Глава 18

— Не трясись ты так, дурочка. Я ведь тебя уже имел. Это в первый раз для вас тёлок боль как удар кнутом по голой ране. У тебя ведь любовник есть, который тебя по углам натягивает? А? Привыкнуть должна. А ведешь себя как плёнка. Смелей. Сними с себя платье, девочка. Я трахать тебя хочу. И смотреть. На тебя. Красивую, безупречную леди. Нравится платье? А макияж, прическа? Знаешь сколько это всё вместе стоит? Хватит, чтобы обеспечить пенсией всех стариков Омска на год вперёд. Пустяки. Ах-ха-ха! Подумаешь. Для меня обычное дело. Доставить себе удовольствие. В том… чтобы отыметь красивую игрушку.

Какая робкая и скромная девочка.

Главное — искренняя.

Давно не чпокал никого подобного. Если точнее — никогда.

И то, что испытал сейчас, невозможно сравнить, наверно, ни с одним, даже самым мощным, наркотиком мира.

О, дааа!

Быстро поставил девчонку на колени. А сам змейку на брюках рванул и вытащил из трусов то, что уже довело меня до точки невозврата. Своё мужское величество.

Лили раскраснелась. Неудивительно. Как я и предсказал себе в уме.

В огромных насыщенно-зелёных глазах бомбанул всемирный испуг.

— Давай свой сладкий ротик, принцесса. Ублажи меня, Лилия.

— Но я… н-не умею. — Пропищала, прям как чистокровная монашка, что с самого рождения и по сей день провела в наглухо заколоченных катакомбах монастыря для девственниц.

— А я научу. — Рыкнул, ибо сил терпеть давление спермы у основания потяжелевших яиц уж в конец никаких не было. — Рот открыла. Глаза закрыла. — Отчеканил короткий приказ.

Стоя передо мной на коленях, принцесса замешкалась.

Ох уж эти скромницы, мать их! Всё приходится делать самому.

Схватил скромняшку за подбородок, слегка надавил, так что она непроизвольно пикнула и рефлекторно открыла рот. А когда открыла… я ей за щёку свой эклер вставил. С властным напором. Как истинный Хозяин. Как заклятый собственник.

— Расслабься, Цветочек. В этом нет ничего отвратного. Думай о том, что ты доставишь мне радость своим язычком. И я, после этого, буду хотеть и восхищаться тобой ещё больше. Разве это не прекрасно? Разве не об этом ты мечтаешь, маленькая? Только смотри, с зубками осторожно. Сделаешь больно мне — получишь ответную отдачу. Всё просто. Вытрахаю в зад с такой дикостью, что месяц на животе спать будешь.

Твою ж мать!

Как же хорошо у неё в ротике. Так тепло, влажно, сладко и тесно.

Задвигался осторожно. Одной рукой держал девчонку за затылок, а второй за подбородок и толкался. Точнее, проталкивался. Потихоньку. Стараясь не навредить и не спугнуть, красоту мою ненаглядную.

Нет, вот сейчас не хотелось с ней грубо. Ибо боялся, что сорвусь. И нах*й потом неотложку вызывать придётся. Я ведь голоден. Пизд*ц, какой я голодный.

А всё из-за неё. Из-за девки этой безродной. Простолюдинки. Что в деревне родилась и выросла. А затем рабой моей стала. И я не могу понять, что млять меня в ней такое цепляет, что я ищу, ищу, ищуууу! И ни у одной другой тёлки найти не могу. Тянет меня к Цветочку. Писец как яро накрывает. Но не могу я с ней быть. Говорил уже ранее почему. Из-за того, что пыталась из меня дурака делать. Мы, Большаковы, такое дерьмо не прощаем. И я сам себя на дно опущу, если вдруг большее ей предложу, чем просто секс. И пацана чужого под своё крыло приму… Нет! Мля! Исключено. Слишком гордый. Меня не на помойке нашли и воспитали. Большаковы знают себе цену. Главное правило семьи: «Бизнес превыше всего».

Вот и всё.

Меня окончательно накрыло.

Задышав сипло и часто, я усердней заработал бёдрами.

А она держалась. И звука не выплюнула.

С закрытыми глазками молча принимала мою твёрдую и огромную плоть вглубь своего горла, пока я стонал и с остервенением драл её милое личико глазами.

