Глава 9

Когда тебе тяжело, всегда напоминай себе о том, что если ты сдашься, лучше не станет.

© Майк Тайсон

Катя не стала меня отговаривать, взывать к совести, оскорблять или отчитывать. Она прекрасно меня понимала. Просто кивнула, просто провела до дома, пожелав удачи, сил и терпения. Маме, разумеется, я ничего рассказывать не стала. У неё слабое сердце и артрит тазобедренного сустава. Мы с ней очень долго копили на операцию, чтобы она снова могла полноценно ходить и не мучиться от этих адских болей.

Сделаю всё тихо. Ей незачем знать. Незачем нервничать.

Она ведь верующая…

На работе взяла несколько дней отгула по состоянию здоровья. Про Кирилла вообще не хотелось думать. Гнала прочь любые воспоминания. Надеюсь, он не выскажет мне ничего по поводу больничного. Иначе, я его просто придушу. Морду ему расцарапаю и кастрирую голыми руками, путь хоть слово пикнет!

Мне сейчас очень тяжело. Я взвинчена и раздражена. В любой момент готова сорваться. Из-за того, что собираюсь убить маленького человечка. Маленького, невинного, крошечного, брошенного, никому не нужного человечка.

Я не хочу это делать. Не хочу! Но у меня нет иного выхода.

Дети должны быть нужными и любимыми. Иначе, они будут существовать в страдании всю жизнь. У меня нет возможности заботиться о малыше. Я считаю, что ребенка должны воспитывать, окружая заботой, оба родителя. Иначе ему не избежать неких изъянов в психологическом плане.

На следующий день я явилась в клинику в назначенное время.

С вечера меня колотило так дико, что я не чувствовала ни рук, ни ног. И очень, очень боялась. Мама пришла домой в позднем часу и, выжатая, словно лимон, легла спать. Вроде бы ничего не заподозрила. Я же решила притвориться, что банально подхватила простуду.

Я хотела решить вопрос быстро. С помощью таблетки. Но врач, к которой я обратилась за помощью, заявила, что в моём случае медикаментозное прерывание нежелательной беременности противопоказано из-за склонности к сильным аллергическим реакциям. Вплоть, до аллергического шока. Лучше не рисковать.

Не знаю, конечно, что бы со мной стало, если бы тот препарат… брошенный мерзавцем Большаковым в коктейль, оказался одним из аллергенов. Мне просто повезло. А если бы случилось иное… я, возможно, была бы уже мертва. А Кирилл?? Деньги заткнули бы рот любому, стерли бы с лица земли страшное преступление. И он бы и дальше продолжил жить припеваючи, промышляя свои ужасные, бесчеловечные злодеяния.

***

Сидя в коридоре, в ожидании, когда меня вызовут в операционную, я успела сгрызть на руках практически все ногти, до самого основания. Меня тошнило. Несколько раз я отлучилась в туалет, мучаясь от спазмов в желудке.

Голова кругом. Сердце навылет.

Я как будто ожидала собственной посмертной казни.

В конце концов, дверь кабинета отворилась.

— Демидова! — Властное и резкое эхо донеслось из небольшой, светлой комнаты, вынуждая меня подпрыгнуть на месте и, на негнущихся ногах, войти внутрь.

В операционной меня встретила полноватая дама в белом чепчике и белом халате. В комнате было прохладно. Пахло спиртом, медикаментами.

И… смертью.

— Демидова, проходи и располагайся в кресле, — фыркнула медсестра, с противным звуком натягивая на руки латексные перчатки. — Быстрее, пожалуйста, не задерживай очередь. После тебя ещё пять пациенток.

Застыла, взглянув на стол, на котором сверкали хирургические ножи, щипцы и прочие, внушающие дикий ужас инструменты, и у меня ноги подкосились от потрясения, а голова пошла кругом.

Темнота накрыла внезапно. Пальцы онемели. По мышцам прошли судорожные волны. Схватившись за стену, я практически лишилась чувств.

— Едрит Мадрид! — выругалась медсестра, подбегая ко мне с небольшим стеклянным пузырьком. — Дыши давай! Нюхай, глубже!

