Глава 23
Ступор накрыл с головой. В ушах, вместе со свистом, набатом отбивались последние слова Большакова.
Что мне делать?
Радоваться?
Вопить от счастья?
Ха! Как легко и просто у него всё получается.
Ни черта он не получит. Ни моего сына. Ни меня.
Мы уезжаем. Завтра же. К чёрту все. К черту работу. К черту Большакова!
Пока я приходила в себя, пытаясь абстрагироваться от кошмарной головной боли, в тандеме с тошнотой, Кирилл вдруг присел на корточки, заглянул за мою спину и мило улыбнулся Дениске, задав вопрос:
— Кто твой отец, мальчик? Дядя Степа, электрик?
— Неть. — Всхлипнул в ответ. — Мама говолит, мой папа погиб.
— Да? И как же?
— Его лаздавила мусоловозка.
Большаков гортанно рассмеялся.
— Как забавно.
— Хватит! — Схватила сына за руку, загородила собой. Медленными шагами начала отступать к двери. — Дениска, мы уходим.
— Стоять! Никуда вы не уйдете. Мы сейчас же едем в клинику и делаем этот гребанный тест на отцовство.
— Нет. — Качая головой. — Не позволю. Я запрещаю.
Циничный мужской хмык, очередная угроза в ответ:
— Тогда твоя жизнь превратиться в ад, Лилия. Ты этого хочешь?
Хватаюсь за ручку. Дёргаю на себя, бесстрашно выплёвываю в ответ:
— Я уже в аду. С того самого момента, когда ты от нас отвернулся.
— Ты уволена. — Пытается меня запугать.
— Я и сама собралась уходить.
— Я позабочусь о том, чтобы тебя не взяли ни на одну перспективную должность. — Крепко сжатые мужские кулаки буквально трещали от напряжения и гнева. — Я внесу тебя в черный список. Как в России, так и за рубежом.
— А мне плевать.
Огрызнувшись в ответ, в охапку схватила напуганного до слёз сына, и со всех ног бросилась наутёк, сильно шарахнув дверью.
***
Ох, это конец. Вот и настал тот самый день. День, которого я боялась похлеще всемирного апокалипсиса. На работу больше не вернусь. Хорошо, что ту самую важную сделку мы все-таки успели закрыть. Секунда в секунду. Поэтому, придя домой, поставив мать в известность, я начала в спешке собирать вещи. Я уже присмотрела некую альтернативную фирму в пригороде Ставрополя, они обещали помочь.
На следующий день, утром, я отвела сына в сад, а сама принялась организовывать переезд. Главное, чтобы Большаков не явился к нам в дом. Я думала об этой боли каждую новую минуту. И очень сильно боялась. Что он просто возьмёт и насильно лишит меня единственного смысла в жизни — он, рассердившись, отберет у меня сына.
Мать отреагировала на мою ситуацию тягостным вздохом. Как странно, но она предложила всё-таки сделать тест на отцовство, чтобы заставить подлеца платить по счетам, причем платить немалые проценты за потерянные годы. Но я отказалась. Моя боль не стоит никаких денег мира. Если он действительно сожалеет о своих грехах, то пусть добивается нас до изнеможения. Пусть на коленях ползает, пусть ноги мои целует. Тогда, может быть, я попытаюсь дать ему шанс.
Крошечный такой шансик. Хватит. Хватит унижаться. Я себя не на помойке вырастила. Пусть как следует побегает, баран напыщенный.
Упаковав чемоданы, купив билеты, я побежала забирать Дениску из сада.
Странные ощущения кололи и резали меня изнутри. С утра я так ничего и не ела. Да и вообще, с аппетитом, в последнее время, была сплошная печаль. Головокружение, апатия, сонливость. Когда уже наконец я навсегда избавлюсь от бесконечных стрессов? Наверно, когда избегу абсолютно любого контакта с Кириллом. Уйду из его фирмы, спрячусь в другом городе, познакомлюсь с надёжным мужчиной, который достойно примет под свою ответственность брошенку-неудачницу с чужим ребенком. Возможно, тогда жизнь для нас заиграет новыми красками. Нет, не чёрно-серыми, а яркими, как радуга, оттенками.
