Глава 19

Ненавидишь — ненавидь.

Но тебе меня не сломить.

(с) Дана Стар

В тот вечер я впервые попробовала мужскую плоть на вкус.

Нет, мне не было противно. Мне было немного страшно. И унизительно. Я ведь всю жизнь думала, что это только шлюхи берут в рот и сосут, в награду за очередную пачку денег.

Я тоже шлюха. Личная шлюха Большакова. Но я продала себя не по собственной воле. А ради ребёнка. Чтобы спасти сына. И если я нарушу контракт с самим Сатаной, я более чем уверена, мой малыш пострадает. Кирилл его найдет. Отберёт. И, чтобы проучить того, кто, как он сказал, плюнул ему в его грёбанное Эго, сам лично толкнет ребёнка в лапы преступникам. НАШЕГО с ним ребёнка.

После того «сказочного» свидания в «Долине озёр», мы стали встречаться с Большаковым на регулярной основе. Иногда раз в неделю. Иногда два. И всё это время он старался устроить для нас разнообразие. В плане места встреч.

Я не понимала зачем он так делает? Неужели, пытается передо мной выпендриться? Или потому, что просто привык. Жить роскошно и красиво.

Хотя, все эти подарки… В виде нарядов и украшений. Дорогие рестораны, отели, места! Зачем ему всё это надо? Могли бы встречаться и у него в резиденции. Ради банальных трахов.

Нет. Он решил повыделываться. Соблазнить меня, простушку, родом из села, красивой жизнью. Влюбить в себя. Побаловать. Взметнуть к небесам… Чтобы в один миг швырнуть головой вниз. На землю. На острые, каменные скалы.

Зачем всё это?

Ну зачееем?

Зачем ты сердце моё мучаешь?

Зачем рвёшь его на куски?

Просто, потому… что монстр?

Зачем заграницу меня вывез? В Париж. На выходные.

На оперу потащил? Каждый раз кормил дорогими, элитными кулинарными шедеврами от самых известных поваров мира.

Я точно не знала.

Потом уже догадалась…

Вероятно, мстил за якобы то, что я хотела его охмурить и отжать половину наследства. Как сделала его последняя жена.

Влюбил в себя. Показал рай. И убил эту любовь. В знак мести.

И у него получилось. Выжечь меня чудовищной болью до самой души.

А после… просто уйти. Забыть. Наверно… навсегда.

***

Огромный мощный, слегка солоноватый на вкус…

Да, вначале я испугалась. И я думала, что он, поставив меня на колени, сунув в рот член и приказав “Сосать!”, хотел меня унизить. Но нет. Это было далеко не унижение. А демонстрация того, что ОН во мне НУЖДАЕТСЯ. Я свожу его с ума. Я делаю ему приятно. Я могу им управлять. Он зависим от меня. От моих ласк, поцелуев, изгибов моего тела. Я для него стала допингом. И это Я УПРАВЛЯЮ ИМ, а не он мной.

Глупец и подлец! Ты думаешь, сделал меня своей рабой? Как бы не так. Это я сделала тебя своим рабом. Очень скоро я это докажу. А пока, я просто тебя люблю. И ненавижу. Одновременно. Потому что ты не такой как все. Ты больной, одержимый, высокомерный нахал. А я запуталась. В собственных чувствах. Мое сердце бредит. Душа рвётся на части. Это невыносимо. Хуже смерти. Понимать то, что я должна презирать это кареглазое чудовище. Но напротив. Я не могу перестать думать о нем ни на секунду.

Ибо знаю, в душе Кирилла есть ещё капля надежды. В его сердце живёт человечность. Он просто не умеет доверять. Женщинам. Возможно, кто-то до меня причинил ему боль в прошлом. И ему страшно. Повторить ошибки. Упасть на те же грабли. Мужчины очень ранимые существа, не смотря на их физическую силу и мощь, запрограммированную природой.

То, что в нём есть человечность — я это поняла тогда, когда он вызвал скорую помощь во время родов. Спас меня. Был со мной практически до самого конца. И когда спас Дениску.

