Кусь 2.

Вартайт уложил Эвиль в два счёта – чёрным, свернувшимся вокруг дочери клубком волком. Вышел к нам с леди Галадой, невозмутимой, как каменная статуя, уже одетым, разумеется, сдержанно улыбнулся матери уголками губ... но я буквально чувствовала бурлящее в нём предвкушение – и сама невольно заражалась им. А может, это кровь гарпии, отныне текущая в моих жилах, так на меня воздействовала – в конце концов, и гарпии были чувствительны к этой ночи. Правда, как мне помнилось по Глании-Аглане, скорее в агрессивном ключе… кто знает! Последние три ночи Болотника мы с Вартом по очереди успокаивали капризничающую дочку, было не до страсти, да и желания подраться у меня тоже вроде не появлялось…

...сегодня нам подозрительно везло, но я почему-то ждала от судьбы подвоха. В красках представлялась картина, как в самый романтический, то есть эротический момент перед нами предстает огромная чёрная волчица с орущей Эвиль поперёк спины. И гневный вопль свекрови, от которого с сосен падают шишки, а Вартайт навсегда остаётся недееспособным по мужской линии: «Забирайте это маленькое чудовище!!!»

Официальной версией ночной отлучки был гостевой визит к моей бабушке (почему ночной, так старушку стала мучить бессонница, вероятно), но, как меланхолично заметил Вартайт, «Аманита, мама тоже дуплиш, мама всё понимает». Уверена – в случае необходимости «понимающая мама» запросто возьмёт след и отыщет нерадивых родителей в любых кустах.

Тем более искать предстояло не так уж и далеко. Подходящий для ночного разврата лесок находился всего в двадцати минутах быстрого бега от имения Мортенгейна, думаю, дуплиши и строили свои дома в непосредственной близости к природе. Моё робкое предложение обратиться к цивилизации, а именно поужинать в таверне и переночевать в гостинице, было с негодованием отвергнуто.

Что ж… не то что бы меня огорчало отсутствие человеческого комфорта. Скорее, я испытывала иррациональный страх. Конечно, вряд ли снова с неба спустится какая-нибудь гарпия и попытается оторвать нам головы или выжечь глаза, но всё же…

- Я хочу, чтобы ты забыла всё плохое, – шепнул явно читающей в моей душе Вартайт. – Всё будет в полном порядке. Мама справится.

- А ты? – я провокационно царапнула его по боку. – Могу приготовить какое-нибудь воодушевляющее на небывалые подвиги зелье…

- Ты и есть моё самое лучшее зелье, – Мортенгейн протянул мне руку, сжал пальцы. – Мама справится, слышишь? Да и Эви выглядела совершенно мирно, когда я выходил из спальни. Посапывала, как котёночек. Она, конечно, ещё малышка, но уже не лялька, Тиль. Расслабься.

- Знаешь, если честно, мне было бы спокойнее, если бы она вела себя как всегда… – пробормотала я. – И не говори мне «расслабься», когда я одетая. Два эти события у меня друг с другом не вяжутся!

Вартайт засмеялся, и я на расстоянии почувствовала, какой он жаркий, быстрый и возбуждённый. Во всех отношениях. И несмотря на то, что мы давно уже жили вместе и делили одну постель, и наши отношения перестали сдабриваться пряной приправой тайны, его жар и возбуждение передавались мне, словно мы были сообщающимися сосудами.

Ещё до рождения Эвиль мы нередко вместе бегали по лесу, мне нравилось играть на волчьих инстинктах охотника, разыскивающего жертву по запаху. Но сегодня, ступая по тёмным и тихим улицам, уводившим нас к лесу, я вдруг решила предложить ему другую игру.

И заранее трепетала в ожидании неминуемых последствий.