Не зря, о, боже, не зря меня всю внутри драло и рвало на части!
Когда я забежала в группу, воспитательница уставилась на меня как баран на новые ворота.
— Я за Денисом Демидовым. Где он? — Прерывисто кряхтела, заглядывая за плечо воспитательницы, за спиной у которой, в классе, шумно играли друг с другом ребятишки. Новенькой, кстати, воспитательницы. Она заступила на смену после обеда. Утром меня предупредили.
Дурацкая одышка.
— Эээ, — протянула эта ошалевшая курица, хлопая ресницами, — Так ведь забрали уже.
— Что? — мир немилостиво пошатнулся, вынуждая меня, одной рукой — схватиться за лоб, другой — за стену. — Кто? Кто, забрааал? — Я готова была убить эту безответственную рохлю на месте. Голыми руками разорвать на пылинки.
— Ну мальчик, ну вылитая копия отца. Поэтому отдала. Простите, я работаю первый день, ещё не всех запомнила.
Я не выдержала. Схватила светловолосую клушу за шиворот, энергично встряхнула:
— Кто забрал? Имя сказал?!
Но ответ и так был бесспорно известен.
— Что вы делаете? — девушка истошно взвизгнула, махнув руками.
— Отвечай немедленно! Иначе засужу!
— Очень к-красивый, солидный м-мужчина. — Дрожала, словно лист на ветру. — Мне показалось, что я уже где-то в-видела его лицо. Не иначе как з-знаменитость. Сказал, что он — папа Дениса Демидова. А мальчик к нему тут же подбежал. Всё. И они ушли.
Я не помню, как выскочила из помещения. Не помню, как поймала такси, как поехала в здание компании, как звонила Кириллу на телефон, как заваливала подонка сотней сообщений. Но увы. Трубку никто не брал. Очнулась уже тогда, когда почувствовала резкую боль в конечностях, в момент, когда поняла, что я, руками и ногами, со всей мощи лупила дверь кабинета Большакова. До тех пор, пока не счесала кожу на костяшках. До тех пор, пока не иссякли все оставшиеся силы. До тех, пока меня не накрыло сильное головокружение, а в пальцы рук и ног не впились тысячи корявых игл.
Как он посмел! Ничтожество. Тварь. Мерзавец!
Кто позволил? Забрать моего малыша.
Не имеет права. Не достоин. Не заслужил!
Задыхаясь, захлебываясь в слезах, я продолжала мысленно проклинать Большакова, стирая кулаки до мяса.
— Дениска. Дениска. Дениска!
Орала, звала сына.
До привкуса крови на языке. До обжигающей хрипоты в гландах.
— Один раз я тебя уже потеряла. Второй потери, я не вынесу.
А потом, теряя силы, теряя равновесие, просто упала на пол.
Звон в ушах. Чьи-то торопливые шаги. Голоса. Чьё-то горячее прикосновение к плечу… И моментальное падение в бесчувственный, кромешный сон.
***
Когда я открыла глаза, то моментально прищурилась от яркого света. Несколько раз моргнула и осмотрелась, увидев перед собой просторное помещение с белыми пустыми стенами и огромным окном с белыми жалюзи. Здесь очень тихо. Пахнет медикаментами. Я лежу на кровати. Она огорожена ширмой. А из моей левой руки торчит игла, подключённая к системе — капельница.
Я что, в больнице?
Повернула голову в бок и тут же столкнулась взглядом с немолодым мужчиной с седой бородкой, в очках. Он, нахмурившись, смотрел мне в лицо, а его правая рука лежала на моём пульсе. Выждав секунду, незнакомец в белом халате спросил.
— Очнулись?
Киваю. Во рту сухо, как в пустыне.
— И давно вас мучает слабость? Часто падаете в обморок?
— Нет, что вы… — Вялым голосом. — Хотя… да! Слабость появилась примерно дня три-четыре назад.
— А менструация?
Господи помилуй.
