Кусь 4.

Несколько мгновений Вартайт молча смотрел на явно встревоженную, всполошённую мать, словно общался с ней беззвучно, ментально, а потом… Он обернулся так стремительно, что я и понять-то ничего не успела, приложив все усилия, чтобы просто удержаться в вертикальном положении. Не обернувшись на меня, Вартайт выскочил из озера и рванул прочь.

Я ошеломлённо моргнула – что бы ни случилось, он же не мог бросить меня… вот так! Голую, в лесу, совершенно одну!

Не мог, но бросил.

И если всё произошло именно так, значит… есть только одна причина, из-за которой Вартайт Мортенгейн, та ещё заноза, но самый заботливый мужчина на свете, поступил подобным образом. И эта маленькая вредная причина должна сейчас крепко спать, крепко обнимая очередную залеченную до состояния зомби куклу!

Что-то случилось. Что-то серьёзное… что-то плохое. Что-то, что заставило леди Галаду искать нас в ночи. Шэд её побери, что случилось, как же она не уследила, как же мы могли уйти, как же он мог…

Это мы во всём виноваты, два озабоченных друг другом нерадивых идиота!

Все эти мысли моментально пронеслись в моей голове, пока я выскакивала на берег и металась в поисках одежды: всё равно за Вартайтом мне не угнаться. Бегать я могу быстро, но лес не знаю и понятия не имею, куда бежать. Вартайт, скотина безрогая, ты должен был меня дождаться!

Наконец, я кое-как оделась, сильно подозревая, что платье было вывернуто наизнанку. Не думая, схватила холщовую сумку и торопливо зашагала прочь. Сюда… сюда… или сюда?! Все кусты одинаковые, все деревья и пни кажутся одинаковыми! Сверчки застрекотали с какой-то утроенной силой, а в тёмной листве и не менее тёмной траве кто-то как будто шевелился, урчал и наблюдал за мной.

Вартайт… Как ты мог меня здесь оставить?! Никогда тебе этого не прощу!

Я шла и шла наугад, сама не зная, куда, давно сойдя с протоптанной тропы, и, видимо, окончательно заблудившись, вне себя от отчаяния, проклиная свои целительские навыки и знания, потому что у меня было в сотню раз больше предположений, что же такого ужасного могло приключиться с моей Эви за те несколько часов, что нас не было рядом. И чем дальше в лес, тем более красочными и жуткими становились мои неконтролируемые фантазии.

Леди Галада не сорвалась бы к нам из-за пустяка! Эвиль никогда не болела обычными детскими болезнями, дело не в насморке или ушибленном пальце. А значит… значит… значит…

Я услышала шорох – и замерла в немыслимой надежде, что это вернулся Вартайт. Что вот сейчас я увижу чёрного волка, который станет человеком – и скажет мне, что всё в порядке. Что произошла какая-нибудь рядовая чепуха, ну, дом сгорел или леди Галада узнала, что беременна от этого своего друга юности, с которым теперь весело коротала бодрую старость, которую и старостью-то язык не поворачивался назвать!

Кажется, начинало потихоньку светать, во всяком случае, небо стало цвета розоватого пепла.

Шуршание усилилось – это листва шелестела под чьими-то тихими приближающимися шагами. Тихими – и лёгкими. При всей грации Мортенгейна, лёгким он определённо не был…

Тоненький писк – и на полянку передо мне высочил тёмно-серый лопоухий волчонок. Хорошенький, немного неуклюжий, трогательно большелапый. Вопреки ожиданиям, от меня он не шарахнулся.

Наоборот.

Увидев меня, волчонок сперва остановился, даже попятился – а потом радостно запищал, тоненько подвывая, и бросился ко мне. Ткнулся с разбегу в ноги лобастой головой.

- Эй! – я неуверенно коснулась мягкой бархатной шёрстки на загривке – надо же, такая шубка у дикого животного! – Ты перепутал меня с мамой, малыш. Какой же ты славный! Не ожидала, что здесь ещё и обыкновенные волки водятся… Как вам соседство с дуплишами, дружок? И всё-таки шёл бы ты обратно. Не хотелось бы встретиться с твоей злобной мамашей или папашей, которые решат, что глупая человечка обижает их дитятко.

