Глава 20

Спустя два года.

— Лилькааа! Ты слышала новость? Поздравляю! Блиин! Это так круто! Я завидую!

Не успела я войти в здание филиала, как меня со всех сторон обступили воркующие сотрудники с улыбками до ушей.

Вот те на.

Что за праздник такой?

Кругом шары, шампанское на каждом столе и… цветы.

С которыми впопыхах мне навстречу несётся Пётр Иванович, новый управляющий омского филиала компании «Bolshakov alternative technology».

— Лиль, поздравляем!

— Лили, ну ты крутая!

— Так держать! Молодец!

Посыпалось со всех сторон, когда меня окружила толпа салютирущих сотрудников, во главе с Катькой. Кстати, это она самая первая заверещала на весь филиал о какой-то там крутой новости.

— Да что случилось-то? — меня охватила странная паника, я даже начала задыхаться от непонимания и от всей этой шумной ситуации, что давила мне на мозги.

Петр Иванович, в конце концов, протиснулся сквозь толпу и, сверкая золотыми коронками, всучил мне в руки большой букет из белых хризантем:

— Поздравляю, Демидова. Вас повысили. Как вы смотрите на то, чтобы переехать в столицу?

— Ох. — Как тряпичная кукла, я осела на стуле, обеими руками вцепившись в свой ароматно-пахнущий подарок, как будто это был не букет хризантем, а мешок с долларами. — Вы, что шутите? Первое апреля? Сегодня? Как я могла забыть.

Работники хором расхохотались.

— Нет, конечно. Вот, приказ пришёл вчера вечером. — Управляющий помахал перед моим раскрасневшимся лицом некой папкой, тёмно-синего цвета. Обожженным смущением скулам вмиг стало легче от приятного ветерка.

Мне понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя. А ещё стакан воды и двадцать грамм коньяка, чтобы поверить, что эти бумаги настоящие.

— Ты согласна? — Пётр Иванович любезно протянул мне шариковую ручку с целью получить заветный «автограф». — Зарплаты в главном офисе это… что-то с чем-то. — Смотивировал на согласие ещё пуще, поиграв бровями.

— Спрашиваете? Да я мечтала об этом целых два года! — Кажется, на моих глазах навернулись слезы, а губы предательски задрожали.

Когда я расписалась в документах «счастья», Катька стиснула меня в крепких объятиях. Засранка! Ещё чуть-чуть и раздавила бы нафиг.

После, мы отметили это радостное событие шампанским и вкусным шоколадным пирогом, который Катерина сама лично состряпала, дабы порадоваться за лучшую подругу. Этим же вечером, вместе с сотрудниками из нашего отдела, мы отправились в караоке-бар, немного развеяться.

Упасть и не встать.

Вот честно, я не ожидала такого щедрого подарка от судьбы. Хоть и мечтала чуть ли не каждый день о повышении. О нормальной жизни. О крутой зарплате. Об отношениях с мужчинами, в конце концов.

Выходит, не зря мечтала.

Примерно через две недели мы всей семьёй переехали в столицу.

Мама, я, Дениска.

Боялась ли я встретиться с НИМ вновь?

Честно, не знаю. С дня нашей последней встречи, я решила отпустить все обиды на Большакова. Просто забыть о мужчине. Вычеркнуть подлого ублюдка из нашей жизни раз и навсегда. И сосредоточиться на работе.

Вернувшись в филиал после декрета, я вкалывала на благо фирмы сверхурочно. Даже засыпала на рабочем месте. К слову, работать я вышла, когда Дениске едва исполнилось полтора года. Мама взяла больничный. До тех пор, пока Дениска не начал ходить в сад. И все это время она мне помогала. Когда малыша взяли в сад, мама снова вышла на работу. Я не могла повлиять на её решение. Она не умела сидеть не месте, не смотря на свои больные ноги. Устроилась работать в столице, также, медсестрой. Честно, я бы не вынесла второго разрыва с чудовищем-Большаковым. Если бы не мама, если бы не мой сынок и работа… Эти вещи стали для меня единственной отдушиной. Некой таблеткой от хронического стресса. Благодаря которой, я до сих пор ходила по земле в здравом уме.

