чистый, весенний воздух.
Переступив порог медицинского центра, мне показалось, словно я попала не во двор, а вошла в волшебный портал, что подарил мне новую, красочную жизнь.
И шанс. Начать всё с нуля. С чистого листа. Отпустить прошлое. И построить свою жизнь заново. Чтобы стать умней. Смелей. И ни от кого независимой.
Грусть, тревога, страхи, душевная боль… Всё осталось там, позади, за моей спиной. Впереди — новая эра. Наполненная новыми, невероятными эмоциями и красками. Да! Я мама. Как много счастья кроется в этом простом, но в тоже время, невероятно важном слове. Всего четыре буквы, а столько значимости!
Я много думала. Анализировала прошлое, свои ошибки. И сделала вывод — теперь я стала сильнее. Из кисейной барышни превратилась в настоящую, всепобеждающую амазонку. Да, я была той ещё дурой. Но теперь всё будет иначе. Негативный опыт — тоже опыт. Причём, бесценный. Без трудностей, я бы не стала сильной. Если бы не Кирилл… я бы лет так до тридцати отговаривала бы себя стать мамой. И многое бы потеряла. Сейчас вот смотрю на кроху и благодарю Бога, что не сделала самую ужасную в мире глупость — аборт. Наши дети — это часть нас. Это мы. Только крошечные… Убей его… Я бы убила себя. Поэтому, во всём следует искать плюсы.
Та, или иная ситуация в жизни, дается нам не просто так.
***
Не успела я покинуть роддом, как вдруг услышала мелодию входящего звонка.
— Здравствуйте, Лилия. Это Ангелина. Как ваши дела? Вы уже… родили? — в трубке раздался возбужденный, нет, даже взволнованный, женский голос.
Мне вдруг стало так противно… И Мерзко. Не только от того, что я услышала её писклявый голос, но и от себя, в первую очередь.
Голова немилостиво закружилась, а щёки вспыхнули жаром.
Лучше бы эта Ангелина никогда не звонила! И как я только могла… хотеть отдать чужим людям мою малютку? Дура набитая.
Как только увидела этот маленький носик, эти крохотные губки… Всё!
Убейте меня! Живьём сожгите! Но сына я никому не отдам.
Ни за какие сокровища мира.
Сделав глубокий вдох, я хладнокровно отчеканила:
— Извините, но всё отменяется.
— Что?? — Ангелина часто-часто задышала. — Мы ведь договорились!
Мне её тон совершенно не понравился.
Дениска вздрогнул на моих руках, встрепенулся, недовольно закряхтел.
Пришлось немного покачать малыша, чтобы успокоить.
Прижав телефон к уху, ещё более серьёзным тоном ответила:
— Я всё сказала.
— Очень жаль! — Дамочка злобно гавкнула в трубку и тут же отключилась.
Тоже мне, умники нашлись. Да пошли они!
Я ведь изначально предупредила их семейку, что наше с ними дело находится под большим вопросом. Точных надежд никому не давала!
Может эти балбесы подумали, что я цену набиваю?
Ужасно не понравился тон её голоса. Он стал совершенно иным. Грубым, даже крикливым. А до этого милая Ангелина казалась мне божьим одуванчиком, сестрой милосердия, блин.
Да пусть они там в баню все дружно шагают! Плевать на них.
Хорошо, что наши сделки несколько раз подряд накрывались медным тазом.
Я так и не успела подписать те клятые бумажки на отказ от материнства и передачу опеки над моим сыном незнакомым людям.
Ненавижу себя за это!
За то, что когда-то хотела вырезать из себя крошечное, только-только зародившееся чудо. Как и за то, что хотела отдать его другим людям.
А может та ночь, случившаяся девять месяцев назад, и вовсе, не была ошибкой? Я ведь теперь так счастлива. Так счастлива! Как никогда ранее…
Даже обиду отпустила. На Кирилла.
Потому что поняла. Мне до ужаса нужен этот ребёнок!
И я счастлива, что небеса подарили мне такого чудесного мальчика.
Крепкого, сильного, здоровенького.
Плевать на Кирилла. Мне никогда с мужиками не везло.