Стало ещё хуже. Меня затошнило, когда в нос ударил резкий запах аммиака.

— Не переживай ты. Больно не будет. Татьяна Ивановна профессионал своего дела.

Но она врала.

Я знала, что будет!

Душевная боль… она не сравнится с болью телесной. Её ведь не унять таблеткой. Она останется со мной навсегда. Будет душить и убивать… до самой смерти.

Обхватила живот руками, как бы защищая.

По щекам полились слезы.

Ему будет больно.

Его просто вырежут ножом.

Да кто я такая, чтобы вершить его судьбу?

Я во всем виновата. Я совершила грех, переспав с незнакомцем, который оказался тем ещё ублюдком!

А ребёнок не виноват, что его мать дура.

— Я передумала. Оставить хочу!

Толкнула медсестру в сторону, когда она меня к креслу под локоть вела, так что медсестричка практически свалилась спиной на тот стол с жуткими инструментами, и прочь убежала.

Свернула не в ту сторону, запуталась в лабиринте незнакомых коридоров огромного медицинского центра и, кажется, попала в другой корпус. Там больше не было плакатов о вреде абортов, методов контрацепции или строении половых органов. Там я увидела плакаты с номерами телефонов «колл-центров» детских домов и фирм, занимающихся опекой, в которые можно было отдать новорожденного, подыскать ему достойную семью. Молодую пару, например, у которой не получается никак забеременеть, но они очень хотят малыша.

Выдохнув, немного успокоившись я твёрдо решила…

Что рожу. И отдам в другую семью.

***

«Ага, в хорошие руки! Как щенка или котёнка», — расхохотался мой внутренний голос. Согласна. Это подло. Но это более гуманно. Не убийство, всё-таки.

Я не смогла убить своего малыша. В тот же день прибежала домой, упала на колени перед мамой и полвечера проплакала.

Больше не могла скрывать, терпеть и врать. Решила всё ей рассказать.

— Прости меня, мамочка, прости! Я не хотела. Не знаю, как так получилось.

Она сразу догадалась, в чём причина таких бурных слёз.

Просто положила свою тёплую ладонь на мою голову и нежно-нежно погладила:

— Расскажи, милая, что случилось? Давай. Всё, по порядку.

И я рассказала.

Она выглядела спокойной. Не истерила, не бранилась. Тем, более, не подняла на меня руку, а следовало бы!

— Мы справимся. Вместе. С тобой. Ты у меня сильная девочка.

Я впала в ступор от такого вот спокойного ответа. Мне казалось, она просто разорвёт меня на куски и выставит вон за то, что породила на свет безголовую проститутку.

Да, мама порой бывала груба. Но, исходя из своего характера, она всё же очень мягкий и очень душевный человек. Отец нас бросил. Когда мне едва исполнилось четыре года. Нашёл молодую пигалицу, с талией как у осы, с ногами от ушей. Подарил ей нашу машину, на которую они вдвоём пахали как проклятые, а потом, и вовсе исчез, подписав развод, мол: «Риточка, увы, но я тебя разлюбил. Прости, так бывает. Растолстела после родов, на тебя у меня больше не встаёт. Если займёшься собой, так уж и быть, может вернусь».

Подонок!

У нас даже не осталось ни единой его фотографии. Я сама их уничтожила. Когда повзрослела. Просто разодрала в клочья его напыщенную рожу, сияющую на чёрно-белой бумажке, и смыла в унитазе. Кто знает, что с ним стало сейчас? Может эта его циновка лощеная где-то в кустах подрезала, отобрав машину и деньги, которые он у нас украл, из общей копилки. Повезло хоть, что квартира цела осталась. От бабушки в наследство. Дед, когда служил, лично завещал, на единственную дочку и внучку. Хорошо, что мать не успела официально прописать отца-подонка в нашей квартире, как изначально хотела.

Любили ли они друг друга?

Мама любила. А отец… скорей всего по залёту женился.

Охмурил её, простодушную студентку медтехникума, обещая красивую жизнь, да дитя заделал. Дед мой, покойный, бывший военный — подполковник, хорошо так приструнил безнравственного чпокаря, на четыре года хватило.