К чему он клонит?
Издевательство какое-то.
Только не говорите мне ЭТО, нет!
Я же всего один раз… тогда в Лифте
Как и… один раз на курорте.
Ничего не напоминает, Лили?
Но, как же таблетка?
Я ведь выпила. Успела.
Или… не успела. Или та таблетка предназначалась для приёма внутрь, до полового акта. А не после.
Я не переживу, если врачи снова скажут…
— Кажется, вы беременны.
***
Ну и… И как я чувствовала себя в данный момент?
Я… Я просто рассмеялась. До слёз. Как полоумная, вышедшая из ума, истеричка. Накрыла ладошками лицо и буквально взорвалась от смеха. Пока не почувствовала цепкую, как сталь, хватку, на своих ослабленных запястьях.
Кто-то резко отдернул мои руки от моего лица. В поле зрения появилась озлобленная гримаса Большакова. Он выскочил из-за ширмы как ебучий ураган, готовый стереть с лица земли всё, что встало на его пути.
— Лили… Кто он? С кем ты?! — Лицо Кирилла исказилось звериной яростью. — Я убью его на хер!
Сначала я чуть было не разрыдалась, от того, что он такой бл*ть кретин тупоголовый, а потом замахнулась, собираясь врезать ему по его приторно-смазливой, но такой озверевшей физиономии, однако, сдержалась. Так как увидела Дениску. Который выглядывал из-за спины «урагана» и таращился на меня своими большими глазёнками, полными испуга. Не при ребенке же руки марать.
Денисочка! Слава богу, он цел и невредим.
Как хорошо, что ты здесь, со мной. И у тебя все в порядке.
— Твой он! И этот ребенок тоже твой! — зашипела, так люто, что сосуды наверно в глазах полопались. От безнадежности и отчаяния закричала! Руки к груди прижала, к сердцу, которое рвалось на ошметки. Как же больноооо. Он не слышит. И снова отрицает. Не верит! Не верит! Не верииит! — Вали! Сделай спермограмму! Сделай еще один тест ДНК! Нет, сотню их сделай. Я разрешаю! Если не веришь. Но, Богом клянусь, и жизнью своей тоже клянусь! Твой он. Только твой, Кирилл. И не было у меня других мужчин. Никогда прежде. И наверно никогда больше не будет… — Задыхаясь. Сердцебиение зашкаливает. В голове всё жмёт и вращается. — Если ты откажешься от нас, снова… Я тебя убью. Я не шучу!
Он рванул меня на себя и крепко обнял. Без слов. Да и я тоже замолчала, стоило только ощутить его запах, его тепло, его бурное дыхание на своей груди. Я даже кожей почувствовала бешеное биение его сердца, сквозь ткань модельного пиджака. Кажется, мужчине было очень трудно говорить. На его ресницах выступила влага.
— Где вы были? Как ты мог забрать МОЕГО сына без моего ведома?!
— Мы ездили в клинику. — Продолжал сжимать в настойчивом плену. — Сдали анализы. Я знал, что ты не согласишься. Пришлось действовать самостоятельно. — Его голос не был грубым. Наоборот, перенасыщен сухостью и тоской.
— Ну и что, убедился, ты… — сбавила тон до шёпота, чтобы Дениска не услышал, — Ублюдок безголовый, эгоистичный, нарциссцичный сухарь.
Он ничего не ответил. Лишь сильнее давил в принудительных тисках.
Стыдно, небось. Так тебе и надо. Но то ли ещё будет. Когда ты получишь на руки заключение с тестом на отцовство.
Как же я долго предвкушала этот сладостный миг. Аж слёзы из глаз брызнули, наслаждаясь моим триумфом и его поражением. Я знала, Кирилл сам себя морально уничтожит. Чувствовала кожей. Каждую его эмоцию, каждую его деструктивную мысль, в отношении себя, особенно отчетливо ощущалось его бешеное сердцебиение. Сам себя добьёт. Сам себя же и сожрет за свою тщеславность. Мне можно просто молчать и наслаждаться процессом. Без моих плевков и скандалов, он сам себя внутренне разорвёт.