Напротив. Без мужчины мне даже лучше живётся. Они все трахали, бабники и циники. Но Диничка будет не таким. Он у меня особенный. И я душу дьяволу продам, лишь бы мой ребёнок был счастлив, сыт и здоров.
— Как же я долго тебя ждала, малыш. — Поцеловала спящего крошечку, покачала, прижала к сердцу, отчего на душе стало в разы теплее. — Если бы ты только знал. Пока ты не понимаешь, но, когда подрастёшь, обязательно узнаешь.
Моя отдушина. Моя таблетка от вечной душевной боли.
Моё бесконечное счастье. И мой смысл жизни.
Мой сыночек.
Мой Дениска.
Мой любимый и самый-самый лучший в жизни сюрприз.
***
Первое время мне, в роли новоиспеченной мамы, было очень и очень тяжело… Как мне, так и новорожденной крошке. Мой малыш учился жить вне утробы. Он познавал мир. Привыкал ко мне, к своей бабушке, учился жить в другой атмосфере. Он чувствовал холод и голод. Иногда боль… Когда болел животик.
Внутри маминого “домика” ведь всё было совершенно иначе.
Наша бабушка была невероятно счастлива, что я не отдала Дениску опекунам.
Да, пожалуй, я никогда не видела свою мать настолько живой. И настолько активной! Как будто это она родила, а не я. Честное слово!
Ни на шаг от крохи не отходила. Говорила он — моя копия.
Я же считала иначе. В Дениске я отчего-то видела Кирилла.
Мама даже забыла о кошмарных болях в больной ноге. Носилась с внуком как угорелая, чтобы я могла отдохнуть и восстановиться после родов. Малыш требовал к себе повышенного внимания. И часто кричал по ночам из-за колик. Аппетит у моего мужчинки был отменным. Дениска быстро набирал в весе и кушал меня каждые три часа. По расписанию.
Катька, спасибо ей огромное, помогала, чем могла. Отдала мне и кроватку, коляску, пелёнки с распашонками, оставшиеся от трёх её сыновей.
Как же сильно я была счастлива и рада её помощи! Да ещё и мешки эти… от депутата… в квартиру притащили. Проблема с памперсами решилась за раз.
***
На послеродовую депрессию я старалась не обращать внимания. Но, вопреки оптимизму, поддержке мамы и Кати, я чувствовала себя одинокой. Брошенной. Забытой. Матерью-одиночкой. Потому что, когда гуляла с коляской в парке, видела молодых пап. Тоже с колясками. И сердце от вселенской печали крошилось в пыль.
В чём я провинилась? Кому перешла дорогу в прошлых жизнях? Даже и мухи не обидела за все свои двадцать три года.
Каждый день, хоть и не хотела, но я всё равно испытывала бесчеловечные внутренние муки. А ребенок мой в чем виноват? За что судьба лишила его отцовской любви? Почему с нами произошло такое горе?
Сто вопросов. И ни одного ответа.
Я решила оставить в покое Кирилла. Не надоедать ему звонками, письмами, угрозами суда. А смысл? Бесполезно! Я просто устала. Ему что-то доказывать. Да и доказать не смогу без копейки денег. С богачами ведь связываться опасно. Ещё и мстить не дай бог будет. Не хочет ребёнка — скатертью дорожка. Нам не нужен такой папа. Мой малыш достоин лучшего. Лучше, когда Дениска повзрослеет, я скажу, что его отца задавил грузовик. Тот самый, который какашки из частных домов выкачивает. Как Катька придумала.
Решено! Так и сделаю!
Увы, в жизни всякое бывает. Я, конечно, не думала, что судьба преподнесёт мне такой «сюрприз». Но время не вернуть. Не отмотать назад, как кассетную плёнку.
Буду одна растить.
А Большаков, небось, как обычно, со шлюхами своими забавляется.
Флаг ему в одно место! И пусть.
Желаю этому циничному ублюдку, чтобы он, как можно скорей, подхватил какой-нибудь страшный-престрашный лишай, от которого у него потом вообще никогда не встанет.
