Глава 16
— Не дёргайся. Я сам хочу избавить тебя от тряпья.
Я еле-еле стояла на ногах после пережитого потрясения.
Измученная, выжатая как лимон, я уже ничего не соображала.
Он снимал с меня одежду. Сдержанно. Немного даже грубо и небрежно. Срывал с тела вещь за вещью. Без тени эмоций на лице. Пока я осталась в одном только белье.
Сил сопротивляться не было. Я просто попыталась прикрыть обнажённое тело руками, но он вдруг зашипел, а в его глазах вспыхнуло опасное зарево. Пришлось подчиниться. Убрать руки, превратившись в стойкого оловянного солдатика.
Контракт подписан. Я вся его. И я не имею права не подчиниться чудовищу.
В противном случае — пострадаю. И никогда больше не увижу своего кроху.
Грудь ныла и болела. Мне нужно было срочно сцедить молоко.
От этого она казалась ещё огромней. Лифчик стал тесноват.
Заметил это и Большаков. А я заметила, как на его спортивных штанах быстро проявился впечатляющего размер бугор. Да, мужчина уже успел раздеться. Сбросил с себя халат, оставшись лишь в трикотажных домашних штанах, что соблазнительно сидели на узких, упругих бёдрах. Низко сидели. И вызвали внутри меня неконтролируемый, гадкий восторг. Который я не хотела испытывать! Но, всё же, испытывала.
Как? Почемуу?
Я не знала. И не понимала.
Разум отключился. Моим телом управляли инстинкты. По жилам понеслась похоть, а конечности свело судорогой.
Проклятье! Этого я и боялась…
Что начну чувствовать влечение к тому, кого ненавижу до нервного тика.
И готова убить в любую секунду!
Большаков опустил меня в тёплую воду и лишь только тогда снял лифчик.
Ухмыльнулся, мерзавец. Как довольный, сытый хищник. Ещё и облизнулся, под стать полоумному психопату, таращась на мои объёмные формы.
Зрачки этого аморального монстра мгновенно расширились до предела, а взгляд сосредоточился на выглядывающих из-под воды сосках. Накрыв ладонями пышные полушария, Кирилл приступил к массажу. Он массировал мою грудь сначала мочалкой, а затем ладонями, растирая пену, подразнивая набухшие сосочки, пощипывая, поглаживая, оттягивая их на себя до сладкой боли и мурашек на распаренной, во время купания, коже.
«Будь ты проклят!» — выругалась про себя, потому что, кажется, начала чувствовать удовольствие.
— Нравится? — голос сорвался до хрипа.
Я что-то невнятно промычала, закатив глаза.
Движения плавные, обходительные. Дыхание частое-частое.
В ноздри ударил запах чрезвычайно сильного возбуждения.
Боже.
Что происходит?
Почему мне вдруг стало приятно?
Сопротивляйся, Лили. Борись! Не смей раскисать!
Забыла? Ты что, мать твою, забыла сколько мук причинил тебе этот циничный отморозок?
Его властные руки нырнули под воду. Опустились ниже.
Потрогали животик. Бёдра. Слегка помассировали ягодицы, заставляя меня тихонько охнуть и выгнуться дугой.
— О, даааа, девочка! Ты вся моя. В моей власти. В моем полном подчинении.
И будешь делать то, что я велю.
Я хотела огрызнуться, даже рот открыла, с целью выплюнуть пару «ласковых» фраз, но тут же потеряла дар речи, когда Большаков вдруг подцепил резинку моих трусиков и ловко стянул их вниз. Прямо в воде.
Вытащил на поверхность, повертел на пальце свой трофей, глумливо рассмеялся.
Больной, помешанный, зажравшийся в край психопат!
— Кирилл, пожалуйста… — Застонала, откинув голову назад, облизав пересохшие от жажды губы и сжалась в беспомощный клубочек.
Мне было стыдно. Страшно. И больно! Воспоминания о кошмарном первом разе дикой головной болью отозвались в висках.