Размазывал членом красную помаду по щекам и по губам. Увлажнял своей тягучей смазкой её пухлые губки и продолжал работать ягодицами.

В умеренном темпе.

Жалел всё-таки. Хоть и башку сорвало капитально.

Шлюх как обычно драл?

Так драл в горло, что они у меня кровавыми слезами рыдали и в обморок падали, захлёбываясь от спермы и боли от скоростных фрикций.

Но не Демидову. Сам не знаю почему, но в этот раз не смог ей нагрубить.

Возбуждение перевалило за грань. Член превратился в кусок бетона. И всё это за каких-то там пару ничтожных минут. Толком не успел опробовать новую игрушку. А уже обкончаться хотелось. Спермой её покрыть. Всю.

Драть и марать сучку похотливую! Своей вещью делать!

Собственностью своей. Излюбленной куклой и игрушкой.

Закипел. Зарычал. И, теряя здравый ум, рявкнул:

— Да сними ты уже на хер эти тряпки! Сиськи твои охеренные видеть хочу!

Ударил её по плечу и с одержимой яростью рванул вниз лямки искрящегося, при свете полной луны и фонарей, платья. Стоимостью, как новенький смартфон. Последней модели. Из последних разработок компании «Bolshakov alternative technology».

Две пышные дыньки выскочили из трикотажного укрытия, а я чуть было не спустил раньше времени от такого-то безбашенного кайфа.

— Умница! — Похвалил и смял воздушные пышки обеими руками. — Не надела лифчик. Как и просил. Да он тебе нафиг не нужен. Отныне, я хочу, чтобы со мной ты его никогда не носила. И трусики. Их на тебе тоже быть не должно.

Дерзко выкрутил сосочек, она аж выгнулась дугой и пропела нечто невнятное, но очень сладкое с членом во рту.

— Да, моя прелесть. Да, моя радость! Моя несравненная, восхитительная Богиня!

Толкался, пыхтел, самоутверждался перед женщиной, стоявшей передо мной на коленях, и понял, что сдохну сейчас на хер, если вовремя не нажму на педаль тормоза.

Ибо мне было мало.

Мало! Мало! Малооооо!

Хотелось трахнуть сучку и в другие её вкусненькие дырочки.

Как только я почувствовал нарастающие судороги в паху и жар в яйцах, быстро оттолкнул от себя девчонку, намереваясь продлить блаженную эйфорию ещё хотя бы на пару минут. Я понял, что не сдержусь, если она и дальше будет лизать своим нежным язычком мои, набухшие до вселенского взрыва, орехи.

Грубо как-то получилось. Сори, вишенка.

Сейчас я неадекват.

— Так! Встала и разделась. Догола. — Задыхаясь. Перешёл на повышенные тона и короткие предложения-приказы.

Лилия снова растерялась.

Как же мне надоела эта недотрога. И моя спермоинтоксикация.

— Я сказал… Всё. Тряпьё. С себя. Долой. Проверим на прочность этот стол. — Вальяжный кивок в бок. — Говорят, его изготовили из слоновой кости. Покажем этому куску дребедени как нужно трахаться!

Пауза.

И тишина.

Лишь слышно, как сладко щебечут здешние птички.

— И да, к слову, я люблю разнообразие. Но сегодня, если ты заметила, у нас будет ночь романтики. Я выдеру тебя на газоне. И под тем деревом. — Тыкнул пальцем в сторону тенистого дуба. — И на той лужайке с лилиями. — Фыркнул. — И на столе. Но чуть позже. Сначала, разложим тебя на траве.

О, дааа, бэби.

Ух, какая же ты красавица!

Когда боишься. И одновременно смущаешься.

Стоит такая, со спущенными на локтях лямками платья, грудь щуплыми ручонками прикрывает. Подрагивает. А на щеках помада размазана. И смазка моя на губах блестит.

Пизд***ееец!

Как же это заводит!

— Догола разделась! Я СКАЗАЛ! И волосы распустила!

Нагрубить вдруг захотелось. Так, чисто, для антуража. Ну, и чтобы поиграть.

Дабы знала, что она — моя вещь. Которую я купил на досуге от скуки.

И что я ЕСТЬ ВЛАСТЬ.

А еще я… самая яркая звезда нашей необъятной галактики.