***
Спустя два с половиной месяца
Этим вечером Дениска сильно капризничал. Плохо кушал, постоянно кричал и плакал. Успокаивался только на улице, на свежем воздухе. Пришлось выйти на незапланированную прогулку.
Вечерами я практически не покидала стены квартиры. Но сегодня сделала исключение. Как только начало темнеть, мы направились обратно к дому.
Я пела сыночку песенки, а он, утихомирившись, мне улыбался. Активно двигал ручками и ножками, корчил рожицы.
Ах, как же сильно я его люблю.
Мой бутузик! Моя румяная булочка!
Ничего себе! Дениске ведь уже скоро исполнится три месяца.
Как же сильно он вырос и изменился. Стал еще милей и чудесней.
Большие карие глаза, обрамленные длинными чёрными ресницами, пухлые щёчки, пухлые губки, маленький, сладкий носик и волосы… Тёмно-русые. Начинают в темпе расти.
Карапуз уже во всю улыбается. Улюлюкает. Врачи говорят, что мой малыш опережает свои нормы в развитии. А я никак не могу нарадоваться. Своему счастью. Маминой радости и гордости!
Дениска меня уже очень хорошо знает. Кажется, даже понимает мои эмоции, пытается их копировать. И постоянно требует внимания. Ненасытный, прожорливый бутузик. Про аппетит я вообще молчу.
— Так бы и съела! — хохотала, надувая щёки, кривляясь в ответ смеющемуся сынишке, — А кто у нас тут такой сладенький и вкусненький мальчик? А? Денисочка?
Малыш продолжал веселиться, благодаря чему, моё сердце ёкало от радости.
Не налюбуюсь! Он — моё единственное средство от печали и невзгод.
Мой сыночек… Моя единственная ценность и богатство в этом мире.
Увлечённые играми, мы двигались в сторону нашего подъезда.
Как обычно, некоторые фонари во дворе не работали.
Темень. Подозрительная тишина. И пустота. На улице ни души.
А в груди… вдруг стало очень холодно и, до тупого, покалывающего жжения, крайне тревожно.
Не зря.
Не зря интуиция устроила внутренний бунт. А предостерегающий голос внутри меня настойчиво шептал, что лучше сегодня остаться дома. Как-нибудь иначе перетерпеть капризы ребёнка.
Но кто бы мог подумать, что возле жилого дома, вблизи детской площадки, нас постигнет страшная опасность?
О, Господи!
Я ничего не успела понять. Мир вдруг резко опрокинулся вверх тормашками. Я услышала лишь глухой хлопок, за которым последовала чудовищная боль.
Меня опрокинуло в темноту. Я будто бы катилась кубарем по крутому склону, сдирая кожу до рваных ран и острой, невыносимой рези в голове. И слышала разрывающий, убивающий душу крик.
Плач своего маленького, беззащитного сына…
А после… утонула в ледяной, кромешной бездне.
Так и не успев что-либо понять. И предпринять.
***
Открой глаза. Приди в себя!
Лиля!
Немедленно!
Отчаянно вопил мой ангел-хранитель…
Ну же!
Кое-как я поднялась с асфальта, придерживая рукой, пульсирующий адским жжением лоб. Убрала дрожащую ладонь с головы, посмотрела на неё — кровь.
Божеее! Мамочка милая!
Меня словно утопили в кипятке.
На смерть…
Когда зрение более-менее восстановилось, я громко закричала, зажав рот ладонями. Потому что увидела коляску… варварски опрокинутую на асфальте.
Задыхаясь, обливаясь горькими слезами, опрометью бросилась к люльке — пусто.
— Дениска! Дениииис! — в панике хватала ртом воздух, металась из одной стороны в другую, не веря в то, что вижу.
Его нет.
Моего мальчика.
Нет! Нет! Нет!
Господи!!!
За что…
***
На крики тут же сбежались воркующие соседи. Кристина Петровна, управляющая нашего дома, быстро вызвала полицию, а баба Анжела насильно пихала в меня валерианку.
— Малыш, мой малыш! Его украли. Укралиии… — твердила я одно и тоже, одно и тоже, раскачиваясь из стороны в сторону, обхватив колени руками.