Но что поделать. Жизнь, вообще, чертовски сложная штука. Но даже неприятности даются судьбой не просто так. Они воспитывают в наших душах силу воли. Делают нас сильными и стойкими. Закаляют дух. Я просто-напросто смирилась с чередой бесконечных падений в бездну, как вдруг, жизнь подарила мне долгожданный взлёт. И это меня очень сильно бодрило.

Я почувствовала себя сильной. Независимой. Той, что смогла добиться всего сама. Без помощи мужчины.

Я стала для Дениски и мамой… И папой.

И я очень сильно изменилась за все эти долгие, не менее сложные годы.

Просто смирилась. Просто привыкла рассчитывать только на себя саму.

Я гордилась собой. Не только своими достижениями в карьере, а и тем, кем я стала, в первую очередь — независимой, сильной женщиной. По крайней мере внешне. Но, в глубине души, во мне всё ещё кричала маленькая крошка. И она рыдала горькими слезами. Ей хотелось любви. Хотелось мужской ласки. Тепла. Поддержки. Но я всячески подавляла этот внутренний крик.

Ну что поделаешь, малышка?

Так уж сложилось.

Не повезло с мужчинами… повезёт с деньгами и карьерой.

***

Я проработала на новом месте чуть больше года. Мне очень понравился центральный офис в Москве. Он открыл для меня новые возможности к саморазвитию. Я очень любила свою работу, несмотря на то, что моим начальником являлся сам дьявол в человеческой плоти. Но я искренне надеялась, что Кирилл больше никогда не вернется в Россию. Что он нашел себя в чем-то другом, а эту фирму просто продаст другому бизнесмену.

Кстати, на счёт наших тайных встреч с Большаковым… Я призналась матери, спустя лишь год. Всё ей рассказала. Про похищение, про договор, про свидания по принуждению. Отправляясь на которые, я лгала ей, мол, иду на подработку.

Никто не знал о моей проблеме. Даже лучшая подруга. Мне было стыдно. Признаться родным в очередном безрассудном позоре, что я превратилась в шлюху и сплю с подлецом. С отцом моего ребёнка, который от него отказался.

Когда Большаков меня жаждал — приходилось оставлять Дениса маме, Кате или проверенной няне.

Кирилл многое потерял и продолжает жечь свою жизнь понапрасну. Сначала, после второго предательства, я ненавидела его до скрежета зубов и адских головных болей по ночам. Он так много всего пропустил…

Беременность. Рождение сынишки. Его первые достижения. Первый зубик, первые слова, первые шаги, первый смех. Чёрт! Как же это больно и горько.

Осознав такие вещи, я мысленно хлопнула перед ним дверью. Заперла её на тысячу замков, а ключи утопила в океане невозврата.

Прощай, Большаков.

«Я ненавижу тебя. Ты ничто для меня. И никогда не станешь отцом моего сына».

Я написала эти чёртовы слова на бумаге. С ненавистью сожгла лист дотла.

А прах развеяла на крыше нашего дома.

И мне действительно стало легче. Как будто с груди свалились ржавые цепи, что почти два года не давали мне нормально дышать.

***

Прошло время. Боль начала забываться. Повышение, новый город, новое место работы вытеснили прочь гнилые мысли, что мучили меня день ото дня, тянули ко дну, топили в страшной депрессии.

Как ни крути, но время делает свое дело. Я отвлеклась, переключилась, забылась. И мне стало намного легче жить. Передо мной раскинулось огромное… нет, ну просто гигантское здание, светло-серого цвета, высотой в приличный американский небоскрёб с серебристыми буквами, складывающимися в три величественных слова: «Bolshakov alternative technology».

Дыхание перехватывает. Руки трясуться. Ноги ломаются, превращаясь в тягучую резину. Да! Я сделала это. Осуществила мечту. Поднялась практически на самую вершину к пьедесталу собственного успеха. Молодец, Лили. Заслужила.

Цокая каблуками по идеально чистой брусчатке, побежала к главному входу.

Там меня встретила приветливая светловолосая дамочка — начальница нашего отдела и ввела в курс дела.

Я изменилась не только внутренне, но и внешне. Девушки, с которыми я познакомилась на новом рабочем месте, помогли мне определиться с гардеробом. Мешковатые вязанные свитера, джинсы, синтетические костюмчики с колхозного рынка мигом отправились в мусорку. Теперь только строгая, но элегантная классика, утончённые каблучки, легкий макияж, аккуратная прическа в виде пучка на затылке, либо стильная укладка.