— Шшш, лучше молчи, детка. И получай удовольствие. Сегодня я буду мил и нежен. Но только сегодня! Так что наслаждайся, пока есть возможность. В следующий раз, не думаю, что тебе понравится то, что я буду с тобой делать. В следующий раз я буду брать тебя грубо и жёстко. И вряд ли позволю тебе кончить. А кончать у меня, сладенькая, ты будешь по моему настроению.
Сволочь!
— Я просто не могу… Мой сын… Я не могу заниматься этим сейчас. — Жалобно хныкнула, пытаясь надавить на жалость. Но куда там!
Проще скалу с места сдвинуть, чем вразумить Большакова.
— Помолчи. Я ведь сказал, что с ним всё будет хорошо. Ты должна мне верить. А я должен немедленно снять с тебя этот еб*чий стресс. Уяснила?!
Я не имела права сказать ему «нет». Поздно. Контракт с нечистью подписан. То, что написано пером, увы, не вырубишь топором.
Ради сына. Лишь ради него. Я послушно стала выполнять все прихоти нелюдя. А он… он начал входить в меня пальцами. Сначала нежно и чутко. А затем резко и грубо. То потирал клитор, то щипал. Круговыми, уверенными движениями. То похлопывал по нему ладошкой, то теребил до искр перед глазами.
Мерзавеееец!
— Вот так. Да! Да! Детка!
Большаков опустился в воду. Развёл мои ноги на максимум и, будто истинный доминант, пристроился между скованными бёдрами. Взгляд как у хищника — голодный, полный решимости, здесь и сейчас, разорвать насмерть свою добычу, с целью утолить всепоглощающую жажду.
Нет! Не надо! Умоляю! Боже мой!
Я будто вернулась в прошлое…
Передо мной снова возвышался ОН.
Тот, кто причинил мне все существующие вершины боли.
Мой персональный кошмар и, одновременно, моя несбывшаяся мечта.
Такой реальный, такой ощутимый. Не кусок мерзкого воспоминания. А проклятая реальность. Мой заклятый страх, с которым я встретилась один на один. В лицо. В упор. Что заставлял мои волосы встать дыбом. А сердце в груди биться навылет.
«То, чего боишься, рано или поздно, случится», — набатом застучал в голове жизненный афоризм.
Рефлекторно, я попыталась сомкнуть колени, но Кирилл не позволил. Одной рукой — удерживал мои ноги широко распахнутыми, другой — уверенно накрыл промежность. Настойчиво надавил. Пальцами сжал нежные складочки. Потеребил. И у меня радужные фейерверки взорвались перед глазами, а у него глаза закатились от восторга при виде моей голенькой киски.
Запаниковав, заворочалась на месте. Открыла рот, задышала часто-часто, не в силах унять мощную, внезапно возникшую вибрацию во всём теле.
Особенно, в области таза.
Моя скованность раздражала миллионера. Конечно, он ведь привык, что он Бог и что все его сраные кошолки дают ему по первому требованию.
— Расслабься, дурочка! — Повысил на меня голос. — И получай удовольствие! Чего ты как кусок бревна? Не трону я тебя. Лишь поласкаю немного. Обещаю.
Легко говорить.
Как будто он не понимает, что, благодаря ему, бездушному уроду, я боюсь близости… с мужчинами. Это как травма на всю жизнь. После нашего с ним первого раза.
Я так и не смогла полностью расслабиться. Но! Начала чувствовать необычное, приятное покалывание в клиторе, когда Большаков принялся усердно работать пальцами в эпицентре чувствительного бугорка. Сначала, он ласкал меня нежно. Одной рукой — гладил ноги и коленные чашечки, выглядывающие из-под воды в полусогнутом состоянии, другой рукой — натирал половые губки, стоя передо мной на коленях. Весь такой важный, подтянутый. С роскошным, завидным телом. По которому стекали капельки влаги. Волосы Кирилла тоже были влажными, небрежно взъерошенными, отчего делали мужчину ещё более красивым, ещё более сексуальным и желанным.
Изумительное, подкаченное тело. Рельефный пресс. И соблазнительная внешность… Как можно было не влюбиться в этого совершенного, сексапильного поддонка? Ещё и богатого, известного на весь мир успешного олигарха.