Мать говорила, он совсем другим был, когда сватался к ней. Уверенный в себе, высокий, широкоплечий. Девки за ним табунами шныряли. Но иногда нужно немало времени, чтобы по-настоящему узнать человека. Люди, как правило, познаются в беде.

Вот и отец мой. Стыдно даже так называть мерзавца. Как мать ему стала толстой и безвкусной, быстро молодку на замену нашёл. И плевать, что ребёнок есть. Настоящего кобеля ничем не удержишь, если удел его по жизни — трахать всё, что шевелится. Ни ребёнком, ни мольбой, ни слезами.

Ушёл, как будто и не было его вовсе.

Вычеркнул нас из своей жизни. Без стыда и совести.

Мама долго не горевала. Лишь первое время. Она сильная женщина. Волевая! Как прадед наш, который всю войну прошёл, от начала до конца, выйдя из этого пекла живым, победителем!

Сама растила. Бабки иногда из деревни приезжали, помогали. А вот дедушка, увы, помер рано. Слёг с инсультом. Так и не успели прижучить кобелину.

Мама проработала медсестрой всю свою жизнь, во благо людей. Дарила им добро и здоровье, вот только её жизнь здорово не отблагодарила за это. На сороковом году её жизни к нашему дому впервые подъехала скорая. Сердце дало сбой. В тот момент она сильно переволновалась, я ведь в институт поступала. Работала в местной больнице без выходных, иногда даже в ночные смены, сверх положенной нормы.

Благо, всё обошлось.

Но через несколько лет, у мамы начались проблемы с ногами.

Чтобы не огорчать самого близкого и родного человека, давшего мне жизнь, я решила стать прилежной ученицей, умницей и послушницей. Училась с утра до ночи. Итог — закончила университет с отличием и практически сразу устроилась в крупную фирму стажёром, которая продавала суперсовременные гаджеты нового поколения. Телефоны, ноутбуки, смарт-часы, планшеты, наушники и прочие тренды техники, пользующиеся небывалой популярностью не только у молодёжи, но и даже у старичков.

Сразу же после окончания вуза, я отработала год, сначала в одной фирме, не очень большой, а затем, решила испытать судьбу, отправив резюме в топовую фирму по разработке и продаже ультрасовременных гаджетов.

«Bolshakov alternative technology» или просто — «BAT».

Филиалы компании рассредоточились по всему миру. Даже заграницей пользовались немалым спросом, или наравне, бок о бок с таким выдающимся брендом, как «Apple Inc».

Я не верила своим глазам, я не верила своим ушам! Когда узнала, что меня приняли! Правда, увы, не в главный офис компании, а всего лишь в скромненький филиачик, в котором работало чуть меньше, чем полсотни «рабов».

Я и этому была несказанно рада!

Особенно, когда к зарплате прибавился ещё один нолик. Конечно, уровень моего дохода зависит от числа продаж, от количества совершённых за месяц сделок. Что-что, а общаться с людьми и продавать я любила и умела!

Именно поэтому стала лучшим работником месяца Омского филиала «BAT».

Девчонки завидовали! Не успела только обустроиться, как меня уже осыпали комплиментами сотрудники и сотрудницы.

«Новичкам везёт!» — хохотали завистницы, которые уже полжизни положили на благо «альтернативных технологий».

А мне было плевать, кто, что обо мне там думал! Я мечтала лишь об одном — вылечить маму, купить ей частный дом, с прекрасным цветочным садом, с клумбами любимых цветов — лилий, обеспечив ей долгую и счастливую старость.

Но мои мечты… разрушились в дребезги.

Когда я узнала о том, что сама скоро стану мамой.

Точнее, мамой-одиночкой.

***

— Большаков, Большаков! Ох, и ах! Ох, и ах!

Каждый день слышала, как сплетницы-сотрудницы пускали слюни на нашего генерального директора.

С начальством я никогда не общалась напрямую. Мне было не до этого.

Не интересно! Смотреть на очередных зажравшихся буржуев в смокингах, которые на наших гробах спокойно себе едут в роскошную жизнь.

А сотрудницы, только от одной первой буквы фамилии «Большаков», кончали в собственные трусы. Я не понимала, почему дурынды с такой помешанностью, как одержимые бесом грешницы, сходят с ума. От кого? От старика, что ли?

