Глава 21

Если один раз обидел… ты сто раз прости.

Два беззвучных шага, он дышит мне в макушку. Я плыву от жара его тела и его невероятного запаха. Голова кружится до жуткой тошноты в горле. Я крепче хватаюсь за поручень, чтобы не упасть вниз головой с высоты птичьего полёта и одновременно прикусываю кончик языка, пытаюсь сдержать отчаянные вопли горя, что так неумолимо распирают трахею.

— Как ты? — сипло шепчет на ухо, едва касается волос губами.

Его руки падают на мои бёдра. Сжимает их сильно и властно, так, что кажется блузка трещит по швам. Держит меня крепко, как будто я его законная вещь. А он — мой собственник. Навсегда. До гроба. До самого последнего удара пульса. Отчего, я буквально растекаюсь в его руках грязной лужицей, от власти этих обжигающих, выкручивающих изнанкой наружу прикосновений. — Давно не виделись, детка. Это ведь правда ты? Цветочек.

Нет! Нет! Неееет!

Уходи. Проваливай! Ты просто мираж. Просто иллюзия.

Не хочу тебя видеть. Только начала забывать. И вот опять…

Опять эта страшная боль. Опять эти разрывающие грудь муки.

Несправедливо. Немилосердно. Бесчеловечно.

Судьба! Просто скажи… за чтоооо?

— Ты так изменилась… — Сильные ладони миллионера заскользили вниз по бёдрам, а его пальцы почти ухватились за край юбки. В тот клятый миг я начала проваливаться в забвение, но внезапно выросший бугор, твёрдый такой и до ужаса горячий, ужалил меня в ягодицы, в то время как обжигающее дыхание продолжало вплетаться в локоны. — С ума сойти. Похорошела до жути, Лилия. Сначала, я тебя не узнал. Лишь по твоим красивым, редким глазам.

Не проронив и слова в ответ, я вырываюсь из его собственнической хватки, толкаю мерзавца в грудь локтём и со всех ног мчусь к двери, ведущей на лестницу, страшась обернуться, страшась столкнуться лицом к лицу с бездной его опасных волчьих омутов. Но больше всего на свете я боюсь, что он увидит мои слёзы. Пусть выродок думает, что я ни капли не горевала. Что я отрывалась на полную катушку и радовалась новой жизни, навсегда избавившись от власти и зависимости проклятого чудовища, когда он решил выбросить меня на помойку как надоевшую вещь, от которой утомился несколько лет назад.

Хорошо, что Кирилл не бросился за мной следом, дал мне уйти. Видимо, сам не мог смириться с тем, кого увидел в своём личном царстве тьмы.

Неужели, поганец правда не знал, что меня повысили?

***

С этого момента, я избегала Большакова, как могла. Уходила от малейших столкновений, лишний раз не высовывалась из своего кабинета, искала другие способы, с целью пройти в то или иное место, оставаясь невидимкой, если он вдруг оказывался на моем пути и всерьёз задумалась об… увольнении.

Нет! Это был уже крайний шаг. Ну как так можно? В один «прекрасный день» вновь провалиться вглубь ада, когда только-только начала из него выползать.

Не хочу терять работу. Я ведь её так люблю. Ночами не спала, чтобы добиться повышения. Чтобы перевезти родных из унылой «дыры» в более-менее нормальную среду. На квартиру долго откладывала. И что? Всё свинье под хвост? Хрен ему. Не сдамся. Глаза выцарапаю, член с яйцами вырву! Если еще хоть раз посмеет ко мне прикоснуться.

Урод! Подонок! Мерзавец!

Проклинала мерзавца всеми проклятиями мира, думая о нём каждую божью минуту. Ох, мама. Я и правда начала думать о Кирилле слишком много. До сумасшедших головных болей, от которых не спасала даже двойная доза спазмолитиков.

Все ведь было практически идеально. Но нет же.

Добро пожаловать в ад, Цветочек. Прежние мучения вернулись.