В комнате сделалось аномально жарко. И мне стало нечем дышать.
Пар окутал собой всё пространство. Включая нас. И наши тела. Покрытые влагой, мурашками, крупной дрожью, что била по коже не хуже кнута.
— Кончай! Кончай давай! Лилияяя! — Зверея, Большаков задвигал пальцами ещё резче. — И кричи! Громче, громчеее, мать твою! Какая же ты… вкусненькая!
— Нет, Кирилл! Нееет! Я не могу! Не заставляй меня! Прошууу! — Вцепившись в бортики джакузи, ломая ногти о мраморную поверхность ванны, я ворочалась, извивалась, сопротивлялась изо всех сил.
Но гребанное плотское желание… было сильнее меня.
— Хочу услышать, как ты вопишь. И очень трахнуть тебя хочу, мой маленький, сладенький Цветочек! Пизд*ц ты меня провоцируешь!
И я закричала.
Когда сукин сын вошёл в меня сразу двумя пальцами.
Глубоко! Насадил на себя. Вдолбился по самые фаланги. И заставил почувствовать первый блаженный взрыв. А затем, с силой сжав ягодицу, быстро приглушил мои вопли диким поцелуем. Накрыл мои губы своими. Энергично заработал языком в моём горле, глотая мои всхлипы, воруя мои стоны, лишая меня дыхания, доводя до грани обморока, до пика исступления, и безумной, срывающей крышу эйфории.
— Выдолбить. — Поцелуй в засос. Влажный, напористый, животный! — Вздрючить. — В тандеме с резкими, скоростными ударами пальцев внутри, полыхающей огнём промежности. — Насадить на член и вертеть как на родео! — Рыки в губы. И короткие паузы во время принудительного траха языком в рот. — Малышка. Цветочек. Совсем как невинный ангелочек. Твоя застенчивость сносит мне крышу. Я хочу тебя еб*ть! Я сдохну! Клянусь! Если не поимею тебя снова, я на хер сдохну!
О, Господи! О, Божеее!
Его грязные слова стали решающим катализатором и причиной моего первого в жизни оргазма. Подаренного мужчиной. Тем мужчиной, которого я проклинала всеми проклятиями мира. Но, кажется, в глубине души, вопреки здравой ненависти, чувствовала патологическое влечение.
Ещё и привязанность. И больную влюбленность.
Но ничего не могла с собой поделать. Ибо эта дрянь… была сильнее меня.
Как неизлечимая болезнь. Как вирус. Которому трудно сопротивляться, с которым бессмысленно бороться. Против которого не существует лекарств.
Яркая вспышка обожгла глаза. Скручивающие волны жара, в тандеме с приторными судорогами, хлынули по всему телу.
И я кончила.
Так сладко, так мощно, так аморально и гряяязно.
Как никогда прежде не кончала.
***
Насладившись поражением очередной новоизбранной игрушки, Большаков закутал меня, пьяненькую, выжатую досуха, обессиленную и изнемождённую марионетку в белоснежное полотенце и, подхватив на руки, отнёс в спальню.
Прильнув к его груди, я закрыла глаза и, кажется, получила ещё один оргазм, оттого, что втянула ноздрями его будоражащий запах, почувствовала жар его сильного, холёного тела и, прижавшись щекой к мускулистой груди, услышала бешеное биение его дьявольского сердца.
Ах! Как же невозможно вкусно он пахнет.
Дорогими духами, нерушимой властью, коварством и опасностью.
От одного только взгляда на этого мужчину у меня начинают трястись коленки, пульс колотится на последнем издыхании где-то в висках, а кровь превращается в кипяток.
В спальне уже стоял передвижной столик с изысканными деликатесами.
Кирилл с разбегу плюхнул меня попой на кровать, грозно приказав:
— Ешь давай. Обмороков мне тут твоих ещё не хватало. Худая, как вобла.
Живот предательски зарычал. Кирилл скривился. Ну а я, смутившись, отщипнула кусок корочки свежего хлеба и поднесла его к губам, что зудели и даже припухли от такого-то сумасшедшего напора мужских ласк.