Шок. И боль.
Вот что я чувствовала сейчас.
Кто-то хотел приложить лёд к моему лбу, но я зашипела, отмахнувшись, не подпуская к себе никого, кроме следователей.
— С ней бесполезно сейчас разговаривать. Потерпевшая находится в шоковом состоянии. Свидетели есть?
— Да нет вроде. Никто ничего не видел. — Выкрикнул некто из толпы.
— Темно. Как на зло фонари до сих пор не починили.
— А я давно говорила, что докатимся до такого, что воровать и убивать прямо у наших окон простых невинных людей будут!
Шум и гам поднялся на весь район.
Голова ужасно раскалывалась. Как будто по ней без конца гатили молотками.
— Девушка, Лилия! — следователь пытался до меня докричаться, — У вас есть враги, недруги? Вы кого-то подозреваете?
Меня резко подбросило.
Конечно! Как же я раньше не догадалась?
Большаков…
Вот он мразь! Вот ублюдок!
Неужели узнал? Узнал и решил по-скотски выкрасть моего дитя! Треснув меня по голове булыжником.
— Большаков. Это сделал Кирилл Большаков! — вскочила на ноги, часто-часто задышала.
— Хм, а вы уверены? Зачем миллионеру, уважаемому человеку нашей страны воровать чужих младенцев? Эмм… ну скажем так, у обычных простолюдинок? — Мерзкий оскал расплылся на немолодом лице рыжеволосого мужчины. Полноватого, неприятного ни во внешности, ни в манере общения.
Он совсем обозрел? Такое говорить!
Ну понятное дело, псина то прикормленная.
— Отвезите меня к нему. Немедленно!
— Девушка, успокойтесь, давайте лучше скорую вызовем. Вы сейчас не в себе, вас по голове треснули. Вот и бредите.
— Да пошёл ты! Член в погонах! — С яростью отпихнув от себя продажного недоноска, я бросилась прочь из двора, в сторону дороги.
— Истеричка ненормальная! — выругался в спину, — Вызывайте неотложку. Психопатка, походу, с белой горячкой. Ребёнка где-то по пьяни потеряла, а нам думай, да гадай! Лишить бы таких идиоток пожизненно родительских прав!
— Лучше стерилизовать, блядин безнравственных! — огрызнулась эхом вдалеке Карелия Анатольевна, потомственная ведьма и первая сплетница на районе.
Я не соображала, что творю.
Я действовала на эмоциях.
Выбежала на дорогу, раскинув руки в сторону и отчаянно закричала, несущейся навстречу машине.
— Помогите! Умоляю!
***
Старенькая «Лада» с визгом дала по тормозам. Подбежав к окну автомобиля, я, чуть ли не стоя на коленях, стала вымаливать водителя — седовласого дедушку в очках, чтобы он срочно отвёз меня по озвученному адресу.
И он отвёз.
Сжалился, проникся историей.
Через сорок минут я уже остервенело долбилась кулаками в огромные кованые ворота роскошного имения Большаковых. Точнее, арендованного им на время длительной командировки. Слава богу, что адрес я пробила заранее. Ещё давно это сделала. Когда узнала о беременности. Была мысль — приехать к Кириллу домой лично. Застать врасплох, что ли. И попробовать побеседовать наедине. По душам. А не в компании любопытных сплетников филиала, что подслушивают разговорчики босса через соседнюю стенку, в соседней комнате, приложив стакан к стене, а к нему ухо.
Мне пришлось тайком карабкаться через шлагбаум, бежать ещё минут десять по территории закрытого посёлка для богачей, чтобы отыскать чёртово убежище дьявола.
И я его нашла.6dfffc
Мне, считай, просто повезло, что я проникла сюда целой и практически невидимой. Поскольку «Омская Рублёвка» на каждом шагу охранялась натасканными псами и их хозяевами — эдакими местными «Рембо».
Охранник, что беседовал со мной через домофон коттеджа Большакова, сначала послал меня на все четыре стороны, но всё же, обливаясь слезами, чуть ли ни стоя на коленях, я уговорила его сообщить Кириллу о невероятно срочном деле.