***

На следующий день я еле-еле заставила себя выйти на работу. Тянула до последнего, практически опоздала к началу рабочего дня. Вот и что теперь делать? Увольняться? Расстроить маму и Дениску заявив им, что нам нужно срочно вернуться обратно? На дно мира?

Ладно, просто попробую не обращать внимание на Большакова. Скорей всего, он снова скоро укатит в свою Америку. Как обычно, похвастается и исчезнет. Высокомерный сноб.

В первые часы работы меня колотило. Даже пришлось выпить лекарство, дабы успокоить нервы и дрожь в пальцах. Ближе к обеду волнения сошли на нет.

Во время обеда в кафетерии было много народа. Уединившись в самом углу огромного помещения, я всё-таки пригубила свой страх чаем из мелиссы. Есть не хотелось совершенно. Но пришлось. Ради Дениски. Всё ради него.

Дохлебав чай, я собралась было уйти, как вдруг, народ в кафе оживился. Присутствующие здесь люди, все разом отчего-то уставились на мониторы телевизоров.

Лучше бы я ушла. Или вообще лучше бы отобедала в туалете, закрывшись в одной из кабинок. Перевела взгляд на экран, и былая тревога вернулась.

«Кирилл Большаков, один из самых богатых и известных миллионеров России решился на ЭКО. Не так давно нам стало известно о том, Большаков собирается объявить о помолвке с некой Самандой Паркер, дочкой известного изобретателя, основателя компании «Prime», что занимается робототехникой…» — трещала ведущая новостного канала.

Сотрудники, столпившиеся вокруг мониторов, радостно захлопали в ладоши. А я, ощутив себя ледяной статуей, с жжением в глазах смотрела на кадры, мелькающие в телевизоре. На Большакова. На длинноногую, ухоженную блондинку, с которой он под руку стоял на красной дорожке и улыбался своей королевской улыбкой.

«Кирилл Большаков был трижды женат, — взахлёб тараторила ведущая новостей, — Мужчина мечтает о наследнике, но в силу некоторых обстоятельств и неутешительных диагнозов врачей, он не может иметь детей. Время тикает. Большаков старший «шутя» заявил, что передаст все права на компанию сыну в том случае, если он явит на свет наследника…»

— Скотина! — задыхаясь от ярости, я со всей силы стукнула кулаком по столу и выскочила вон из обеденной залы, чуть было не подвернув на каблуках обе лодыжки.

Кажется, я выкрикнула это слишком громко, так гулко, что присутствующие здесь коллеги разом обернулись, выпучив на меня глаза с явным недоумением.

С разбегу влетела в уборную. Быстрей, к раковине! Смыть с ресниц нарастающее жжение. Несколько раз плеснула в лицо холодной водой. И пофиг, что тушь потекла по щекам.

— Зачем, зачем, зачееем! — твердила снова и снова, снова и снова, — Ты вновь ворвался в мою жизнь! Было же все идеально… Я даже запланировала на выходных первое свидание с Виктором из отдела разработок. А тут вдруг ещё одна шокирующая новость об ЭКО и помолвке.

Рыдала и смотрела на свое отражение. Как по щекам катятся чёрные, из-за косметики, слёзы.

— Ненавижу его! Мечтаю, чтобы он… просто исчез. Навсегда. В пекло провалился. И, наконец, перестал душить мою душу.

***

От силы, я продержалась чуть больше недели, избегая встреч. А потом мы снова столкнулись с Кириллом. Лицом к лицу. В лифте.

Сегодня я задержалась на работе допоздна. Накопилось слишком много работы, пришлось изрядно повозиться с весьма важным клиентом. Но это стоит того. С аванса от сделки мы бы с мамой и Дениской смогли бы слетать заграницу на какой-нибудь потрясающий курорт. В Грецию, например.

Именно поэтому, лишь ради мечты и ради семьи, я цеплялась за любую возможность заработать.

Тишина. Ни души. В коридоре уже выключили основной свет. Уставшая, я шагнула внутрь лифта, нажала на кнопку с цифрой «1», как вдруг услышала властный оклик:

— Эй, придержите кабинку!