Есть не хотелось от слова «совсем». Но, Кирилл прав. Истерзанная стрессом, если я не поем, то до утра уж точно не доживу. Желудок сам себя переварит.
Пока я, смущаясь, набивала живот невероятно вкусными салатами, Большаков, изобразив из себя заклятого собственника, пристроившись за моей спиной, вытирал мои волосы полотенцем.
И нюхал.
Он. Нюхал. Мои. Влажные. Волосы.
А ещё часто-часто дышал в затылок. Благодаря чему, даже несмотря на толстый слой махровой ткани, наброшенной на нежную, распаренную до алого цвета кожу, она всё равно покрылась приятными пупырышками.
И как бы невзначай, во время сушки волос, Кирилл задевал пальцами мои плечи, лопатки, бедра. И всякий раз я вздрагивала. Как будто сидела на электрическом стуле, а он, нажимал на рычаги всё новых и новых пыток.
Массировал мои волосы и размышлял, небось, с чего бы начать веселье.
Уффф! Какой же он всё-таки…
Деспотичный, эгоистичный, похуистичный кусок стали!
Да и я тоже хороша. Кончила под его грязные матюки и гадости, что он рычал мне в лицо, в момент, когда осатанело долбился во мне пальцами прямо в ванне, под водой. Дрочил мне, можно сказать, насильно! И плевать, что мне было страшно, стыдно, и одновременно отвратительно! Но я разрядилась прямо на его наглые пальцы… И получила незабываемый судорожный взрыв. Ненавижу себя за это.
Потому что стала одной из его драных шлюх. И мне это…
Боже! Как же гадко! Понравилось. Но, клянусь. Я не хотела. Он вынудил меня. Заставил. Дрожать и биться в сладкой агонии против воли и здравого рассудка. Тело в тот миг не слушалось. А разум сдался забвению.
Что сказать. Буржуйчик таким вот образом развлекался.
Он решил сполна насладиться своей, только что приобретённой вещью. Унизить, приручить, сделать своей ту, что до сих пор сопротивлялась и отказывалась прогибаться под волю чертового властителя мира.
На продолжительный миг в комнате воцарилась гробовая тишина. Подозрительно. И моторошно. Мороз по коже.
Интересно, что сейчас клубится в голове у этого Сатаны?
И есть ли в доме миллионера та самая жуткая комната для БДСМ пыток?
А как же иначе. Я слышала, что олигархи — все, поголовно, озабоченные маньяки.
С ума сойти. На какие круги ада я, твою ж мать, только что подписалась?
Острые мурашки рассыпались вдоль позвоночника.
Ухнули вниз к коленям. Закружились устрашающим вихрем внизу живота.
Вилка, которую я напряжённо сжимала в кулаке, выпала из моих рук и со звоном грохнулась на роскошный мраморный пол, когда Большаков, вдруг, швырнув полотенце на пол, резко схватился за мои груди! Обеими руками! Заставляя меня взвизгнуть, подпрыгнуть до самого потолка и, как бы защищаясь, скрутится в позу зародыша.
Нет! Не надо!
Мамочкааа!
Только не бей меня! Не бей! Не бееей!
Кнутом! Или плетью!
Что ты там прячешь под своей кроватью? Или в шкафу?
И не привязывай цепями к потолку
Умоляю.
Когда я попыталась прикрыться, этот обезумевший мерзавец, шлёпнул меня по рукам, злобно зашипел:
— Убери руки. Сядь ровно и выпрями спину. Нечего стесняться. Чего я там не видел, девочка. Ты прекрасна. Любоваться тобой хочу. Трогать. И лапать. Везде, где только захочу. Имею законное право. Ясно?! Или тебе напомнить, что ты сама себя продала? Никто не заставлял под дулом пистолета. Не надо зажиматься. Иначе, разозлюсь. И к хренам порву тот долбанный контракт?! Неужели ты этого хочешь, куколка?
— Нет, нет. Хорошо. — Испугавшись, быстро-быстро замахала головой и кое-как заставила себя убрать руки от груди.