Вскоре, день за днём, моя ненависть, длившаяся долгими и холодными, ОДИНОКИМИ, месяцами начала ослабевать. Кирилл изменился. Или, быть может, просто надел очередную маску? На этот раз обходительного, чересчур заботливого любовника. Нет, он не прекратил задевать меня своими острыми словами, указывая собаке её законное место. Но стал делать это реже. И в основном во время секса. Жалить оскорблениями, говорить гадости во время траха доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Это была не более чем игра в постели — плеваться матами для накала страстей. В остальном… он начал меня удивлять. Большаков обращался со мной так, как будто я была его… любимой девушкой. Дарил подарки, надевал на меня роскошную одежду. Сам! Своими руками, увешанными золотыми перстнями и золотым Ролексом, стоимостью в новую иномарку. И ими же раздевал. Доводил до точки невозврата, против собственной воли. Душа не хотела, а тело вопило. От безумного, невыносимого, сжигающего в прах удовольствия.

Я не хотела принимать эти подарки, но он бы разозлился. А в гневе Кирилл был слишком опасен. Приходилось молча выполнять его прихоти, прикусив язык до боли и привкуса крови, сжимая кулаки. Но я совру, если скажу, что всегда делала это с яростью и ненавистью в сжатых кулаках. О, нет. Мне хотелось хоть немного верить в чудо. Что однажды, когда он узнает меня получше, он опомнится. Он влюбится. Сильно-сильно привяжется. Так, что не сможет дышать без моего присутствия. Так, что я стану для него его чистым кислородом. А я, в свою очередь, смогу ему довериться и раскрыть самую важную тайну, которую с дрожью в нервах несу на себе вот уже несколько месяцев, как огромную тару с ядом.

Мечты. Всего лишь глупые мечты. Маленькой наивной девочки.

Что, со слезами на глазах, со сцепленными в замок руками, стоя на коленях перед алтарём, свято верит, что её самые сокровенные грезы неожиданно превратятся в заветную реальность.

***

Спустя четыре месяца.

Я не пыталась что-то доказать Большакову. Мы практически с ним не общались. Встречались примерно раз в неделю. Иногда даже чаще. На протяжении четырёх месяцев. Сегодня, он пригласил меня в один из самых роскошных отелей столицы. После конференции для успешных предпринимателей, что проходила в этом же месте. Тогда я даже представить себе не могла, что эта встреча станет для нас последней. Последней в нашей жизни. Наверно… А дальше, он просто исчезнет. Бросит меня с ребёнком на руках в центре перекрёстка наших судеб, и мы пойдём своими дорогами. Каждый сам по себе.

Я пила таблетки, но он все равно в меня кончал. Я верила, что он не бесплоден.

Но мое мнение было для него всего лишь пустотой.

Однажды, получив очередное платье из самой последней брендовой коллекции «Chanel», я не удержалась, и спросила Кирилла:

— Зачем ты даришь мне подарки?

На что он без капли эмоций ответил:

— Просто так хочу. За удовольствие, которое ты мне доставляешь.

Выждал паузу.

— Но это ничего не значит. Скоро мне надоест с тобой играться. И ты станешь свободной на все четыре стороны.

Мерзавец мне врал. Я это чувствовала. Да и видела. Грусть в его глазах.

И до сих пор не понимала, за что он так со мной поступает. И что я ему плохого сделала? Чтобы унижать. Ненавидеть. Грубить.

Наша интрижка продлилась всего несколько месяцев.

Я думала, она продлится ещё больше, но… Большаков сорвал выгодный куш в бизнесе и решил отчалить за границу. Я была покорной игрушкой. В основном всегда молчала. Делала так, как велел миллионер. А он… Он, к моему ошеломительному удивлению, ни разу ни причинил мне боли. А свои извращённые фантазии, отчего-то, держал при себе.

Никаких наручников. Никаких кнутов и прочей мерзости, которую любили использовать типичные мажорчики для своих идиотских развлечений.