К лесу мы подошли уже молча, всё ещё держась за руки. Во второй руке Вартайт тащил компактную сумку – надо же было куда-то складывать снятую одежду! Я поиронизировала в пути по поводу предусмотрительной старости: следовало наперёд подумать о чистоте, в конце концов, было бы странно предстать после семейного визита в мятом грязном платье, вытаскивая из волос застрявшие сучки и травинки!

- Можно подумать, она поверила в байку про бессонницу, – фыркнул мой профессор, но спорить не стал.

Мы углублялись в чащу, и чем ближе время было к полуночи, тем быстрее становился Вартайт Мортенгейн, и я запоздало подумала, что надо было брать не сумку для одежды, а прямо целый запасной комплект. Представила наше возвращение под утро: я, с ещё не регенерировавшими укусами с головы до пят, и муж мой, чудо чудное, выхухоль небесная, одетый в мешковину на голое тело.

И восторженно хлопающую в ладоши Эвиль:

- Мам, пап, вы заболели, да, заболели?! Ура! Давайте-ка я вас вылечу!

В этом лесу мы, разумеется, уже были – и вдвоём, и с Эвиль, но это всегда был светлый дневной или утренний лес, без мелодичного потрескивания и пощёлкивания сверчков – или какая ещё мелкота устраивает концерты в кустах? Без торопливо уползающей и разбегающейся на нашем пути благоразумной лесной живности. Никакого света, кроме совсем уж тусклого, от лунного серпа… Впрочем, мы оба прекрасно ориентировались в темноте, и я не боялась споткнуться о какой-нибудь пересекавший узкую тропинку толстый узловатый корень.

- Стой! – скомандовала я Вартайту – и он повиновался, впрочем, не с той обычной готовностью, с какой он реагирует на мои нечастые просьбы в повелительном наклонении. – Ты не будешь обращаться? Ты… ты держишь себя в лапах?

- Держу… пока, – рыкнул он. – Но знаешь… ты права. Можно уже никуда не идти. Здесь тоже неплохо.

- Подожди, – я понаблюдала, как он торопливо стягивает с себя рубашку и отшвыривает её куда-то в темноту, поняла, что утреннего позора перед леди Галадой не избежать – и мысленно махнула на неё рукой. – У меня… у меня есть одно пожелание.

Я сунула руку в карман и достала тонкий, но крепкий шарф. Поднесла его к глазам Вартайта, уже стянувшего брюки:

- Ты не против?.. Раз уж мы сегодня вспоминаем прошлое.

Обострившимся зрением гарпии я видела, как лихорадочно блестят его глаза, слышала стук сердца. Да, ночь Болотника действовала и на меня тоже – низ живота налился приятной томительной тяжестью, запястья и лодыжки немели от предвкушения.

И всё же я хотела немного поиграть.

- Как скажешь, – Вартайт улыбнулся, не отрывая от меня тёмного взгляда. – Хотя я люблю на тебя смотреть.

- Это же ненадолго… Мне почему-то нравится вспоминать тот период, когда я бегала от тебя в Виснейском Храме Наук.

- А мне не очень, – вдруг признался он. – Я так боялся тебя потерять. И не найти, и потерять. И злился на тебя, дерзкую нахальную девчонку, которая делала меня таким зависимым и уязвимым. И снова боялся. И чувствовал себя виноватым, и… Делай, что хочешь.

Я завязала ему глаза, провела ладонями по его лицу – и отступила в тень. Торопливо достала из-за пазухи склянку с лафийским нейтрализатором запаха: стратегический запах, тайком подаренный Истаем «на всякий случай» – и «на всякий случай» сегодня мною прихваченный. Стала втирать в кожу, одновременно избавляясь от одежды, с трудом понимая, зачем же я это творю. Возбуждение, которое чувствовал Вартайт, охватило меня в полной мере, птичьи когти проступили на кончиках пальцев, и я с трудом удерживала склянку с зельем в руках. Я отбросила её в кусты.

- Матильда?!