Вцепившись ногтями в край постели, глубоко выдохнула. Мышцы влагалища до сих пор сладко сжимались, а голова налилась свинцом, да и тело швыряло из одной стороны в другую, как на волнах.
— Ты что, никогда не кончала? — Выдал мне эту гадость в лоб.
Пришлось ответить. Но, чёрт подери, как же это адски сложно сдерживаться и плясать под дудку ненавистного врага. Аж изнутри всю дерет и корежит от нежелания стать персональной рабой мерзавца Большакова.
— С чего ты взял? — сухо, еле-еле слышно выдавила.
— Да у тебя на лице это было написано! Ты испугалась… Дорогуша, у меня в фаворитках было много целочек, и я спец по эмоциям в этом плане.
— Нет. С тех пор… я — Голос сорвался. В голову полезли дурные мысли, родом из прошлого. — У меня не было мужчин. Кроме тебя.
— Браво! — Громко захлопал в ладоши. — Неплохая попытка, Лили. А ты настырная, да? Снова решила попытать счастье? Взять меня на понт? Хрен тебе! Не куплюсь, ясно! Отец твоего ребёнка — полный мудак, раз ни разу не доставил своей женщине истинного удовольствия в постели.
Надо же! Хоть в чём-то тупица прав. И хоть в чём-то признался.
В том, что отец Дениски — полный мудак.
Напыщенный кусок дерьма.
Какой же ты тупой!
Разве сложно просто взять, выслушать и поверить?! Сделать этот дурацкий тест на отцовство и не вы*бываться?!
Кошмар! Меня накрыло. И злость затрещала в венах.
Да просто в конец уже всё достало
Однако, я уже давно как передумала. Насчет теста ДНК. Из-за того… что Большаков может отобрать у меня Дениску. Я помнила их разговор с другом. И меня знобило от ужаса. После их шокирующего диалога.
Таким образом, я решила, что буду молчать. И ни за что на свете не признаюсь Большакову в том, что это он отец моего малыша.
— Послушай ты! — Вскочила с кровати и бросилась на него с кулаками, потому что осточертело. Осточертело на хрен терпеть его оскорбления и унижения! Но этот бесов ублюдок схватил меня за волосы и… толкнул спиной на кровать, а сам сверху навалился.
— Рот закрыла. Легла на кровать и расслабилась
Плюхнувшись головой на подушку, я обреченно начала хватать губами воздух и задыхаться от новых приступов паники, как рыба, выброшенная на сушу.
— Мне тоже нужно снять напряжение. — Навис надо мной страшной тучей, взял в плен мои запястья и грубо завел их над головой, придавив к матрасу.
Конечно, я испугалась. Настолько сильно оторопела, что по щекам покатились слёзы.
— Да не трясись ты так. И не реви. Я не буду тебя трахать. Не сегодня! Большаковы отвечают за свои обещания. Просто посмотрю на тебя и подрочу. Разве что… Прищурился. — Немного потрогаю. Сиськи твои охеренные… Помну. И писечку… Нежную. Маленькую. Сладенькую. Полапаю. А будет настроение, когда-нибудь, даже полижу. И ты, бл*ть, я тебе отвечаю, перестанешь заниматься ерундой, то бишь — афёрой, с целью развести меня на бабки, забудешь о ненависти и добровольно сойдёшь от меня с ума.
Рывком распахнул на мне халат. Немедля ни секунды, вытащил член из мокрых, после ванны штанов, и принялся водить по нему рукой. Вверх-вниз, вверх-вниз. Сначала медленно, потом всё быстрей и быстрей, натирая толстый ствол в скоростном режиме, запрокинув голову назад до тех пор, пока внушительного размера кол не налился кровью и не увеличился до сумасшедшего объема.
Мама.
Какой же он… огромный. И внушительный.
Гладкий. С полной, набухшей головкой, которая быстро увлажнилась. А сам ствол, окаменев, также покрылся смазкой и сеткой из вен.
— Что так смотришь? — Кирилл ехидно подмигнул, — Нравится? Хочешь его?