Волчонок навострил здоровенные треугольные уши, на лбу пролегла забавная складочка. Стоило мне сделать шаг, как он бросился за мной всё с тем же жалобным писком.

- И что с тобой делать?! – всплеснула я руками, несмотря ни на что, радуясь нежданной компании и возможности отвлечься от тягостных, сводящих с ума мыслей. – У меня, между прочим, свой почти волчонок есть, с которым… с которым непонятно что, – признавать такое, даже шёпотом, было страшно.

Тревога нарастала, перемалывала в труху, несмотря на целительскую выдержку, почти перетекала в панику, и я повысила голос:

- Ну, где твои горе-родители?! Знаешь, предпочла бы сейчас убегать от разъярённого волка, только бы не думать. Это ж надо быть такой дурой, чтобы заблудиться. Где мой дом, а?!

Малыш заскулил, запереступал лапами – и вдруг ухватил меня зубами за подол платья. Потянул.

- Я не могу с тобой идти! – всплеснула я руками. – Что мне у тебя делать, я слишком крупная для товарища по играм или жертвы первой охоты. Да отпусти ты, чудо!

Волчонок не отпускал, тянул и тянул. Что ж мне так не везёт в ночь Болотника… хотя, как сказать. Родила же я Эвиль! Тоже, в некотором роде, чудо. Как бы не ругалась я на шкодливую дочь, одна только мысль о том, что могло произойти что-то неповторимое…

Я наклонилась и подхватила волчонка на руки. Он оказался увесистым, но не слишком, и сопротивляться не стал, положил лапы мне на плечо и неожиданно лизнул в щёку. Как ни странно, он пах не падалью и вообще не животным, а чем-то приятным и свежим.

- Сам напросился. Некогда мне тут с тобой в игры играть… А может, и не волк ты вовсе, а домашний щеночек? Вот притащу тебя к себе домой, будешь знать. Не думай, что из-за папы-волка моя дочь испытывает пиетет к ему подобным – если бы! Залюбит, это ещё полбеды, а вот то, что залечит от ушей до хвоста – к гадалке не ходи, сам же сбежишь уже к вечеру, после лечебного зелья из гашеной извести и сотой внутримышечной инъекции острой веткой…

Я шла и шла, продолжая говорить со зверёнышем вслух – чтобы было не так страшно. Несколько раз пыталась спустить его с рук – всё-таки не следовало уносить малыша далеко от логова, найдут же его родители когда-нибудь! Но волчонок оказался упорным – оставшись в одиночестве, тут же бросался вслед за мной и плакал, скулил и пищал вслед.

- А между нами много общего, малыш, – пожаловалась я, наконец. – Оба мы с тобой бродим по лесу в поисках своих волков. Бросили нас и ничего толком не объяснили, идиоты!

Волчонок согласно лизнул меня в ухо.

…Волчья тень выросла передо мной бесшумно, внезапно, в первый момент я в ужасе подумала, что это кто-то из родителей непутёвого малыша, и только потом узнала Мортенгейна. Выдохнула – и снова удушливой удавкой накатила притихшая было тревога. Я спустила прилипчивого волчонка с рук – он попытался вцепиться в меня всеми когтями и зубами, но я оказалась проворнее – и бросилась к дуплишу.

- Вартайт, дурья твоя башка! Что произошло?!

«Где Эвиль?» – вот что я хотела спросить, но язык отказался повиноваться…

Волк обернулся человеком почти мгновенно – стремительный переход, в котором не успеваешь даже взглядом почти-гарпии отследить трансформацию одного физического тела в другое. А обернувшись, неожиданно вырвал у меня из рук холщовую сумку, дёрнул её, надрывая дно – и напялил на себя через голову. Завозился, пытаясь зубами прокусить отверстия для рук…

Я так и села на землю, ноги самовольно отказались слушаться свою хозяйку. Нет, это уже ни в какие рамки… ни в какие рамки не лезет! Если уж Вартайт сошёл с ума так внезапно – ничего хорошего ждать не приходится.

Волчонок ткнулся носом мне в затылок, снова облизал ухо. Никуда сбегать он не собирался, и я отстранённо подумала, что если бы… если бы всё было в порядке… нет, нельзя думать о плохом! Если всё в порядке, он очень понравится Эвиль. Да что там, она придёт в полнейший восторг!