Ну увидела я раз этого Большакова по телевизору, как и думала! Старый дед, весь в морщинах, с седыми висками, бровями как у мифического героя фильма «Вий».

Надменный, властный взгляд, который говорил сам за себя: «Вы все дно, а я золотое руно». Единственная красота в нем — роскошный смокинг из редкого атласа, стоимостью как один наш филиал.

Да кто на такого добровольно залезет?

На него, а не на его деньги!

Однако, как оказалось, тогда я видела отца Кирилла. И не знала, что у него есть сын.

***

Умышленной встречи с начальством я не искала, как некоторые работающие тут девицы, которые буквально замертво падали, при виде сморщенной рожи «генерала», мелькающей на экране.

Моё дело было продавать и работать. Всё!

Всякие там отношения — не для меня…

Хватило одного раза, чтобы обжечься. Дело было на первом курсе. Когда мой парень, с которым мы встречали полгода, втайне трахал мою лучшую подругу.

С того самого момента я решила полностью посвятить себя работе и заботе о матери. А уже потом, годам к тридцати, когда обзаведусь нормальной квартирой, машиной, стабильной работой, попробую заняться семьей. Начну ходить на свидания, общаться с мужчинами. Пока не тянет. Нет желания. Вообще ни капли. Видимо сильно по мозгам ударила травма, когда я вошла в комнату к подруге, в общежитии, потому что забыла забрать конспекты, а они как кролики шуршали друг на друге. Гадко, мерзко, унизительно.

Именно этому подонку, целовавшему сначала мою лучшую подругу, а потом и меня, я мечтала отдать свою честь. Мечтала, чтобы он стал моим первым мужчиной. Но хорошо, что дала ему время, как бы испытательный срок, чтобы убедиться, что он не похотливый урод, ухлёстывающий за мной лишь из-за секса.

Так и осталась девственницей. В двадцать два года.

И не жалею. Всё правильно сделала. Мать послушала. Которая, в свою очередь, настрадалась, отдавшись в порыве своей наивности и глупости настоящему монстру.

Я точно знаю, я точно верю, что моим первым мужчиной станет тот, кто на мне женится.

Но это были… всего лишь наивные, глупые мечты. Маленькой, хрупкой принцессы. Ожидающей своего сильного, мужественного принца.

В итоге, дождалась.

Только не принца, вовсе.

А безжалостного, жуткого монстра.

Что спрятался в этом облике мальчика из сказки и, пользуясь моментом, забрал своё. Вырвал вместе с сердцем. Залпом проглотил, полакомившись юной, чистой плотью.

***

Подластиться к «верховным царевичам» я не стремилась. Возможно, пока.

Из начальства, я знала вживую лишь управляющего филиалом — Геннадия Павловича. Между нами, девочками, его назвали «Генка-хорёк». Полноватый, твердолобый, с зубками как у чистокровного грызуна.

Неприятный такой тип. Толстый, требовательный и крикливый.

Ко мне сначала относился с презрением, любил покомандовать, уму-разуму поучить, но я всегда вела себя с ним хитро. Никогда не пререкалась, хоть и вмазать по рожице оййй как хотелось.

Я точно знала, что это была некая проверка. На толерантность. И я её с успехом прошла. Меня не выперли, наоборот, после того, как в филиале узнали что я, новичок-желторотик, с легкостью побила рекорд продаж за месяц, на старте сезона и выхода новинки. Меня стали уважать и ценить. Особенно Генка-хорёк.

Он больше не брызгал на меня слюной, не отправлял за кофе каждый час, словно шавку на подачках, а стал смотреть на меня иначе. Даже иногда хвалил.

В венах пульсировала гордость. Ведь за этот месяц я заработала так, как заработала бы за пять, торгуя подержанными, никому ненужными смартфонами на цыганском рынке, у подземного перехода.

Как только мою фотографию повесили на доску почёта в первых рядах… на следующий день Генка вызвал меня к себе на ковёр.