Новая жизнь началась с великих перемен. Первое время мне было очень страшно и волнительно сливаться с новым коллективом. Но вскоре, я стала одной из них. Частью большой, дружной семьи. К зарплате присоединился ещё один нолик. Статистика сделок била все мои предыдущие рекорды. Вскоре, я окончательно привыкла к коллективу и чувствовала себя как прежде, в своей стихии.

Про Большакова старалась не думать. Поставила в своих мыслях блок. Вытеснила абсолютно любые воспоминания об этом паршивом монстре, переключаясь на идеи на счет работы, или, думала о сынишке, который, между прочим, уже настолько сильно вырос, что опережал в развитии своих сверстников.

Но, так, или иначе, я не могла не думать о Кирилле. Поскольку, когда смотрела на сына, видела в нем этого сукин сына. Копия. Абсолютная, идентичная копия.

Тот же цвет глаз, тот же цвет волос. Нос, рот, губы. Даже походка, казалось бы, передалась по наследству. А может, я просто продолжала сходить с ума и никак не могла вырвать из головы ту часть мозга, к которой конкретно так присосался проклятый недоносок.

Кирилл стал моей первой и единственной влюблённостью. Те люди, которые любили, поймут. Что, как бы ты не старался, чтобы не делал, ты всё равно будешь помнить эту суку-любовь. Вопреки внутренней борьбе. Наплевав на логику, рассудок, честь, или гордость. Ибо первая любовь, она как смертельно-опасный, неизлечимый вирус.

Смерть… Пожалуй, это единственное и надёжное лекарство обрести вечную свободу, разорвать мощную привязанность, навсегда погубить ненавистное влечение.

***

Год. Прошёл целый год, с тех пор как я обустроилась в столице.

Всё супер. Жизнь хороша. Очень скоро состоится моё первое, спустя долгие месяцы, свидание. Его зовут Виктор. Он трудится в отделе разработок. Уважаемый учёный. Ну и что, что старше на двенадцать лет. Зато умный, обеспеченный, почитаемый компанией человек. К тому же, Виктор не против пригреть у груди падшую женщину. С ребёнком. Чужим для него малышом.

Сколько можно плакаться! Надоело. Пора заткнуться и начать уже выползать из зоны комфорта, пока вообще не стало поздно. Молодость не вечна. Годы летят. А Дениске, как бы там ни было, нужен отец.

Ура! Пятница.

Впереди выходные, а это значит, что я обещала сыночку сводить его в Дельфинарий. С утра сотрудники то и делали, что трещали о каком-то там важном событии, запланированном на вечер, в честь которого начальство устроило конференцию в нашем огромном актовом зале, вмещающем в себя тысячу персон.

Какое-то отвратительное чувство вертелось под рёбрами уже с девяти часов утра. Кое как дотянув до вечера, я, вместе с коллегами, поднялась на самый верхний этаж небоскрёба, где расположился актовый зал, до тошноты в желудке забитый людьми. Девушки возбуждённо шушукались между собой, а я, подперев подбородок кулаком, скучающе вздыхала, думая лишь об одном — чтобы как можно скорей свалить домой к сыну. Купить огромный шоколадный торт, включить мультики и насладиться семейным вечером, а не слушать, как обычно, однотипные бурчания управляющих.

Но! Вечер обещал быть крайне весёлым. Так как на сцене, вдруг, появился Большаков. Сам Большаков старший.

О, боже.

Шокированная, я прикусила собственную щеку, забыла, как нужно дышать, окружающий мир поплыл перед глазами. Потому что я боялась одного… что ОН тоже выйдет на сцену. Раз его отец здесь, то и ОН где-то рядом.

Не даром ведь девчонки устроили переполох. И не зря. Я думала, у меня галлюцинации, как обычно разыгрались, когда сотрудницы нашептывали друг другу на ухо имя, что начиналось на «К», а заканчивалось на «Л». При этом, как ошпаренные кипятком краснели, истекая слюной.

«Генерал» (P.S от слова генеральный директор) что-то там усердно рассказывал, лыбился до ушей, аплодировал, зал ответно взрывался охами и овациями, пока… вдруг… на сцене не показались роскошные ботинки, начищенные до зеркального блеска

И…

На сцене появился Кирилл.