Мороз побежал по коже. Этот голос. Я бы узнала его из тысячи других голосов.

Ведь именно этот голос вырезал мне клеймо на сердце.

Услышав ЕГО дьявольский бас в коридоре, я принялась с яростью жать на кнопку, чертыхаясь в уме от того, что двери так медленно реагируют на команду.

В конце концов, створки зашевелились. Но, чья-то нога, облаченная в стильную туфлю, не позволила им закрыться. Большаков всё же ворвался в кабинку и всем своим видом заставил меня отскочить спиной к стене, прижаться лопатками к зеркалу, мысленно закричать.

— А, это ты, Демидова. — Вяло потянул, зевая, будто ему абсолютно не было до меня никакого дела. — Поздно уже, почему до сих пор не дома?

Я молчала, стиснув зубы до хруста. Слышала лишь бешеное биение собственного сердца в груди и обрывки мужского монолога. Дверки лифта со стуком захлопнулись. Свет в кабине прерывисто замигал. Мы медленно начали опускаться вниз. Я не могла ни пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Одни. С НИМ. Вдвоём. В наглухо закрытой коробке «два на два метра». Как в фильме ужасов. Еще и свет устрашающе мигает.

— Але, ты глухая? Что с тобой происходит? — Уверенный шаг вперёд. Красивое лицо мужчины искажается гневом, уголки пухлых губ дёргаются в раздражении. — Ты специально меня избегаешь? Злишься? Да?? Ааа, ну да. Конечно, злишься, что поигрался и бросил.

— Не разговаривай со мной, я тебя прошу! — с отчаянием закричала, забившись в угол, как маленькая, попавшая в западню мышка, перед прыжком голодного, озверевшего кота. — Держись от меня подальше. Забудь обо мне. Я для тебя теперь невидимка. Считай, что я умерла.

Он расхохотался. Цинично так, с издёвкой. Своим бездушным смехом давая понять, «что ему высоко насрать на то, что я только что сказала», и стал медленно приближаться. Крался. Как хищник.

Взгляд исподлобья. Кулаки хрустят, сжимаются в мощном напряжении.

— Да кто ты такая, чтобы мне указывать?

У меня перехватывает дыхание. Будто пол проваливается под ногами, и я начинаю падать в чёрную неизвестность.

Что он задумал? Бесчувственный подонок.

Ударит?

Снова изнасилует?

А может и то, и другое?

Боже, помоги.

Вот сейчас разве что не хватало поломки лифта. Застрять здесь на сутки и…

Толчок. Сильный, со скрипом.

Я не поняла, что произошло. Не успела вовремя среагировать.

Свет погас, а я полетела в темноту. Ударной волной меня швырнуло в противоположную сторону, в стену. Я приготовилась к боли. Но ловкие руки Кирилла подхватили меня за секунду до встречи с металлической опорой.

— Боже мой! Кирилл! — невольно закричала, цепляясь за его широкие, крепкие плечи, а он лишь сильнее вжал меня в себя.

— Не ушиблась? Всё хорошо? — руками провел по спине, хаотично, нервно и быстро, заскользил вверх, к лицу. Накрыл ладонями щёки. Чувствительную кожу в области скул вмиг ошпарило кипятком.

Отрицательно махнула головой.

Не хорошо!

Не хорошо!

Совсем, бл*ть, нехорошо!

Я одна. В темноте. В сломавшемся лифте.

С омерзительным, бездушным чудовищем.

И у меня… кажется у меня разыгралась чёртова клаустрофобия.

***

Я начала задыхаться. Панически ловила ртом воздух, но не могла насытится кислородом. Тьма. Наглухо закрытое пространство и страх смерти, подобно бетонной плите, с силой давил на виски. Ноги превратились в сплошную вату. Я просто повисла на мужчине безжизненной куклой, захлебываясь в криках, слезах, разрывающей душу панике.

— Мы умрём? Да? Умрём?