На секунду даже стало жаль мерзавца. Да я такая. Мягкосердечная, ранимая рохля. И ничего не могу с этим поделать. Но буду держаться до последнего. Пока он не заставит поверить меня в то, что он больше никогда не причинит нам зла. Кирилл должен из кожи вон выпрыгнуть, чтобы исправить свои грехи.
Неожиданно, наш острый спор прервался приказным тоном доктора:
— Пациентка нуждается в отдыхе. Попрошу всех немедленно покинуть палату, во избежание осложнений. И да, Кирилл Львович, вашей…
— Девушке. — Перебил. А я поёжилась.
Девушке?
С каких это пор мы встречаемся. И с каких это пор я получила статус «девушки», а не «проститутки по первому щелчку пальцев».
— Так точно, необходимо будет провести несколько дней в больнице. Угроза выкидыша миновала, но всё же…
— Я понял. Если что-то нужно, в плане лекарств, оборудования — не стесняйтесь ставить меня в известность.
— Хорошо. Пока всё имеется.
Доктор что-то вколол в капельницу, и я вдруг почувствовала, как мои ресницы плавно опустились, тело обмякло, а разум погрузился в беспечное небытие.
***
Прошло несколько дней. Всё это время я находилась под наблюдением врачей. Практически постоянно спала. Старалась ни о чем не думать. Вообще ни о чем. Потому что да, как бы странно не звучало, но я очень сильно хотела этого ребенка. Второго малыша. С ума сойти. Я до сих пор не могла поверить в то, что я снова беременна. Ну как это? Как такое можно объяснить? Очень смешно. Каламбур, не иначе. Надо бы на досуге сбегать в аптеку за тестом, чтобы убедиться в этой «сенсационной новости дня» лично.
Сукин сын не бесплоден. Бесово отродье! Он просто сумасшедший реактивный пулемет по оплодотворению с первого выстрела. Большаков. Да он издевается! Если и в этот раз будет отрицать причастность к беременности, я его убью! Прямо здесь и сейчас. Придушу как скотину самую настоящую. И никто меня не остановит.
Кирилл сам позвонил моей маме. Они познакомились и пообщались в кафе. Ох, я об этом не знала. До того момента, пока не оклемалась после капельниц. Дениска пока остался с бабушкой, но Большаков все же покорил сердце моей мамы, и она разрешила Кириллу взять ребенка к себе домой. Когда меня выпишут.
Лёжа в палате, я периодически трогала свой живот и не могла поверить, что там зародилось крохотное чудо. Ещё одна новая, бесценная для меня жизнь. Глядя на Дениску, вспоминая самые яркие и приятные моменты прошлого, не задумываясь, я решила оставить ребёнка. Кирилл бы не позволил дать добро на аборт. Да и я не хотела, в любом случае. Научена горьким опытом. Приятные эмоций о первой беременности, о первых месяцах жизни моего мальчика грели душу, мне хотелось повторить этот невероятный путь, эти бесподобные ощущения снова. Может даже и не в последний раз.
Троих. Я хотела минимум троих деток.
***
Кирилл постоянно крутился вокруг моей постели. Но я делала вид, что сплю. Он приносил мне еду. Заваливал тонной подарков. Каждый день приносил новый букет цветов. Из лилий. Больничная палата превратилась в цветочную галерею. Я буквально тонула в цветах. В каждом цветке, казалось бы, была спрятана записка, с одним единственным, но невероятно важным словом: «Прости».
Стоило только услышать торопливые шаги снаружи комнаты, я тут же притворялась спящей.
Пусть мучается. Как я мучилась все эти сложные годы. Пусть в ногах валяется, а я буду по нему топтаться. Он должен добиться. Должен меня заслужить. Нас заслужить! И загладить вину. А я должна его простить. Ради второго ребёнка. Если бы не вторая беременность, честно, не знаю… простила бы? Дважды мама. Без мужчины. Без мужской заботы и поддержки. Нет. Не выдержу больше. И не хочу, чтобы мои дети страдали без отца. Я ведь, в первую очередь, думаю только о них.