В голосе Вартайта проступила тревога, я услышала шуршание ткани сорванного шарфа, бесшумно отступая в темноту. О, да, он обладал прекрасным волчьим слухом, скоростью, реакцией, но всё же… всё же полагался преимущественно на обоняние. А я ускользала всё дальше в лес, в то мгновение от всей души жалея, что не могу стать полноценной птицей.

Болотник… проклятый Болотник и моя нечеловеческая кровь! Я хотела Вартайта Мортенгейна. Хотела близости с ним. И одновременно… мне всё ещё жизненно требовалось убедиться в том, что он весь мой, до последней шерстинки, до кончика хвоста. Распалить его. Увериться в его отчаянии и желании. Поиграть с ним.

И выиграть.

Я прислонилась голой спиной к шершавому стволу, чувствуя эйфорическое головокружение. И замерла, увидев стремительную чёрную тень, замедлившуюся всего в нескольких шагах поодаль. Он не чуял меня, не слышал, не видел… но как будто чувствовал. И всё же прошёл мимо. Я побежала за волком, радуясь новой роли охотницы, свистящему в ушах ветру, даже царапающимся веткам. Бежала безмолвной тенью, зверем, наслаждаясь полным контролем над человеческим телом – и подчинением нечеловеческой сущности. Одна из веток хлестнула меня по лицу довольно сильно – и я тут же протрезвела, ужаснувшись. Остановилась, кусая губы, моргая, как впавшая в истерику девица после пощёчины. Крикнула:

- Вартайт!

Он развернулся и застыл, глядя на меня из темноты немигающим диким жёлтым взглядом, а я подбежала к волку и упала перед ним на колени, бесстрашно обхватив за шею.

- Прости меня… прости. Я тут, я… не знаю, что на меня нашло. Я… я не собиралась никуда сбегать, клянусь!

Волк рыкнул, я вжалась лбом в его шею. Меня затрясло не столько от жалости, сколько от осознания, как легко потерять контроль над своей разумной стороной. Вартайт – уже человек – провёл ладонью по моей спине, обнимая, поднимая с земли – и вдруг ойкнул.

- Что такое?! – испугалась я странного выражения на его лице.

- У тебя под лопаткой перо торчит… маленькое такое, острое пёрышко, – но не успела я потерять сознание от ужаса, как он с хохотом повалил меня на траву. – Так тебе и надо, поверила! Как ты могла, Матильда?! Я подумал… Шэд, я даже подумать-то ничего не успел! Ну зачем?! И ты теперь ничем не пахнешь!

- Оно легко смывается водой… – виновато зачастила я.

- А где я найду сейчас воду?! Я хочу тебя чувствовать, я должен… – он оборвал сам себя и легко подхватил меня на руки.

- Эй! – завозилась я, но он меня уже не слушал, тащил и тащил куда-то, и я смирилась, тем более что новая прогулка наша времени заняла недолго. Вартайт бережно поставил меня на ноги, и я взвизгнула, обнаружив себя по колено в прохладной воде.

- Ты чего?!

- Сама виновата. Да стой же ты… это всего лишь маленькое чистое озерцо. Потерпи чуток. Так тебе и надо!

- Как ты так быстро его нашёл?!

- Обижаешь, я тут каждый куст знаю, просто забыл о нём в первый момент… Холодно?

Конечно, мне просто должно было быть холодно, но внутренний жар шёл волной по телу, будто я хлебнула на голодный желудок горячей прянки. И умывание я выдержала стоически.

- Взрослая замужняя женщина, мать, дипломированный целитель, а всё такая же поганка, как была… – пробормотал Вартайт, утыкаясь носом мне в шею. – За это я тебя и люблю.

- Только за это? – мы вышли из озера, и он развернул меня к себе, да так и замер, обнимая, обнюхивая, потираясь носом то тут, то там. Мягкая трава щекотила стопы.

- Не только, Аманита. Не только…