Я бредила. Кажется, у меня, началась лихорадка. А всё потому, что моя лучшая подруга погибла в лифте. Это было очень давно. Мне тогда было всего девять лет. Лена жила в старом доме, который должны были как год назад сдать под снос. Я ждала её на улице возле подъезда. Но услышала сильный грохот, а когда забежала внутрь, всё было в пыли. На полу валялись куски бетона. Под одним из них я увидела её… Окровавленную руку.

С тех пор я панически боялась лифтов. Но мой кабинет был расположен на шестнадцатом этаже здания компании. День ото дня, мне приходилось воевать со своими страхами. В конечном счёте, я кое-как привыкла к лифтам. Помогли утешения, что здание компании новое, а тот дом, в котором погибла подруга детства, едва сводил концы с концами.

— Успокойся, Лили. Всё будет хорошо. Ты только дыши. Ладно? — обняв моё, трепыхающееся в агонии тело обеими руками, Кирилл, вместе со мной, осел на полу. Посадил к себе на колени. Одной рукой — обнимал за талию, другой — держал за щеку. И раскачивался. То в одну строну, то в другую. Пытался успокоить.

Страшные воспоминания ржавыми гвоздями втыкались в сознание. Я ничего не соображала. Обиды на Большакова, извечная ненависть… всё отошло на второй план, когда в мыслях вспыхнула картинка окровавленной руки лучшей подруги, торчащей из-под обломков старого дома, крики соседей и этот кошмарный грохот, скрипящего, падающего вниз железа.

Не знаю зачем, но я, дрожащим голосом, начала пересказывать мужчине свою кошмарную историю, родом из детства. Главное не молчать. Когда я говорю, когда чувствую его горячее дыхание, аромат его тела, силу мужских прикосновений на своей коже, мне становится намного легче.

— Тшшш, всё в порядке. Это просто банальный скачок напряжения. Здание новое. Уж мы-то умеем делать технику, не переживай. На лифтах стоит надёжная защита.

Как бы он меня не успокаивал, как бы не утешал, я всё равно сходила с ума от неконтролируемой трясучки и бредила.

— Цветочек, ну-ну… — Поцелуй в макушку, бархатный шёпот плавит корни волос. — Если ты не успокоишься, не перестанешь дрожать и рыдать, мне придётся расслабить тебя самому. — Всхлипываю. А затем осознаю, что сижу на коленях своего босса. На полу. И моя попа трётся о его заметно окаменевший стояк.

Нет. Только не это.

— Лилияяяя… — Потёрся пахом о впадинку между ягодицами, подвигал бёдрами, так настойчиво и неожиданно, что сердце в груди на секунду перестало биться. — Я проголодался. Чёрт. Я хочу тебя, девочка. Какая же ты… восхитительная.

— Нееет… — По щеке покатилась слеза. Я хотела закричать во всю глотку, чтобы он катился к чёрту, но не смогла… Лишь жалобно захрипела. А моё тело, оно вообще отказалось подчиняться мозгу. И это случалось всякий раз, когда Большаков к нему прикасался, как будто у него действительно были все права на мою плоть, как у кукловода, что дёргал свою излюбленную марионетку, за невидимые нити.

Медленно, но настойчиво, миллионер начал расстегивать пуговицы на моей блузке. Я лишь видела перед собой темноту и чувствовала его охрипшее дыхание в затылок. А ещё чувствовала, как его левая рука властно держала меня за талию, а правая, с треском разрывала пуговицы на блузке.

Обездвижил. Снова овладел и взял в плен.

Когда ты боишься, когда стресс и страх берут над тобой власть и тебе кажется, что жить осталось меньше минуты, сопротивляться бессмысленно.

— Умоля… — Тёплые губы касаются шеи, а сильная мужская ладонь ныряет под лифчик и властно сжимает изрядно припухший сосок. Я забываю, обо всем на свете. О том, что хотела сказать. Низ живота наполняется сладкой негой, перед глазами мигают серебристые пятнышки.

Может быть моя душа не хочет и презирает ЕГО. Но тело… оно трепещет, оно горит, оно скучает! Оно мечтает получить заветную порцию ласки от самого, что ни на есть, человека-дьявола.