Помню, как Дениска подбежал ко мне в палате и захныкал:
— Мама, давай его плостим. Он сказал, сто он мой папа. Я это и так понял. Потому сто мы с ним осень похожи.
Я поцеловала сынишку в лоб, завернула в крепкие объятия.
— Я попробую. Ради тебя и твоей сестрички, или братика.
Но и ради себя, естественно.
Как бы я не старалась, как бы не ругала себя внутренне — я до сих пор люблю Кирилла. Положительные моменты из нашей жизни… они сильней отрицательных. Тяжелей. Перевешивают чашу весов. На одной из которых выгравировано: «Придушить», а на другой — «Простить».
Как он помогал мне на родах, как он спас Дениску, как окунул в роскошную жизнь на целых четыре месяца… Я думала лишь об этом. А не о том, как он зверски лишил меня невинности, а потом рассмеялся в лицо, когда увидел справку от гинеколога.
У меня было время подумать. Я знала, что Кирилл не даст мне покоя. С его властью и деньгами. Если он разозлится, то может просто отобрать у меня детей. Поэтому, я решила дать ему второй шанс. Но перед этим захотела устроить проверку силе его любви. Ко мне. И к нашим детям.
***
Меня выписали. Кирилл примчался забирать меня из больницы. Несмотря на мое печальное выражение лица, он подхватил меня на руки и понёс к машине.
Я была высушена, морально истощена. Переживала из-за беременности, из-за того, что врачи говорили нечто про выкидыш. К тому же, я не знала как себя вести с Кириллом. Я находилась в полном замешательстве.
Всю дорогу, в машине, мужчина осыпал меня всю поцелуями, обнимал, шептал извинения на ухо, слезы мои собирал своими губами. А я молчала. До тех пор, пока не уснула.
Проснулась в незнакомом месте, лёжа на просторной невероятно мягкой кровати. Вероятно, в его квартире. Роскошной, обставленной по самому последнему писку дизайнерской моды жилплощади, от изящества которой рябило в глазах и перехватывало дух.
Дениска, свернувшись клубочком, спал рядом со мной. Чмокнув сыночка в щечку, я подошла к большому, панорамному окну. Отдёрнула шторы, обомлела, забывая, как нужно дышать. Как бизнесмен и говорил, Большаков жил в пентхаусе. Передо мной открылся захватывающий вид на вечерний город, сияющий тысячами ярких огней. Мы находились на самом последнем этаже огромного небоскреба. Судя по всему, время близилось к полуночи.
Осмотревшись, я выбежала в холл, взглядом искала входную дверь. Нашла. Повисла на ней, принялась дергать ручку — заперта, на ней кодовый замок.
— Лилия… — позади послышались осторожные шаги.
Медленно обернулась. Он подошёл ко мне вплотную. Протянул руки… но я интуитивно отступила на шаг назад прижавшись затылком к стене.
— Я… — Не знал с чего начать разговор. — Я получил заключение. — Опускает голову в пол. Ссутулился. В таком немощном положении он выглядел непривычно ущербно. Даже ростом стал ниже меня.
— Ну и… — Сердце в груди быстро-быстро забилось. — Убедился?
Провёл рукой по волосам. Чуть слышно матернулся. Кирилл был пьян. Мужчину шатало как на волнах, внешний вид оставлял желать лучшего — мятая футболка, мятые штаны. Босой, он стоял передо мной, будто неживой, и мне отчего-то стало жаль этого придурка. Но, я держалась из последних сил. Ибо знала, что он не заслуживает быстрого прощения. Пусть докажет, пусть в ногах поползает. Да, так будет правильно.
— Убедился. Черт… — Жалобно зашипел. Его бледное лицо, изрядно обросшее щетиной, исказилось злостью. И болью. К самому себе.