Кирилл возил меня везде. Иногда, чёрт возьми, мы даже слетали на его личном самолёте в Париж. На уикенд. И я… Я дура. Потому что не смогла устоять перед его обаянием. И… начала влюбляться в Большакова.

Сильно. Неистово. Извращенно.

Даже начала отпускать боль и обиды прошлого. Потому что он вёл себя со мной не как зажравшийся козёл, а как обходительный, ласковый любовник.

Стоило только начать привязываться к мужчине и менять о нём мнение, как мои иллюзии о счастливой семейной жизни разлетелись вдребезги как хрустальный бокал.

Я даже… я даже решила попробовать рассказать ему свой сокровенный секрет. Поговорить по душам. Я к нему привязалась. Он… и он, кажется, ко мне тоже. Но я вновь ошиблась. Поскольку поняла — мерзавец снова со мной играет.

Кирилл же актёр. А я, лохушка, вновь упала на одни и те же грабли.

Орошённые ядом.

***

После ночи любви в помпезном пятизвездочном отеле, я вдруг, приняла серьёзное решение — я захотела показать Кириллу фотографию его сына! Потому что не могла больше терпеть и страдать. Потому что мне начало казаться, что его можно простить. Что он ошибается, запутался, что у него глубоко в душе засела острая психологическая травма. Возможно, его предали. Или шантажировали. Просто так ничего не бывает. Вот почему он настолько остро реагирует на мою мольбу и попытки вразумить горе-папашу. Это лишь предположение. Исходя из слухов на работе. Когда я вдруг выяснила некоторые шокирующие особенности, вытекающие из его неудавшихся браков.

Но, как только я потянулась рукой к телефону, оставленному на тумбочке, рядом с кроватью, с целью открыть в смартфоне снимок сынишки, дверь ванной хлопнула, и в спальню вошёл Кирилл.

— Проснулась, Цветочек?

Я по инерции вздрогнула и отдернула руку от телефона.

Кивнула, уставившись на его шикарное тело. В его глазах поблескивала странная дымка. Холод. И некая печаль.

Я тотчас же заподозрила неладное.

— Выспалась?

Кивнула, рассеянно натягивая одеяло до подбородка. Вздрогнула. Одновременно покраснела. Ведь этой ночью он брал меня как одержимый зверь.

Моё тело болело. Каждая мышца налилась слабостью. Кожа зудела от поцелуев-укусов. Губы припухли, в горле орудовала пустыня.

Боже! Этот монстр выжал меня досуха.

Мужчина брал меня снова и снова, снова и снова… снова и снова! Пока я не начала хныкать и молить о передышке. Но он меня не слушал. Целовал. Всю меня. От кончиков волос, до кончиков пальцев на ногах. Он завязал мне глаза и привязал запястья к кровати. Шелковыми лентами. Чтобы я на хрен умерла от его ненасытных ласк. Когда он целовал мои губы, сосал мои соски, языком теребил клитор, втягивал в рот каждый мой пальчик на ногах.

С ума сойти.

Этой ночью, Большаков вёл себя действительно очень странно.

Несмотря на травму после первого раза, Кирилл заставил меня полюбить секс.

Причинил боль. И сам же превратил эту боль в наслаждение. Спустя время.

Может быть, он просто хотел исправить ошибку? Но так как не умел признавать вину, решил пойти другими способами, чтобы не унижаться, устроил этот поганый спектакль с договором.

Мне не нравилась его мимика. И энергетика, что витала в комнате в настоящий момент. Воздух словно наполнился химическим дымом. И душил! Меня. Изнутри. Со свистом врываясь в лёгкие. Буквально драл на части мою душевную составляющую.

Мужчина подошел к кровати. Сел на край. А я быстро повернулась к нему спиной. Сердце застучало быстро-быстро. Лицо окатило жаром. Пальцы на руках и ногах синхронно задрожали.

Что-то не так.

Боже. Что-то и вправду не так!

Грудь очень сильно жжет, а на глазах отчего-то наворачиваются солёные капли.