Через пять минут роскошные кованые ворота имения беззвучно отворились.
Доверившись интуиции, действуя сугубо на эмоциях, я бросилась внутрь живописного дворика, посреди которого увидела три элитные иномарки. Разной масти, разного цвета. Собственность Большакова. Его недешевенькие игрушки. Которыми подлец баловал своих мерзких блядушек.
Со всей дури толкнула белоснежные двери, декорированные золотыми узорами, и, со скоростью кометы, влетела внутрь огромного, сияющего удивительной красотой, особняка «класса люкс». Остановилась в центре холла, что был размером как две мои нищенские квартирки вместе взятые, и, теряясь в незнакомом интерьере, лихорадочно осмотрелась по сторонам.
Глаза защипало от жгучих слёз и, одновременно, от баснословной роскоши данного помещения. Грудь ходила ходуном. Лёгким катастрофически не хватало кислорода. Тело колотило мелкой дрожью… Я еле-еле держалась на ногах. Не знаю как вообще нашла в себе силы не сломаться, не умереть от умертвляющего отчаяния и осознания того, что моего ребенка УКРАЛИ!!!
Что, если я срочно не выкину какую-нибудь глупость… то, не дай боже, больше никогда не увижу своего сыночка.
Но я здесь.
И я полна решительности.
Наплевать на охрану. Просто взять и придушить бездушное, циничное тварьё голыми руками. Своими, твою ж мать, руками!
За своего сына я стану горой.
Жизнь свою отдам. Любого на части раздеру.
Особенно ЕГО. И никто меня не остановит.
Ни его верные псы, ни их сраные пистолеты, ни пожизненный арест в карцере строгого режима.
Со стороны второго этажа послышались осторожные, неторопливые шаги.
В ноздри ударил знакомый, окрыляющий запах. Да. Я не забыла его. Ни запах. Ни голос. Ни эти наглые, снисходительные глаза с янтарным отливом. Как у опасного, заражённого бешенством, шакала.
— Отдай мне моего ребёнка! Отдай, сволооочь! Немедленно! — бросилась на Большакова с кулаками, даже охранники не успели вовремя среагировать. — Я знаю, что это ты сделал! ТВАРЬ! Это ты УКРАЛ моего малыша.
В шёлковом халате, прижимая к груди бокал виски, он вальяжно спускался по витиеватой лестнице, вниз, мне навстречу. Красивая, гладкая грудь нараспашку. Взгляд не его. А, скорее, дикого ястреба. Взволнованный. И там, огненными всполохами пляшет некое замешательство, разбавленное удивлением.
Не медля ни секунды, я набросилась на Кирилла, с кулаками и ногами, намереваясь сражаться до последнего вдоха. Обречённая, уставшая, взвинченная. До зашкаливающего, и бьющегося на износ, пульса.
С хриплыми воплями, с вопиющим плачем, я остервенело молотила крепкую грудь миллионера, награждая синяками не только его красивое тело, но и себя, в первую очередь. А чудовищу хоть бы что. Не дернулся даже! Лишь брови свои лукавые нахмурил и предупреждающе оскалился.
Охранники, что дежурили у входа, кинулись ко мне дружным, синхронным стадом. Как будто я была не хрупкой девушкой с зарёванным лицом и разбитым до крови лбом, а террористом-смертником, приковавшим себя, упакованную в тротиловый жилет, к Большакову стальными цепями.
Кирилл жестом остановил охрану, а меня, слегка шлепнул по щеке и, схватив за шиворот, оторвав от пола, энергично встряхнул.
— Уймись, ненормальная!
Но я всё кричала и кричала! Рыдала! Пинала ногами воздух! Снова пыталась как следует дать недоноску сдачи! Тогда он, грязно выругавшись, просто перебросил меня через плечо как мешок с картошкой, и, тем самым, подавляя бунт, не обращая внимания на ярые сопротивления — ритмичные удары кулаками по спине, торопливо зашагал вверх по лестнице.
Как хищник. Который только что сцапал в тиски очередную беспомощную жертву и потащил на заклание. В своё страшное, замаранное кровью, логово.