— Если бы ты только знал… — Прошептала в ответ сдавленным голосом. Глаза защипало от подступающих слёз. — Как я страдала все эти годы… Когда т-ты… — каждое слово давалось с невероятное трудом, — Меня бросил. Нас. С малышом. Твоим ребенком! С-сукин ты сын… — Шаг вперед. Я влепила ему звонкую пощечину. Схватив за шиворот, резко встряхнула. — Ненавижу тебя. Ненавижу! Ты жизнь мне сломал. Ты столько меня унижал. Насиловал. И опять! В лифте. Заделал мне второго ребёнка!
— Я не знал. Не знал, что способен стать отцом. Врачи говорили… Я сам в этом неоднократно убеждался на практике. — Я держала в руках не мужчину, а настоящую тряпку. Этот кусок дерьма заслужил ещё одну пощёчину. Теперь на его щеках остались два симметричных узора в виде полосок от моих пальцев.
— Бей еще. Сильней. Не жалей. — Кирилл снова подставил мне щеку. Но я, сжав воротник его футболки, просто прильнула лбом к его твёрдой груди. Носом о неё потерлась. Всхлипнула.
Я никогда не видела Большакова таким униженным и поверженным. Мне казалось, он просто не умеет сдаваться. Не умеет каяться из-за своей короны эгоизма. Помню, как я мечтала расцарапать ему лицо, до шрамов, чтобы он стал уродом, и чтобы ни одна девчонка нашей планеты на него больше ни разу не взглянула. Однако сейчас… рука не поднималась. Мне до жути хотелось его обнять. Лечь с ним в постель и не выпускать из объятий этого бессердечного демона до самого обеда. Я держалась из последних сил. Он должен прочувствовать на себе все прелести боли. Как когда-то чувствовала их я.
Когда тебя отвергают.
— Кирилл, тебе кто-нибудь, когда-нибудь, говорил «нет»?
Отрицательно качает головой. Ноги мужчины подкашиваются. Теряя равновесие, он падает передо мной на колени.
— Что ж, — отпускаю ворот его футболки, отступаю на шаг назад, с горечью, что обжигает, что плавит собственную душу до кровавых ран, произношу, — Тогда, я буду первая. — Пауза. — Нет. Я говорю тебе НЕТ, Большаков. Я не собираюсь тебя прощать. И точка. — Судорожный выдох. — Ты причинил мне много боли. Будет лучше, если ты будешь держаться от нас подальше.
Больше не могу выдавить из горла и слова. Разворачиваюсь. Бегу обратно в комнату, к сыну, запираюсь там изнутри, падаю спиной на дверь, оседаю на полу и рыдаю в собственную ладонь.
Да. Я поступила по совести. Так ему и надо. Триумф! И его поражение. Оно такое… Черт возьми… Оно не сладкое, каким я себе его представляла. Оно горькое. Ужасно пресное. Нет, оно как яд. Мне от него больно. Очень больно!
Боже. Почему?
Наверно, потому что я слишком мягкий и светлый человек.
Не могу его сломать. Как бы не пыталась.
Завтра. Завтра я выскажу ему всё о своих истинных чувствах.
А сегодня… Сегодня пусть все останется так, как есть.
***
Под утро, когда я открыла глаза, я вдруг поняла, что перегнула палку. Столько всего плохого наговорила… но, клянусь, я не хотела. Была на эмоциях. Может во всем виноваты чертовы гормоны? Просто хотела, чтобы он в ноги мне упал, чтобы рвал на себе волосы, локти кусал! Бил себя кулаками по лицу! Чтобы не позволил мне развернуться и уйти. Вместо этого Кирилл молча упал на колени. Опустил голову в пол. И беззвучно зарыдал.
Это было слишком. Для меня. Я сама разрыдалась, когда забежала в спальню. Хлопнула дверью, упала на кровать. Обнимала спящего Дениску и давилась немыми рыданиями. До самого утра. На утро, успокоившись, отыскав в этих царских хоромах кухню, я принялась готовить завтрак сыну. Кирилла не было ни слышно, не видно. Наверно, ушел. Или ещё спит. Я более чем уверена, что он напился. В гостиной, на полу, валялись две опустошенные бутылки.
