Глава 13

— Тужься, девочка! Давай, тужься!

Закричала! Застонала! До привкуса крови во рту! До острой рези в глазах и рваной боли в мышцах, в области таза.

— Ну же! Ещё немного, милая! Расслабляться нельзя!

Сжав кулаки, не обращая внимание на кошмарную боль, со всей силы напрягла пресс. Пот ручьями струился по вискам, капал на больничную сорочку. Белую, в синий горох. Но я не сдавалась. Особенно, после того, что мне удалось пережить. Особенно, после того, как Большаков харкнул медикам в лицо, что он, мол, не муж мне, а просто начальник.

Это меня выбесило. Но и одновременно придало новых сил.

Адреналин закипел в венах, а злость притупила боль.

Тужилась и думала, о НЁМ думала, о том, что отвернулся от меня, не стеснялся хамить и грубить. Обманул, осеменил, вышвырнул как ненужную дребедень!

Только злость и ненависть, вопреки всему, помогла справиться с муками во время потуг.

— Вооот! Уже видно головку! Хорошо! Молодец! Глубокий вдооох и… На выдохе тужься!

Поморщившись, зашипев от выкручивающих на износ ощущений, я снова потужилась. Ещё раз. Ещё. И ещё пару раз.

Господи! Прошу! Спаси и сохрани!

Когда уже эта проклятая боль закончится! Божееее!

Два дня! Как будто прошло два дня с того самого момента, как меня экстренно доставили в родильный зал. И вот я здесь! Понятия не имею, что мне делать, к чему готовиться! И как вообще правильно себя вести! На курсы по подготовке к родам я не ходила, а из слов Катерины, ей, например, они вообще не понадобились. Ибо, столкнувшись с реальной практикой, советы могут отправиться куда подальше.

Лицо акушерки в моих глазах раскололось на две части. В голове завертелся торнадо. Воздух, что врывался в ноздри и проникал в лёгкие, будто наполнился не кислородом, а ртутными парами. Я начала чувствовать невесомость и покалывание в пальцах, как следствие предвестника грядущего обморока. Но, буквально за минуту до того, как окончательно раствориться в небытие, я, наконец, услышала звонкий и голосистый плач младенца.

Что-то тёпленькое и крошечное коснулось груди.

Мамочки!

Неужели… Свершилось?

Я ничего не видела, кроме размытых силуэтов, лишь слышала жалобный ор ребёнка, какую-то невнятную болтовню акушерок, и чувствовала приятное тепло на своей груди.

Крик малыша нарастал с каждой секундной.

До дрожи! До слез в глазах! До непроизвольной улыбки на обезвоженных губах!

Проморгавшись, я наконец, поняла! Увидела! Заметила! Почувствовала родную энергетику, исходящую от маленького, крикливого комочка, слегка сморщенного, бледно-синего человечка, лежавшего где-то в области солнечного сплетения и жалобно ворчащего.

Боже, милый. Неужели…

Невероятно! Быть не может!

Это чудо!

Самое настоящее, неземное, удивительное чудо!

Он родился.

Мой мальчик!

Мой сыночек!

Только что появился на свет.

***

— Мальчик! Поздравляю, мамочка!

Посмотрела на него, такого крошечного, такого беспомощного, и разрыдалась. В голос. Сквозь водопад слёз, что бурными реками неслись по бледным щекам.

Казалось бы, услышав мой вопль, малютка даже немного успокоился.

Прикоснулась к нему дрожащими пальцами. Первое прикосновение… Невидимые взору разряды прошли через пальцы, заставляя вздрогнуть нас обоих.

Первая встреча.

И наше знакомство.

Без слёз и улыбки не обошлось.

Первое впечатление… и я будто увидела точную копию Кирилла. Об этом ещё конечно же рано судить. Но… таким была моя первая импрессия, стоило только взглянуть в миниатюрное личико только что появившегося на свет дитя. Надеюсь, это всего лишь мираж. Надеюсь, малыш будет и останется лишь моим. Во всех отношениях. Как в характере, так и во внешности.

Не прошло и пяти минут, акушерка тут же забрала у меня малыша.

— Нееет! — с рыком в охрипшем горле, — Куда вы его несёте?

Я вся подорвалась, практически вскочила с кушетки, глядя на то, как отбирают МОЁ. Оценив ярое беспокойство в моём поведении, медсестричка предостерегающе хмыкнула:

— Не волнуйтесь. Измерим рост, вес. Педиатру покажем. Не переживайте вы так, мамочка. Не съедим! Всё будет хорошо. А вы — не вставайте. Вам нельзя пока.

Фух!

Выдохнув, я расслабилась, схватившись за сердце. Ощущение было таким, что от меня только что отодрали кусок тела. Нет! Не тела! А кусок души! Хотя, врачи ведь даже не пытались вынести моё чадо за пределы родильного зала. Взвешивали и пеленали прямо на моих глазах. Тут же. В родильном зале.

В тот миг я, наконец, от слова «в полной мере», осознала, что значит понятие «материнский инстинкт».