— Ты — моя вещь. Игрушка. А игрушки не сопротивляются, когда с ними играют их владельцы. Я ведь за тебя заплатил. Поэтому в праве требовать немедленного и БЕСПРЕКОСЛОВНОГО подчинения.

Лилия скорчила кислую мину и… резко рванула на себе бретельки платья вниз, полностью срывая с тела сияющую мелкими топазами ткань. Характер типа показала, не иначе. Переступила через шмотьё и осталась в черных чулках с кружевом, и в черном кружевном белье. Полупрозрачном. То бишь, в одних трусиках и чулках.

Зашипев, словно дикая пантера, девчонка сорвала со своих волос заколку, пальцами распушила длинные локоны, а заколку швырнула мне в ноги.

Уууу! Как горячо! Как страстно!

Какая, мать твою, экспрессия!

А чё, мне нравится!

Супер концертик.

Определенно, стоил потраченных средств и усилий.

Как усилий?

Так, мелочи. Пол ляма зелени. Чтобы отправить ту парочку кукнутых торгашей детьми на нары.

— Замечательно! — Даже в ладоши захлопал от восторга. — Теперь, ублажи меня, Цветочек. Сама. — Раскинул руки в стороны, мол, давай, налетай, я весь твой. И глаза закрыл.

Три.

Два.

Один.

Веду отсчет в уме. И… Неожиданно получаю едва ощутимый, робкий такой, но очень сладкий поцелуйчик в нижнюю губу. Нет, я бы сказал в подбородок.

Проклятье!

Это она, что? Типа так ублажила, называется?

Но мне, писец, хватило! Да так, что с головой накрыло эйфорией.

Ну почему меня так рвёт он нее на хрен? Корёжит всего! От кончиков ногтей, до кончиков волос. Будто живьём горю и плавлюсь от того, насколько сильно её хочу!

С рыком набросился на малышку, лаптю в волосы запустил, на кулак намотал мягкую прядь волос и к себе притянул, так что мы с ней друг с другом зубами саданулись. Всосался в рот, терзая сумасшедшим поцелуем пухлые губы, на газон крошку повалил, с треском сорвал с её упругой попки трусики, с волчьим воем набросился на набухшие сосочки и, сатанея в хлам, вгрызся в сочные вишенки зубами.

Ухххх! Какой же я, сука, голодный.

Будто, ей-богу, тела женского сотню лет не видел.

Лилия завизжала, а я сверху её со всей силы придавил, пахом к нежной кисочке прижался, чтобы желание моё почувствовала, чтобы поняла, сучка скромная, но похотливая, насколько СИЛЬНО я ЕЁ вы*бать хочу!

— Нет! Пожалуйста! Дай мне время… — Со всхлипом, жалобно взмолилась. Даже кулачками по груди треснула.

— Не понял??? — губы её пряные облизываю, с дикой алчностью втягиваю в рот сначала одну, потом другую, кусаю, ранки от укусов зализываю и одновременно хватаю за шаловливый язычок.

Что за? Неугомонная, характерная девчонка!

— Нееет, Кирилл. Я прошууу. — Забилась. Рыдая. Снова принялась колотить по плечам кулачками. Боится же. Но все равно руки распускает. — Не делай мне больно. — Прекращает брыкаться. Замирает. Смотрит мне точно в глаза. И меня это убивает. Жалость её сумасшедшая. В заплаканных, переполненных горем глазах. — После родов… и первого раза… мне страшно. Я боли боюсь. Пойми. Пожалуйста…

Ах, да. Вот как?

Я и забыл. Вероятно, малышку охватили неприятные воспоминания после первого раза. А может, страх почувствовать боль во время первого секса после родов.

— Шшш… Успокойся. Слышишь! Я не сделаю тебе больно! Не бойся.

А сам внутренне ликую.

Даааа! Да! Да! Да!

Бойся! Сопротивляйся! Дерись и толкайся!

Царапайся, кошечка моя драная. Меня это таааак заводит!

Поиграем в кошки мышки? Давай, детка! Даваййй!

Стоп. Чёрт!

Как это я забыл? Не подумал. Что да, ей, возможно, после родов будет неприятно и дискомфортно приспосабливаться к прежней жизни.

И жалость взяла. А ещё, как обычно, привычная обида.

Что ребёнок у нее есть. От другого хмыря.

Надо бы выяснить, кстати, кто папаша.