Пока я варила сыну овсяную кашу, мой малыш увлеченно играл с машинами. Он построил из книг нечто, вроде трамплина. За спиной сына работал телевизор. Как раз в эти часы транслировались его любимые мультики. Но, внезапно, они прервались срочным выпуском новостей.
Под смех Дениски и голос диктора, погрязнув в собственных мыслях, я сосредоточенно наливала кофе в чашку. Ужасное волнение, с той самой минуты, когда я столько всего ужасного наговорила Кириллу, внутренне буквально изматывало меня до дыр. Благодаря чему, я не выспалась.
Внезапный грохот заставил меня деруться, а чайник выскользнул из моих рук. Горячая вода ошпарила кисть. Я обожглась… Чёрт!
Как раз в этот момент, когда я обернулась, я увидела, как машинка Дениски со звоном упала на пол. Просто вылетела за пределы трамплина. Перевернулась вверх дном и разбилась. Пластиковые детали разлетелись по всему периметру комнаты, вынуждая ребенка громко заплакать.
Охнув, я подскочила к сыну, взяла его на руки и попыталась утешить:
— Шшш, не страшно. Купим тебе новую.
Гладила малыша по спинке, покачивала на руках, а сама отчего-то обливалась холодной дрожью, как будто у меня только что началась сильная лихорадка.
В этот миг на заднем плане раздался взволнованный голос ведущего новостей:
— Экстренные новости! Автомобиль известного бизнесмена Кирилла Большакова сорвался в реку с моста. К сожалению, спасти мужчину не удалось. От полученных травм и асфиксии он скончался на месте. В настоящий момент на месте происшествия работают спасатели и полиция. Очевидцы трагедии, а также друзья и коллеги приносят искренние соболезнования родственникам погибшего. Как утверждает пресса и некоторые источники, совсем недавно Большаков узнал, что он вовсе не бесплоден. У него остался четырехлетний сын, а его невеста в, настоящий момент, находится в положении.
Я словно разучилась дышать. Я как будто умерла. Как будто почувствовала, что моя жизнь оборвалась, когда на экране телевизора мелькнул кадр покорёженной всмятку машины, что вытаскивали краном спасатели из реки. А затем кадр… носилок, обтянутых черным полиэтиленовым мешком, которые грузили в скорую. Может быть моя жизнь оборвалась на душевном уровне… потому что тело все ещё двигалось, все ещё реагировало на боль. Меня словно убило сильным ударом тока. В меня словно попала молния и превратила все мои внутренности в истлевший уголь. Нервы сгорели. Органы тоже. Сердце билось на последнем вздохе. Потому что, когда я ворвалась в комнату Кирилла, надеясь, увидеть его там, спящего глубоким, беззаботным сном, из-за похмелья, то лишь увидела на прикроватной тумбе записку, с его почерком. Хорошо знакомым мне почерком. Но таким кривым. Чернила в некоторых местах размазались. От слез. Неужели, когда он писал это послание, он плакал? А под листом лежала толстая папка, набитая некими бумагами. Прочитав первую строчку в записке, зажав рот дрожащими ладонями, потрясённая до резкой боли в затылке, я обреченно рухнула на пол:
«Да, Лилия, ты права. Я сраный кусок дерьма. Я не достоин ни тебя, ни наших детей. Будет лучше, если я просто исчезну. Уйду. Уеду в другой город, чтобы ты навсегда меня забыла. Я завещаю вам всё своё состояние, в том числе и мой персональный, независимый от отца проект, а сам, пожалуй, уйду работать на завод. Начну всё сначала. С чистого листа. Поживу так, как жила ты все эти годы без куска хлеба. Прости меня, милая… Хотя, что тебе моё ничтожное «прости». Оно не вернёт нам утраченные годы. Не вернёт тебе ощущения заботливого мужа, а Дениске — отца, которые я тупо просрал. Не вернёт нам то самое счастливое время во время беременности, не вернет мне первый крик нашего малыша, его первые слова, шаги, достижения. Обещаю, что этих денег вам хватит на всю жизнь, даже больше.
Прощай. Цветочек. Ты лучшее, что у меня когда-либо было…».