***

Примерно через два часа нас перевели в палату. Сказать, что я вымоталась как ломовая лошадь — значит ничего не сказать! Засыпала прямо на ходу. Уставшая, но до чёртиков счастливая.

— Ну, мамочка, как назовёте? — радушно поздравила меня с рождением сына темноволосая, слегка полноватая дамочка в белом халате, что принимала у меня роды, а сейчас ещё раз заглянула в палату, чтобы узнать о нашем самочувствии.

— Дениска. — Улыбнулась в ответ, с неописуемой радостью чмокнув спящего сынишку в его маленький, сладенький носик. — Денис Демидов. В честь прадеда.

— Вот и славненько. — Евгения Павловна одобрила мой выбор ещё одной улыбкой. — Отдыхайте и ни о чём не волнуйтесь. С вами и малюткой всё в полном порядке. Роды прошли благополучно. Угроза удушья пуповиной миновала. Вам очень повезло, что рядом с вами оказался… ваш…

— Директор. — Перебила акушерку, недовольно фыркнув.

— Ах, да. Молодец он. Настоящий герой. Думала, в родзал следом за вами бросится, до последнего бежал. И полдня здесь проторчал.

Чтоооо?

Как это?

Да уж. Герой, Едрит-Мадрид!

Наверно, докторша что-то напутала. Обозналась…

Кирилл не мог так себя вести. И точка. Это явно был не он.

Случайный прохожий. Просто на него очень сильно похожий.

— Вот бы мне такого… директора. — Подмигнув, Евгения Павловна спешно ретировалась из палаты.

Вот это новости! Значит, Большаков — не мираж вовсе!

И какого чёрта он со мной цацкался?

Неужели… одумался?

Неужели, благодаря шоку, мозги этого недоделанного барана встали на место? И он начал мыслить, как человек, а не как кусок бесчувственного дерьма?

Ещё раз посмотрела на кроху. Какой же он милый! Какой махонький, беззащитный, наивный и такой красивый! Очень-очень красивый.

Как бы я себе не утешала, но я… по-прежнему видела в нём его мерзавца-отца.

И пусть только Кирилл попробует опровергнуть этот факт! Скорей всего, пройдет время, и сходство моего мальчика с Большаковым будет видно на лицо. Тут даже никакой тест не понадобится.

Стоп!

Нет, нет, нет! И ещё раз нет!

Не видеть Кириллу Дениску как своего затылка!

Внезапно в голове загудели те страшные слова, которые я услышала случайно во время беседы Кирилла с другом, и мне моментально поплохело. Думала, инфаркт хватит.

«Отберёт… — эхом в подсознании, иголки рассыпались вдоль позвоночника, а на ресницах выступили слезы. — И крикнуть не успеешь. Потеряешь сына навсегда, — предупредил внутренний голос, — А его мамой станет очередная бестолковая шлёндра Большакова».

Нервно выдохнув, отгоняя негативные мысли прочь, прижав к груди маленький, тёпленький, вкусно пахнущий свёрточек, я крепко уснула.

***

Нас выписали из роддома спустя пять дней после рождения Дениски.

Всё это время я училась быть мамой. А нянечки и врачи мне в этом помогали.

Ох, познать на себе все прелести материнства, было не легче, чем родить! Я постоянно нервничала, иногда даже огрызалась на врачей, если они делали то, что мне не нравилось с моим малышом, а он плакал. Например, когда сынулю забирали на процедуры, или особенно, когда сделали укол.

Ещё я очень сильно волновалась по поводу молока. Малыш проголодался, сообщив об этом громкими воплями. А молока до сих пор не было. Естественно, меня охватила паника. Не хотелось пичкать ребёнка синтетикой из шприца.

— Дааа, певцом будет. Вон какой голосистый! — шутили нянечки, вручая мне бутылочки со смесью.

Слава богу, молоко прибыло на второй день. Сначала Дениска не хотел прикладываться к груди, но потом вошёл во вкус. Голод и инстинкты взяли своё.

Помимо этого, я столкнулась с ещё одной… пугающей проблемой.

Мне было страшно брать малютку на руки. Ещё и как страшно! Он ведь такой… хрупкий. И очень крошечный. Первое время, я не знала, с какой стороны к нему подойти. Но вскоре, наловчилась. Мне казалось, что одно неверное движение — и я его просто раздавлю.

Несмотря на то, что Дениска родился на пару недель раньше установленного врачами срока, он активно начал прибавлять в весе. Молока было много. И его, и моё самочувствие улучшалось с каждым днём. Я никогда не забуду тот момент… когда его маленькие губки впервые прикоснулись к моей груди, и он так смешно зачавкал, впервые в жизни попробовав мамино молочко. А я в этот момент сияла от счастья и не могла сдержать улыбки. Мне было так хорошо, так прекрасно, что я напрочь забыла об ожидающих меня проблемах.

О том… что, покинув территорию роддома, я должна буду навсегда расстаться со своим сыном.