Что не поддаются ни контролю, ни объяснению.

Ощуения в душе такие, как будто Кирилл меня только что ударил.

И он ударил.

Но, не кулаком. А словами.

Чуть больше минуты он просто сидел и молчал, опустив взгляд в пол на свои навороченные ботинки, как будто не знал, что сказал, как будто не мог подобрать нужных слов, но на самом деле хотел высказаться о многом. Обычно, люди так делают, когда решают с чем-то покончить. Навсегда. И их это внутренне гложет. Убивает насмерть. Образно превращает в ходячий труп.

— Ты невероятная. — Говорит это своим лощёным ботинкам, а не мне. На меня даже не смотрит. — Жаль, что ты — всего лишь развлечение. На несколько ночей. — Выдох. Глубокий. Тяжёлый. — Если бы ты не пыталась меня охмурить, разыграв спектакль с беременностью, я бы может и попробовал с тобой нечто большее чем просто секс. Свидания. Отношения. Подарки и путешествия. — Каждое слово вслух — это адский труд. — Но ты плюнула мне в лицо, Лилия. Ты меня унизила. Это непростительно. Для меня… Человека из высшей касты.

Что?

Не верю. Не верю. Не верю!

Это всё? Это конец?

Окончательный?

Мы расстаёмся?

После того… как он дал мне надежду. После того, как начал исправляться. Заставил поверить, что он всё же человек?!

Уж лучше бы Кирилл, и правда, избил бы меня кулаками и ногами. Я уверена, что физическая боль была бы более милосердной, чем боль душевная. Что, прямо сейчас, разъедала меня до уродливых, кровоточащих ожогов.

Он встал с кровати и снова продолжил прихорашиваться, глядя на себя в зеркало. Мускулистый. Обнаженный до пояса. С красивой спиной, широкими плечами, на которых остались следы от моих ногтей, как следствие, что этой ночью он довёл меня до безумия, а я клеймила его своей не поддающейся контролю эйфорией.

— Завтра я уезжаю. Вернусь через пару лет. Мне было с тобой безумно хорошо. Если что-то понадобится — только скажи. Вот контакты моего зама. — Бросил на тумбочку пластиковую карту с номерами телефонов. — Звони в любое время, по любому вопросу. Кстати, я немедленно распоряжусь, чтобы тебе подняли зарплату.

Одевался, застёгивая рубашку, пока я лежала спиной к нему, завёрнутая в скомканную простынь, кусая губы до ран, сдерживая рыдания, подавляя в себе крики несправедливости, отчаяния, извечной боли.

Вот и всё.

Сейчас мы расстанемся. Он, попользовавшись моим телом и душой, просто уйдёт. Просто хлопнет дверью и исчезнет. Возможно, навсегда. Как-будто всё, что между нами было — это был всего лишь кошмарный сон.

Вот только результат этого же реальный, как он и я. И это результат сейчас мирно спит в моей квартире, в кроватке, под наблюдением моей мамы.

Маленький. Он такой маленький. И совсем один. Дениска. Наш сын.

Большаков! Чёртов ты кретин! Тупоголовый, эгоистичный придурок!

А ведь я… начала к привязываться к Кириллу. Против здравой воли, разумеется. Он ведь был мил со мной. И ласков. Не обижал. Не насиловал до кровотечения. Напротив. Вел себя чувственно, обходительно. Лишь на слова был колок.

Тогда я, на свою больную голову, и подумала… А что, если выждать время? Что если вновь попробовать доказать Большакову, что Дениска — его сын?!

Не знаю, отчего в висках вдруг запульсировали подобные идиотские мысли? Наверно, я просто влюбилась и одержимо заболела. Тем, кто несколько раз пытался утопить меня в озере из горьких слёз и страшной боли.

Что бы я не делала, как бы не ругала его, не отталкивала, не пыталась забыть, не оправдывала себя! Ни черта не получалось! Во всем виновато долбаное сердце.

Которому, увы, не прикажешь. И оно, напрочь отказывается подчиниться логике.