— Я… я…
Ненавижу этого придурка!
Он рассмеялся, продолжая наяривать и хохотать, получая удовольствие от собственного превосходительства.
— Не скромничай, малыш. Ты его получишь. Уже очень скоро. В этот раз тебе понравится. Первый раз всегда ху*во, зато потом… Сама не будешь слазить с моего члена.
— Ааа, Кирилл! — Я закричала от неожиданности, когда он, левой рукой, схватил меня за грудь и властно сдавил потяжелевшее, от переизбытка молока, полушарие, а правой — ускорил ритм фрикций в собственную ладонь. К процессу подключились бёдра. Лёжа на мне сверху, мужчина принялся ещё агрессивней работать рукой и одновременно сжимать ягодицы, толкаясь членом в напряженный, как мрамор, кулак. При этом, Кирилл рычал и скалился.
Боже.
Да он в край рехнулся!
Ненормальный, тронутый на всю голову больной извращенец!
Возбуждение достигло апогея.
Скорей всего, на коже, в месте его щипаний, останется синяк.
Чёртов психопат и монстр.
Ненавижу!
Проклинаю!
Презираю!
Широко распахнутыми глазами, я смотрела на его огромный стояк, который стал полностью покрываться смазкой и влагой, и мысленно кричала от потрясения, глядя на то, как мой босс, мастурбирует прямо на моих глазах и ничуть не смущается.
— Ноги! Ноги ширееееее!
Треснул меня по коленям, заставляя их раскрыться, чтобы я позволила чудовищу вдоволь отыметь глазами мою гладенькую дырочку. И вздрогнула. Потому что снова почувствовала, как мерзавец всадил в меня палец.
— Ах! — Выгнулась дрессированной кошкой, задрожала, смяла вспотевшими ладошками простынь и буквально утонула в ознобе из горячих мурашек.
Ибо тело требовало реванша. Наверно, поэтому я снова стала влажной, горячей, там внутри, и возбужденной. Извращенкой.
А как иначе?
Дура. Какая же я дура!
Теку от ласк выблюдка как миленькая, и не краснею. От ласк того, кто рвет мою душу в клочья, оскорбляет, унижает, покрывает матом.
Чтоб тебя псы бродячие разорвали, Большаков! Сукин ты сын!
Ненавижу! Тварь. Ублюдок.
Но прошу. Не останавливайся.
Я хочу кончить. Еще раз.
Последний. И всё. Больше не буду.
Больше никогда не буду стонать и кончать для тебя, под тобой, на тебе!
Лишь имитировать. Просто дай мне это почувствовать. Хоть раз. Один раз можно. Почувствую, успокоюсь, забуду. Сорву запретный плод, сожру, узнаю его вкус и пойду дальше. 1345d3c
Кирилл резко извлек палец из моего мокрого лона и…
Засунул его себе в рот. Заскулил, закатил глаза, задвигал рукой по члену ещё жёстче, резче, одержимей. Облизал мои соки, пососал палец, снова ворвался в лоно пальцами и одновременно довёл нас до крышесносного оргазма.
— Бл*яяяять!
Стоя на коленях на кровати, возвышаясь надо мной могучей горой, Кирилл захрипел, выругался, забился в бешеных конвульсиях, и, наконец, кончил мне на живот, жадно хватая губами воздух, с привкусом извращённого секса.
Горячие струйки спермы ударили по пупку. В пик оргазма меня выбросило в иное измерение. На миг я забыла обо всем на свете. В голове лишь бьётся сладкая дрожь, в глазах темнота, и мысли чистые, как слеза.
— Ненавижууууу!
Кажется, я кричала это в бреду. Но, так, или иначе, когда почувствовала атомный взрыв внутри, до боли сдавшегося лона, вцепилась в его крепкую спину ногтями и, теряя здравое «я», прильнула всем телом к его телу, обменявшись с мужчиной не только невообразимыми ощущениями, но и фантастической, дарующей крылья, энергией.
После чего, ослабев до состояния выжатого овоща, обмякла под огромным, гранённым прессом. Покрытым испариной и горячей, липкой жидкостью.