Да, все эти годы я не могла впустить в свой разрушенный мир другого мужчину. И все эти годы мне не хватало мужской заботы, тепла, поцелуев, поддержки.

Я проклинала Кирилла, ненавидела. И сейчас тоже. Но когда он трогал меня ТАК чувственно, я теряла себя. Я начинала жить первобытными инстинктами. Где существовал лишь секс. Удовольствие. И стремление к размножению. Запрограммированное природой.

— Всё будет хорошо… Расслабься, девочка. Я помогу тебе. Я тебя пожалею. — Растирая огрубевший сосок между пальцами всё быстрей и быстрей, целуя в шею, покусывая мочку уха, — Да, моя красавица. Я хочу услышать, как ты дышишь, как сладко стонешь, как чувственно двигаешь бёдрами. — И начал толкаться каменным стояком в ягодицы, пока я невольно не откинула голову назад и… не ЗАСТОНАЛА.

Это было грязно и подло. Но, так, или иначе, похоть взяла верх над разумом.

— О, дааа! Как же мне, бл*ть, тебя не хватало!

Резко сорвал с меня блузку. Следом в темноту улетел лифчик. Кирилл толкнул меня вперёд, поставил на карачки, рывком задрал юбку до поясницы, освобождая от ткани округлую попку. Я то и делала, что часто-часто дышала ртом, глядя в темноту широко распахнутыми глазами. Руки и ноги тряслись. Лучше чувствовать возбуждение, чем всепоглощающий страх замкнутого пространства.

— Жаль, что здесь темно, как под землей в могиле. — Загребущие руки шарили по всему телу, отыскивая промежность. Хлёсткий шлепок по попе и мой предательский «Ах!». — Ммм, моя сочная ягодка… Уже потекла? Скучала? Вижу, что скучала. Не обманывай, малышка. Ты до сих пор сходишь от меня с ума.

Два грубых мужских пальца врезались в промежность. Кирилл жадно потрогал складки поверх трусиков. С напором сжал набухшую киску. Я снова не удержалась от проклятого стона. Оказалось, что тонкая ткань нижнего белья меньше, чем за секунду насквозь пропиталась женскими соками. Хоть выжимай.

На короткий миг Кирилл убрал от моих трусиков руки. Я услышала, как мужчина громко втянул ноздрями воздух. Причмокнул. На выдохе восторженно выдал:

— Твою мать! Какая же ты сладкая, девочка. Твоя киска самая вкусная из всех, что мне приходилось пробовать. Ты как сливочное мороженое, Демидова. Моё любимое. Хотя нет, ты… ещё вкуснее.

Чёртов извращенец!

Кажется, он только что облизал свои пальцы, покрытые моими соками.

Я мысленно выругалась, вместе с тем почувствовала, как щёки вспыхнули огнём смущения. Звук расстегивающейся молнии. Клацанье пряжки ремня. Шуршание одежды… Мне стало очень и очень дурно от осознания того, что сейчас произойдет с минуты на минуту.

Тонкая кружевная ткань стрингов отодвинулась в сторону. Ноющих складок промежности коснулась гладкая и влажная головка огромного, возбуждённого члена.

— Не надо, Кирилл! Я не хочу! Я тебя ненавижу! — Захныкала. Попыталась вырваться, ударить мерзавца, но Большаков накрыл меня своим тяжёлым телом, придавил к полу и резко вошёл. — Аааах!

— Лиляяяя! — Толчок. Ещё один. И ещё два резких. В мягкую, сочную плоть. — Врушка! Какая же ты наглая врушка. — Он двигался ритмично, но не грубо, старательно сокращая ягодицы, а я жалобно вопила в его ладонь, которой он накрыл мой рот.

Сил бороться с неизбежным по-прежнему никаких не было. Да и какой в этом смысл? Мы заперты. Замурованы во тьме. Бежать некуда. Сопротивляться тоже.

Поздно. Он овладел мной. И будет делать это до тех пор, пока я дышу.

Пока в моей груди бьётся это предательское, непослушное сердце.

***

— Кончай, Цветочек. Кончаааай! Ну же.