В тот миг, я думала, что просто заснула на рабочем месте и мне приснился кошмар. Но я ошиблась. С силой вонзила ногти в свои колени, почувствовала боль. Тогда поняла, не какой это на хер не сон. Это просто мой личный кошмар. Моё сущее проклятье, что вновь настигло мою грешную душу, с целью, чтобы помучать.

Я сидела в первых рядах. И мне хотелось просто выброситься в окно от тех чувств, что жгли меня ядом внутри, в каждой вене, в каждой клетке, до мучительной, нет, просто кошмарной адской боли.

Сердце пропускало удары.

Глаза начали тонуть в кровавых слезах.

Кирилл вышел на сцену. Вальяжно, высоко вздёрнув нос к потолку, расправив плечи, в привычной своей манере «Бога», доминанта, хозяина мира. Девушки, сидевшие рядом одновременно ахнули. Одна из них, в полтона плюнула:

«О, мамочка моя милая! Я, кажется, только что кончила. Какой же он красавчик!»

А мне захотелось разбить ей лицо кулаком, чтобы заткнулась и не произносила вслух имя этого говна, когда позади неё сижу я.

Вышел на трибуну. Лениво окинул взглядом всех присутвующих, с таким высокомерием, как будто мы здесь были не людьми, а клопами, затем… остановился взглядом на МНЕ.

Увидел.

Черт.

Моментально изменился в лице, в то время как темно-карие глаза, вспыхнули огненным заревом потрясения.

Я старалась слиться с толпой. Старалась сделать вид, что мне похрен на этого холёного ублюдка, что только что поднялся на сцену, приготовившись вещать торжественную речь. Я просто смотрела куда-то вдаль, игнорируя его злосчастный взгляд, что обжигал меня до волдырей на коже и до мучительной боли, от которой хотелось кричать на весь белый свет, молиться о помощи, бежать без оглядки на другую планету. Лишь бы избавиться от Большакова навсегда. Чтобы больше никогда его не видеть. Никогда не знать. Никогда о нём не думать.

Кирилл поздоровался. Даже заикнулся на первом слове. Все продолжал смотреть, жрать, травить меня своими волчьими глазами, в которых ничего кроме кромешной мглы не было. Никогда. И вряд ли будет.

Ослабил галстук. Продолжил речь. Мне показалось, что он побледнел. Начал оговариваться, задыхаться. А начиналось всё, напротив, слишком удачно.

Стальная уверенность куда-то вдруг испарилась.

Неужели, причина во мне?

Однако, даже несмотря на некие погрешности, Кирилл выступал как истинный оратор. Чистокровный, всепобеждающий бизнесмен, знающий цену каждому своему слову. Напыщенный подонок с хвастовством в голосе вещал о том, что он добился небывалых высот в независимом от семьи бизнесе, что организовал сам, в США, потратив на это дело добрых три года.

Подонок!

Но… безупречный, красивый, всевластный подонок.

Стал ещё более привлекательным, чем был.

Возмужал. Окреп. Его лицо было покрыто лёгкой щетиной, волосы — гелем, трепетно зачёсаны по направлению к затылку, а в воздухе, в радиусе пяти метров, витал головокружительный запах дорогостоящего парфюма, с ноткой виски. Это был его запах. Тот самый. Родной и неповторимый. От которого ломались суставы в коленях, язык превращался в непослушный сухарь, а в трусах становилось ужасно мокро, горячо, напряженно до чёртиков.

Когда мероприятие закончилось, я, словно ошпаренная кипящей лавой, бросилась вон из помещения. Выбежала на лоджию, задыхаясь, жадно хватая ртом свежий, бодрящий воздух, повисла на перилах, глядя вниз, на огромную площадь территории компании с высоты более двухсот метров.

Положила ладонь на грудь, на сердце — оно стучало как прокаженное. На глазах уже наворачивались проклятые слезы. Дрожь била по нервам не хуже электрошокера. Секунда. Сердце в груди останавливается. Пропускает пару ударов. А затем, ударяется о ребра с такой мощью, что я вскрикиваю в голос. Но мой крик заглушается громким, властным баритоном. Таким знакомым, таким опасным, что смерть, казалась бы, коряво улыбается мне в лицо, надеясь, что я отдам ей свою душу прямо сейчас, умерев от всепожирающего страха.

— Здравствуй, Лилия. — Мурашки пронеслись по спине, в затылок ударил важный, хриплый бас. — Не знал, что тебя повысили.