— Лилечка, тут такое дело… — Выждал паузу, а я вся подобралась от накатывающей паники. Думала, накосячила. Или нет! Думала, они просто ошиблись с расчетами и первое место досталось Женьке Свиридовой, той ещё напыщенной, всезнающей курице. — Поздравляю! — За руки меня схватил и со всего размаху трясти начал, так неистово, что у меня голова закружилась. — Вот тебе подарок, милочка! Ты выиграла «путёвку» на конференцию в Сочи, в отель «пять звёзд, всё включено». Отдохнёшь немного, на солнышке понежишься, ещё и пройдёшь бесплатное обучение. Если повезёт — познакомишься с нашим начальством.

М-да уж! Ну-ну… Шишки они видные, уважаемые. К ним просто так, даже на пушечный выстрел, не подпустят.

Долгое время я не могла прийти в себя. Пялилась на этот красивый буклет, на котором было изображено гигантское здание, идентичное Колизею, на берегу лазурного моря, а по щекам неслись слёзы…

Когда я вышла из кабинета управляющего, плюхнулась на стул в холле, пытаясь прийти в себя после такого-то щедрого подарка судьбы, то буквально через минуту услышала писклявый смешок.

— Слышь, Лилька, а Лилька! А ты точно хочешь поехать? — передо мной, будто из-под земли, явилась Свиридова. Женька.

А я как загипнотизированная пялилась в буклет, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Продай её мне! — требовательно, с ноткой угрозы, зашипела сотрудница, уперев руки в бока, нависнув надо мной черной-чёрной тучей, закрывшей весь белый свет.

— Чего? — тотчас же проснулась, даже рот от удивления приоткрыла.

Какая наглость!

Вы только посмотрите?

— Путёвку твою! Продай! — злобно оскалилась, поддалась вперёд и нагло вцепилась своими острыми царапками в МОЙ приз, словно кошка в убегающую добычу.

— Ты что! Как это продай?!

— А молча. Всё в нашем мире продаётся и покупается, тебе ли не знать, подруга по цеху.

— Нет. Не продам! Я сама поеду.

Не раздумывая более, спрятала путёвку в сумочку и побежала домой, чтобы поделиться радостной новостью с мамой.

Уверена, она будет очень счастлива и горда за свою дочь.

Однако, как только я села в автобус, ещё раз вытащив из сумочки бесценный приз, тут же прикусила нижнюю губу от замешательства.

Мне предстояло сделать трудный выбор.

Поехать, или нет?

Ведь если я продам Женьке путёвку, тысяч за сто пятьдесят хотя бы, то эти деньги я смогу отложить на куда более грандиозную мечту — купить домик у моря.

Всего лишь жалкая неделя, в противовес целому дому, в котором, до конца жизни, имея целый безлимит, я смогла бы нежиться на берегу под шум прибоя пенных волн сколько душе будет угодно!

Всё-таки, придя домой, поделившись своей радостью с мамой, мы обе пришли к выводу, что если Бог даёт шанс — то им нужно обязательно воспользоваться. Напрямую.

— Кто знает, а вдруг именно там тебя ждёт твоя судьба? — мамочка нежно-нежно поцеловала меня в макушку и принялась расчёсывать волосы, как делала давным-давно, в детстве.

— Все может быть, мамуль! Всё может быть…

— Сомневаешься?

— Немного. Я бы хотела отложить эти деньги на нас.

— Глупости! Езжай и ни о чём не волнуйся. Это всего лишь деньги. Бумажки. Заработаем ещё. Отдых в пятизвёздочном отеле ты вряд ли себе когда-нибудь позволишь. Эмоции и воспоминания… Да их ни за какие деньги не купишь.

И я ей поверила.

Крепко-крепко обняла, ещё раз чмокнула, а потом мы стали вместе собирать для меня чемодан, чтобы через несколько дней отправиться в аэропорт в удивительную, наполненную непредсказуемыми событиями, поездку.

Свиридова так и не простила мне моего отказа. Как и ошибочным было утверждать то, что меня там ждёт моя судьба.

Не судьба. А боль.

Очень и очень много боли.

Таким образом, я не только нажила себя врагов, но и… неизлечимо отравила свою, более-менее, нормальную жизнь.

Когда выиграла этот чёртов билет не в рай, как я тогда думала…

А в замогильный ад.