***

Мамочка очень обрадовалась. Правда и распереживалась, конечно, не на шутку. Дабы поберечь её здоровье, я позвонила ей уже тогда, когда родила. Хотела поберечь её нервы. Правда… я ей заявила, чтобы она, со своей больной ногой, сюда не тащилась. Да и вообще, я ведь планировала отдать новорожденного в другую семью… И не хотела, чтобы мама привязывалась к внуку.

Однако, что-то изменилось. И я не хотела привязываться. Но… разве это возможно? Он ведь такой милый, такой чудесный и такой забавный! Здоровенький, красивый богатырь. Мой красавец!

«Только мой, мой, мой!» — повторяла как мантру, укачивая Дениску на руках, прогуливаясь по периметру палаты.

К слову, о палате… Я, если честно, удивилась! Что меня, бюджетницу, поместили в коммерческое отделение. Здесь даже плазма имелась. Плюс ко всему, мягкий диванчик, бесплатные чайные наборы с чайником, отдельная ванная комната. Ванная, а не душевая! Мебель новая, современная. Не к чему придраться. Да наша скудная квартирка выглядела в разы хуже палаты для роженицы.

В первый день после родов, я хотела позвонить Кате, чтобы она принесла мне вещи для малыша. Пелёнки там, памперсы… Но! Подруга, как назло, повезла своих сыновей к бабушкам в деревню и обещала вернуться до «часа Х».

И опять-таки, я почувствовала себя ничем. Отвергнутой и брошенной тряпкой.

Однако, не успела я хорошенько прореветься, как печальные мысли тут же рассеялись настойчивым стуком в дверь, и, как в сказке, как по волшебству, в комнату вошли две девушки в белых халатах с огромными пакетами, набитыми какими-то вещами.

— Что э-это? — от удивления я даже начала заикаться.

— Это всё вам и вашему сынишке. Поздравляем! Вы попали в бонусную программу от государства. Так что по поводу вещей для вас и новорожденного не беспокойтесь.

— Но я… но я… — и слова не могла выдавить, настолько сильно распереживалась и удивилась, что в горле образовался какой-то странный, шершавый ком волнения.

А девушки быстро испарились, будто их тут и не было вовсе.

Я почувствовала себя какой-то нищенкой, или бомжихой. А ведь и правда! Никто ко мне не приходил. Всё, что у меня с собой было — мой старый, испачканный до ужаса сарафан, и сумочка, в которой была гигиеническая помада, документы с поликлиники, паспорт и две тысячи рублей.

— Ну, подарок, так подарок. — Пожала плечами, чмокнула Дениску в носик, положила его в кроватку, а сама направилась к «скромным» пакетам, завлекающе стоявшим напротив пеленального столика.

Вау! Фантастика!

Чего там только не было!

Памперсы, крошечные детские костюмчики с забавными мультяшными рисунками, чепчики и носочки. Милые, маленькие вещички. Боже! Какие же они крошечки. Аж душа из тела выпрыгивает на радостях! Неужели, и я тоже была когда-то такой малышкой? С ума сойти! Как же это волнительно и умилительно. Всё новое и красивое! С бирками. Прямиком из магазина. Там даже для меня имелась пара халатов. Изящных таких, приятных к телу, и пара сорочек в комплекте, для кормящих мам. А ещё… бутылочки, соски, даже несколько погремушек.

Вещи, кстати, принадлежали известному бренду «Chicco».

Очень странно! Ведь всё это добро в купе стоит невероятно больших денег.

В голове мелькнула мысль — а вдруг это дело рук… Большакова?

Наверно, я всё-таки ошиблась. Поскольку, Кирилла в роддоме не было.

А значит, мы по-прежнему для него являлись пустым местом.

***

Собрав вещи, получив выписку из роддома, мы с Дениской на лифте спустились в приёмное отделение клиники. Я дико нервничала. До дрожи в руках и сбившегося дыхания в груди. ЕГО искала. Лихорадочно оглядывалась по сторонам, прижимая к сердцу спящего сынишку. В холле, на улице, на парковке…

Мне казалось, он одумался. Понял, наконец, что не вру я ему!

Зачем тогда помог? Почему со мной на скорой поехал и руку мою до синяков сжимал, до последнего момента, до тех пор, пока перед его носом не хлопнули дверью родильного зала?

Но… я снова ошиблась. Уже в который раз.

И мне было до слёз больно, до изнеможения обидно, видеть то, как других девушек встречают из роддома мужчины. Как они на руках выносят новорожденных малышек и кричат на всю больницу о том, как же они дико счастливы. О том, что они отцы. И о том, как сильно-сильно любят своих женщин.

Всё это, разрывало мою, настрадавшуюся до истощения душу, на ошмётки, и резало моё сердце до глубоких, корявых шрамов…

Рисунки на асфальте: «Милая, спасибо за дочь!»

Машины с наклейками и шарами: «Малышка, спасибо за сына!»

Не мне. Не нам!

Это всё чужое. Для других людей. Для счастливых матерей.

А я брошенка.

И ребенок мой… ненужный котёнок.