До сегодняшнего дня было как-то похер. Но, видимо, любопытство взяло своё.

А с другой стороны… Да нах надо! Электрик это наш бывший. Ясное дело.

Нет. Не буду лезть на рожон. Я, млин, если узнаю, кто вставил ей, кроме меня, в бетоне того ящера закатаю. От греха подальше лучше забить. И жить, как до этого жил. В привычном ритме.

— Ладно, девочка. Я буду осторожен. Так уж и быть. Я буду двигаться медленно. Ооочень, очень, — снизив тональность, зашипел ей в ушко и лизнул его, а другой рукой окончательно избавился от брюк. Девчонка вся скукожилась, свернулась клубочком, услышав звук позвякивающего ремня и характерный треск ткани.

Млять. Кажется брюки на радостях порвал!

Жаль. На заказ в Милане стряпали.

— Ножки шире, принцесса. И принимай в себя своего принца. Сегодня устрою тебе настоящую сказку. Вот увидишь.

Спустил брюки до стоп, вместе с трусами, высвободил из укрытия член и, напряженные во всей своей красе, мускулистые ягодицы.

Ножки её гладенькие, стройненькие широко развел, нежно-нежно провел пальцами по краям кружева. Поглаживаниями двинулся по ноге вверх, прошелся по бедру, коснулся гладенькой киски, отчего малышка дернулась и застонала, изящно выгнув в спину, а я довольно заулыбался:

— Ты можешь обманывать МЕНЯ, в том, что ненавидишь, но СЕБЯ ты никогда не обманешь! Цветочек! — С некой злостью схватил девчонку за шею, с властью сжал и уже в который раз одичало вгрызся губами в ее губки.

Углубил поцелуй.

Она сопротивляется. Извивается подо мной. Мычит и хрипит.

А потом обмякает.

Да, бэби. Я покажу тебе космос.

Не такой уж я и подонок!

— Узнай меня, Лили. Узнай лучше. Я могу быть и душкой. — Ласкаю её пышные прелести, прижимаю к себе, втыкаюсь стояком в нежные складочки промежности, круговыми фрикциями подразниваю тугую и… О, Дааа! Уже влажненькую скваженку.

Принцесса начинает течь. Увлажняется потихонечку.

— Умница моя. Я доволен тобой, девочка… — Перерыв. — А могу быть и… — Ублюдком!!!

Резкий толчок.

В глазах взрывается мощный снаряд.

И я в ней.

Внутри моего райского, на всё согласного цветочка.

***

— Кирилл! Кирииииил! — вопит и дрожит, моя восхитительная девочка.

— Бл*яяять!

От собственного имени, выплюнотого её нежным голосом, я кончаю.

— Да!!! Бл*яха мухааа!

Сука.

Я кончил.

Так быстро. И так крышесносно, что, кажется, на пару минут сдох

А затем воскрес. Толком даже не успев насладиться долгожданными судорогами во всём теле.

Лопнул в ней. Как грёбанный подросток. Задрот, что сучек никогда живьём не видел. Она охала. Но не сопротивлялась. Я глушил её слабенькие крики и всхлипы страстными поцелуями. Шалил внутри ее ротика языком. Вылизывал её всю. И чуть было не сожрал. В момент, когда изливался внутрь горячей дырочки литрами вязкого нектара.

Трогал её нереально огромную и шикарную грудь. Выкручивал твердые сосочки, лизал их, теребил язычком. И все это время обходительно проталкивался в нее глубже и глубже. Двигался осторожно. Медленно. Всё время следил за реакцией малышки. Иногда она морщилась, иногда открывала широко рот, кусала губы до крови и выгибалась параболой. А ещё я чувствовал своей кожей, как по её коже бегут мурашки. И от этого безумел еще хлеще.

Смазка в виде спермы увлажнила узенькое лоно девушки. Оно стало податливей и Лиля, наконец, привыкла к моим размерам. А потом и вовсе…

О, мать твою!

Она начала сама на меня насаживаться и активно двигать бёдрами.

Наконец-то!

Девочка возбудилась. Глазки пьяненькие. Закатываются. Ножки расслаблены. Она обмякла и позволила мне войти глубже

— Не больно? — целуя в губы и в шею, толкнулся ещё раз. И ещё один. Исполнил двойной, мой фирменный, толчок.