Его осторожные шаги… Начали постепенно отдаляться.

— Не уходи. — Жалобно, но очень тихо хныкнула. — Кирилл.

— Что? — Остановился. Резко крутанулся вокруг своей оси. — Почему? — С удивлением в бархатном голосе.

— Я хочу… кое-что сказ… — Всхлипнула в подушку. Не поворачиваясь.

Ибо боялась, обернуться. Взглянуть в его глаза. Полные предательства. И утонуть в них, умереть в страшных муках. Теперь уже окончательно.

— Хватит. Лили. Всё закончилось. — Кирилл повысил голос. Наполнил его злобой. — Ты свободна. Договор аннулирован. Мне надоело. Наигрался. Твоя каторга закончилась. Радуйся, птичка. — Хлопнул в ладоши. — Лети на волю!

Нет, нет, нет!

Тебе ведь тоже больно!

Я знаю. Поэтому ты так поступаешь. Ты пытаешься заглушить своё горе, причиняя горе мне. Но это не выход. Как ты не понимаешь! Что отдаёшь, то и получаешь. Боль калечит. Лечит лишь любовь.

Я не выдержала. Этими словами он вогнал мне кол грудную клетку.

Я расплакалась. Свернулась клубочком. Практически с головой забилась под одеяло. Меня тошнило от собственной слабости. Я не должна была показывать ему свои слезы, но их было не остановить. Они неслись по щеке сами по себе.

Кирилл хотел положить руку мне на плечо. Но передумал. Лишь кончиками пальцев едва коснулся растрёпанных волос. А мне это прикосновение показалось ударом. Мощным разрядом. В тысячу вольт. По коже. По нервам. По измученному страданиями, истерзанному в щепки духу.

— Ну, малыш, ну чего ты? Ненавидишь ведь? Чего ревешь тогда? Из-за денег же быть со мной хотела? А мне не надо такого, понимаешь. Я на любви хочу строить серьёзные отношения. А без любви — вы для меня, аферистки, всего лишь шлюхи. Жаждущие моих бабок.

Хриплый выдох.

— Ну потрахал я тебя, на тачках крутых покатал, как ты и мечтала. Хватит с тебя. Побаловал. И разбаловал, походу. Раз сопли мне тут свои жуёшь. Ну да, к хорошему быстро привыкаешь.

Повернулся к кровати спиной. Вновь застучал каблуками по мрамору, направляясь к двери.

— Всё, что было, то было. Только секс. И ничего личного. На этом поставим точку. И распрощаемся.

Несколько секунд безмолвия.

Звон в ушах.

Его последние, прощальные слова обрушились на меня ледяной лавиной:

— Прощай. Цветочек. Мне было с тобой чертовски приятно. И… я…

Так и не договорил.

Хлопок.

Мертвая тишина.

И болезненная, разъедающая до рваных дыр, тоска.

***

В ночь, когда он уехал, мне приснился сон. Длился он не более мгновения. Потому что после очередной разлуки я не спала, наверно, чуть меньше полугода. Во сне, я стояла на безлюдной дороге. На перекрёстке. Огромном таком, просторном. С ребёнком на руках. Напротив нас стоял Кирилл. Он посмотрел на меня, с прищуром, затем на Дениску, что захныкал, прижавшись щёчкой к моей щеке, по которой скользила слеза, сунул руки в карманы, крутанулся вокруг своей оси. И ушёл. Без слов. Шагал с гордой осанкой. С высоко поднятой головой, направляясь к кроваво-красному солнцу, что медленно скользило за горизонт. Пока не скрылся вдали. А мы смотрели ему в спину и умирали в немом крике.

Вот теперь можно поставить точку.

Между нами.

После слова… Конец.

А мне, сделать выбор.

Либо и дальше сходить с ума. Либо, дать себе по лицу. Отпустить и забыть. Теперь уже точно. Теперь навсегда.

Я выбрала второй вариант.

Ибо то, что меня не сломало… Сделало меня сильнее.