Шлепки паха о влажные ягодицы. Он насильно вталкивает свой палец в мой рот и грозно приказывает:

— Соси!

Я начинаю усердно работать языком, вот-вот и получу разрядку. Возбуждение зашкаливает. Адреналин бушует в крови, превращая мою кровь в бурлящую магму. Нет, в этот момент я не думаю о том, что мы трахаемся без средств защиты. В этот момент я ни о чем не думаю, лишь мечтаю избавить свой низ живота от адского давления. Как и не думаю о том, что Кирилл уже кончил. Практически сразу, как только в меня ворвался. Толкался внутри, пыхтел и кряхтел, размазывая сперму по моим половым губам, ягодицам, спине. Покрывая меня, законную собственность, своим вязким белком с головы до ног. Зарычав, он шлепнул меня по ягодицам, схватился за бёдра и с рыком излился внутрь, пульсирующего в оргазме лона, ещё раз.

И я кончила. В тандеме с ним. Нет, не кончила, а разлетелась на миллиард атомов, как сработавшая взрывчатка. Упала на пол. Плевать, что он грязный, плевать, что мы всё ещё в лифте, сношаемся как два диких животных.

В момент, когда я тряслась и корчилась в последних судорогах кайфа, неожиданно, окружающее пространство озарилось ярким светом. Лифт загудел. Его двери с характерным хлопком резко распахнулись, открывая мне шанс к долгожданной свободе.

Я чувствовала, как Большаков все ещё дёргается внутри меня, как его горячее семя наполняет меня собой, резкими пульсирующими выстрелами, и как моё лоно сжимается вокруг его члена, а по нервам хлещет ток.

Закрываю глаза. Обмякаю в руках миллионера, пока он продолжает крепко-крепко сжимать мои бёдра и сипло дышать мне в затылок.

А после приходит осознание того, что сейчас только что произошло.

Мама.

Я трясусь. Корчусь от шока. Уже нет от оргазма, а от ошеломления.

Что произошло? Как мы… Как это произошло? Ох, нет.

Брызги слёз в глазах. Вскакиваю на ноги. Со всей силы отталкиваю ублюдка к стене, а сама, спотыкаясь, выскакиваю прочь из лифта.

— Лили, постой!

Рыдаю, дрожащими руками пытаюсь прикрыть разодранную этим диким зверьём блузку, но они не слушаются. Будто это не мои руки. А два протеза.

Я не успеваю убежать далеко. Он хватает меня за запястье, тянет на себя. Наши тела сталкиваются друг с другом. Эмоции прут через грань. Мы находимся примерно на пятом этаже высотного здания, но здесь по-прежнему темно и безлюдно. Помещение освещается лишь парой резервных светильников.

— Ты больной придурок! Ты подонок и сукин сын! Ненавижу тебя! — забилась в мощном захвате этого циничного мерзавца, мечтая голыми руками выцарапать ему глаза, исполосовать ногтями его ухмыляющуюся, довольную рожу. Ухоженную, породистую, покрытую лёгкой щетиной рожу.

Меня понесло. Я потеряла контроль не только над своими словами, но и над действиями тоже. Я набросилась на мужчину как дикая кошка и принялась колотить кулаками его грудь, а он… эта сволочь улыбается до чертиков, в широко распахнутых глазах, цвета тёмного меда. Вот ведь! Следовало бы прикусить язык, ибо такой член как Большаков не выносит оскорблений. И готов убить даже за случайный взгляд, который мог бы ему не понравиться. Но сейчас, после той дряни, что случилась нами минутой ранее, мне было как-то плевать. Пусть убивает. Заслужила. Я и сама готова была наложить на себя руки после такого-то небывалого позора.

Мамочка моя милая. Как же так вышло?

Как я посмела вновь… отдаться унижению.

— Успокойся! Успокойся, сказал. — Я не выдержала. Взвизгнув, наотмашь ударила его по щеке. И он моментально прекратил лыбиться. Грубо толкнул меня к стене, прижал спиной к опоре, взял в плен мои руки, вскинув высоко над головой, и страшным басом зашипел в ухо:

— Я просто хотел снять….