Она покачала головой. Цепкой хваткой вонзилась в мои плечи острыми коготками, накрашенными красным лаком, а затем, кайфуя, поцарапала немного спину, отчего я грязно выругался и грозно зарычал. В ответ на боль в спине, в наказание за царапины, вдолбился в молоденькую плоть ещё глубже, ещё резче. И, теперь уже, заполнил малютку собой всецело и нерушимо.

Лилия охнула, обняла меня обеими руками, прижалась лбом к ключице и задрожала.

— Быстрей можно? — сжимая ягодицы, спросил.

Бляха, вспотел.

Костюм в задницу! Весь мокрый. Хоть выжимай.

Кивает. А я вижу, как её знобит. Как она плывёт, и как ей нравится трахаться.

Девочка почти готова. Скоро кончит. Уххх! Как же я этого хочу!

Мечтаю, чтобы запульсировала на моем члене. Ааааа! Чтобы сжала его. Сильно-сильно. Заверещала и взорвалась! Моя крошка. Моя нехорошая, дрянная, дерзкая девочка! Которая лишь притворяется скромняхой.

Набираем с ней скорость. Вместе. Она уже вся мокрая и влажная. Расслабленная. Больше не сопротивляется. В приоткрытых глазах плещется дикая страсть и пожар.

Мне так хочется сожрать Лилию. Сил никаких нет!

И в попу хочется выдолбить. А еще, взять её грудки, сжать ими пенис и с пошлыми матами кончить ей в ротик. Чтобы сиськами мне подрочила, сучка.

С этой мыслью я вдруг чувствую, что вот-вот и снова кончу.

Кусаю её за ушко. Это служит точкой невозврата.

Лилия ахает и получает разрядку.

Дрожит, кричит, бьётся подо мной. Царапает мне до мяса спину.

Я окончательно теряю контроль. Забываю о просьбе малышки и начинаю всаживаться в тугую дырочку на запредельной скорости. Вхожу практически до упора. Резкими рывками. Выхожу головкой, полностью, и снова всаживаю член на всю свою приличную длину до самых яиц.

А затем, с животным воем кончаю. Наполняю божественное тело законной игрушки своим жидким, горячим клеймом. И облегчённо обмякаю.

***

Трахал её на каждой новой встрече в самых разных позах и одёжках, в разных местах, отелях и городах, и сходил с ума, от того, какая же она все-таки классная! Хоть и стерва внутри. А снаружи божий одуванчик. Да, трудно поверить, что в сердцевине прекрасного, нежного цветочка скрывается гнилой, мать её, сорняк.

А потом я…

Уехал.

Нет, не потому что наигрался. А потому что открыл новый перспективный проект заграницей. Свой собственный. Независимый от отца. Загорелся, обо всём нах забыл. И, сломя голову, унесся в новую счастливую жизнь. Точнее, в другую страну.

Ибо давно ничем не увлекался взахлёб. Чтоб аж зубы стучали и пальцы трусились, как от наркоты. Думал, жизнь потеряла для меня всякий смысл, из-за хуевого бесплодия.

Свалил, а о НЕЙ забыл. На время, конечно же.

Но через три года вернулся.

И её увидел.

На конференции. В Москве!!! Не в Омске. А в столице!

Другую такую. Взрослую. Я бы даже сказал гордую.

Всё в ней изменилось. Особенно осанка. Манера одеваться и держаться на людях с гордо поднятой головой. Зачуханные балетки-лодочки сменились элегантными туфлями на каблуках. А мешковатые туники с джинсами — изящными офисными юбками и блузками, выгодно подчёркивающими миниатюрную фигурку.

Из маленькой щупленькой девочки, она превратилась в сильную, независимую женщину.

Только грусть в глазах осталась.

Всё та же.

Неизменная. Глубокая. Щемящая сердце. Треклятая грусть.

Наверно, потому что в день, когда мы виделись в последний раз, я её очень больно ужалил. (3303c)

Хотел из сердца выжить. Навсегда. Заразу ядовитую. Что зудела там и травила меня изнутри до белого каления! Чтобы не привязывалась. Ибо считал, что мы недостойны друг друга. Разные мы. Как добро и зло. Боль и любовь. Страсть и смерть.

Без меня ей будет гораздо лучше.

Урода морального, алчного, циничного, неполноценного выблюдка.