- Что произошло, – деревянным голосом повторила я, тупо глядя на стоящего в мешковине на голое тело профессора Вартайта Мортенгейна. Экстравагантный дикарский наряд не скрывал его привлекательной мужественности, напротив – в брюках и рубашках не увидеть, какие у него ровные и стройные конечности, как ни странно, вовсе и не волосатые. Волосатость осталась принадлежностью второй, истинной ипостаси…

Для полноты образа не хватало ожерелья из когтей и клыков.

Вартайт присел рядом, сжал мою руку.

- Вот я дурак, напугал тебя небось до смерти. И сам напугался. И мама. Прости. Совершенно голову потерял. Ты и Эвиль – самое важное, что есть в моей жизни. Единственно важное.

- Всё… хорошо?

Небесная выхухоль, голос будто проржавел, да и с мыслями творится что-то подобное.

- Сама смотри.

Он вытянул руку, ловко ухватил моментально запищавшего волчонка за шкирку и вдруг – я глазам своим не поверила! – крепко обнял, так, как даже меня никогда не обнимал. Зверёныш пищал и протестующе барахтался, но укусить не пытался.

А потом Вартайт бросил взгляд на моё лицо и захохотал, утыкаясь носом волчонку в загривок, захохотал так, как обычно смеются в состоянии, предельно близком к истерике.

- Всё хорошо, Тиль. Всё просто прекрасно. Лучше не бывает. Идём домой?

Он встал, прижимая барахтающегося волчонка к груди. Протянул руку мне, по-прежнему сидящей на земле.

- Идём? Я люблю тебя. Я очень тебя люблю, – и вдруг прикусил разом притихшего зверька за когтистую лапу. – И тебя я люблю, чудо ты моё безумное…

И только тут я всё поняла. Вскочила – и уставилась на Мортенгейна… с рыжей девочкой на руках. Голова Эвиль сонно прижималась к его плечу.

- Ты же говорил… вы же все говорили… в пять лет…

- Вероятно, непростая наследственность повлияла на… смещение сроков, – невозмутимо отозвался мой оборотень-муж в холщовой сумке на голое тело. – Всё хорошо, Тильда Мортенгейн. В ночь Болотника Эви обернулась… и сбежала от бабушки. Отправилась искать нас… и ведь нашла, надо отдать ей должное.

- Как же это великолепная леди Галада потеряла её след?!

- После оборота запах у дуплиша меняется, – серьёзно, будто на лекции, объяснил Вартайт. – А у совсем молодых щенят запах очень слабенький. Если не знать, что ищешь...

- Не называй нашу дочь щенком!

- А что тут обидного?! Ладно, идём домой. И знаешь, что?

- Что? – эхом повторила я, делая шаг к ним обоим. Вглядываясь в безмятежно дремлющую дочь, в рыжих волосах которой застряло несколько сухих листьев.

- У меня большие планы на следующую ночь, дорогая. В конце концов, я же помню, что ты была не против…

- Озабоченный волчара! – пробурчала я. – Мне кажется, мы вообще больше никогда не выспимся!

- Мама обещала забрать Эвиль на неделю. В воспитательных целях. Надо полагать, её гложет чувство вины… Представляешь, целая неделя вдвоём! А потом пойдём в Магистрат, и пусть они там все хвосты себе отгрызут, бюрократы шэдовы!

- Подожди, – попросила я. – Мне надо прийти в себя…

Вартайт вдруг наклонился, не спуская спящую Эвиль с рук, что-то сорвал и протянул мне довольно помятый довольно невзрачный цветок с тусклыми золотистыми лепестками. Я непонимающе поморгала чуть влажными ресницами.

- Что это?!

- Эуркания златоцветная, моя бывшая забывчивая адептка. Невольная виновница нашего с тобой знакомства. Надо же, растёт в нашем лесу, как сорняк какой-то! Мне кажется, её стоит засушить. На память. Засушить между страниц какой-нибудь книжки и достать лет через двадцать… это будет ужасно романтично.

И я кивнула.

И сказала, что я тоже его люблю. И не против, что бы он ни предложил, я согласна.

А потом засмеялась.

_________________________________________

Спасибо всем, кто прочитал, отдельное спасибо тем, кто комментировал и поддерживал!