— Этот ебучий стресс?? — прерывисто дышала, на глазах уже навернулись слезы, а в трусиках было очень мокро. Точнее, их на мне вообще не было. Они так и остались лежать на полу в лифте. Но почему тогда из меня текло?

Боже мой. Этот сумасшедший кретин, этот мерзкий ублюдок снова в меня кончил, и я не принимаю больше противозачаточные таблетки. А у меня… как раз сейчас середина цикла.

— Да, крошка. Именно. Ты помнишь… — Носом о мой нос потёрся. Хватка на запястьях ослабла. Я выдохнула. А он, прикрыв глаза, несколько раз поцеловал меня в нос и пососал его кончик. Нежно. Отчего у меня закружилась голова, как во время катания на скоростных каруселях.

— Лжец! Ты трахался с американскими шлюхами направо и налево!

— Трахался. — Хмыкнул. — Но мне всегда было мало. Ни одна из них, даже самая элитная шалава, не смогла заменить мне тебя. Чёрт. Это правда. Жизнью своей клянусь. Я на хрен не знаю почему, но я НЕ МОГУ ТЕБЯ ЗАБЫТЬ!

Большаков отпустил мои запястья. Его руки упали на мои бедра. Заскользили вниз, к ягодицам. Мне стало катастрофически душно. Глаза закатились, дыхание участилось. Я запрокинула голову вверх и ничего больше не слышала. Кроме его шумного дыхания и моего бешеного сердцебиения. Настырные пальцы снова нырнули под юбку. Натянули её вверх, до живота. Очень чутко погладили внутреннюю сторону бедер. А затем… нырнули вглубь, всё еще мокрой, горячей, всё еще подрагивающей в наслаждении дырочки.

Я хотела выматериться, сказать придурку: «Бл*ть! Ну сколько можно?!» Но вместо этого, жалко пропела: «Ох!».

Бесит.

Я не могу. Не могу его послать. Заорать: «Помогите! Насилуют!» — не могу.

Я могу оправдываться бесконечно. Могу врать ему в лицо, но не себе…

Я тоже его очень сильно хочу. Я тоже по нему очень сильно скучала.

Несмотря ни на что. Потому что дурацкому сердцу… этой суке не прикажешь.

***

Большаков заглушил мой сдавленный стон страстным поцелуем и задвигал пальцами ещё быстрей, прижимая меня к стене своим впечатляющим весом. Его вновь набухший член упирался мне в бедро и, кажется, жег там сквозную дыру. Я билась в доминирующей давке олигарха до последней капли сил и пота. Пока снова не разрядилась на его чёртовы пальцы. С сумасшедшим криком. В его рот.

— Бля, бля, бляяя, какая же ты мокрая, горячая и сексуальная! Лили… Я так тебя хочу. Я дурею, детка. — Остервенело поглаживая пульсирующую горошинку, размазывая вновь вытекшую влагу на складках. — Я всегда буду хотеть лишь тебя. Как никого и никогда прежде.

Я обмякла. Просто сползла по стене, потому что у меня перед глазами бабахнула корабельная пушка. Точнее, с десяток таких вот пушек. И быстро-быстро замелькали серебристые пятна, а тело словно набили ватой, из-за чего я не могла управлять ни руками, ни ногами. Большаков, в который уже раз, победно усмехнулся. Он, причмокнув, жадно облизал свои пальцы, с моими соками, после чего рванул вниз мою юбку, ловко подхватил меня, пьяную, выжатую досуха марионетку, на руки и зашагал к лестнице.

— На сегодня, пожалуй, хватит.

Я что-то промычала в ответ, вообще не понимая, где именно нахожусь, в какой чертовой реальности. Всё что могла — так это непослушными руками обвить его мощную шею, прильнуть к ароматной коже губами, закрыть глаза и наслаждаться состоянием сладкой невесомости, пока мужчина бережно нёс моё обмякшее тело вниз, по ступенькам, прочь из здания. Желательно бы на свежий воздух.