Глава 11

Майя

Мама и папа уже здесь! Оглядываюсь. Смотрю на дверь в ужасе, понимая, что она вот-вот откроется.

Честно говоря, мне даже представить страшно, что будет, когда родители увидят Арса в моей квартире. Папа точно его убьет, вот прямо тут, на этом ковре. Мельком смотрю себе под ноги, а потом на ладонь, которой затыкаю Арсу рот.

Это было моей фатальной ошибкой — рассказать родителям ВСЁ. Глупой, подростковой ошибкой. Сейчас я это понимаю, но тогда мне было так больно, что очень хотелось поделиться. Хотелось, чтобы меня пожалели, поняли, чтобы разделили со мной эту боль и печаль…

Тогда я не думала, что мы с Мейхером еще когда-нибудь встретимся, не думала, что не смогу его забыть спустя столько лет. Просто не думала!

Оглядываюсь на шум. Кто-то из родителей дергает ручку на входной двери с той стороны. Ну вот, сейчас они войдут…

Затаиваю дыхание, но ничего не происходит. Дверь не открывается.

Эта заторможенная растерянность дает Арсу фору, он окольцовывает мое запястье и резко тянет на себя. В последний момент успеваю упереться коленом ему в бедро, а рукой — в плечо.

Сама виновата, подошла к нему слишком близко, но он болтал, а нас не должны были услышать. Вот и все. Вот и все!

— Я закрыл дверь, — Арс прищуривается, — что происходит? Не расскажешь?! — наклоняет голову вбок, рассматривая меня пристальней.

— Потом, — бормочу, стараясь оттолкнуться от Арса и распрямиться. В дверь тем временем снова звонят.

Мейхер бросает взгляд в прихожую, а потом так же быстро фиксирует его на мне.

— Ладно, — кивает. — Откроешь, может быть?

— Уйди в спальню, я тебя прошу, просто зайди за эту дверь! — тычу пальцем себе за спину.

— Хорошо, хорошо, — Арс ухмыляется, вскидывая ладони, и медленно поднимается на ноги.

Хочется его толкнуть, чтобы передвигался быстрее, но он будто нарочно медлит. Пока я крадусь в прихожую и подбираю с пола цветы, Мейхер толкает дверь в мою спальню. При других обстоятельствах я бы никогда, ни под каким предлогом его туда не пустила, но сейчас… У меня не так много комнат в квартире, увы.

Совершаю вдох-выдох, отношу букет в ванную, включаю воду и, натянув на лицо улыбку, открываю родителям.

— Привет, мам! Привет, пап! — взвизгиваю по-детски.

— Ты чего так долго? Все нормально? — без приветствий начинает папа.

— У меня там вода в ванной шумит, не сразу услышала. Думала, что дверь открыта, — убираю волосы за уши, приглаживая торчащие на висках волосинки.

— У тебя гости? — папа смотрит на ботинки Арса.

Черт, хочется хлопнуть себя по лбу. Ну как я забыла про обувь? Как могла не убрать в шкаф?! Чертов Мейхер!

— Это Вэла, — вру на ходу. — Он оставил.

Кудякова папа тоже не очень-то любит. Терпит, скорее всего. Знает, что раньше они с Арсом дружили… Поэтому вот так.

— Я воду выключу, — киваю на дверь в ванную и на секунду сбегаю туда. Боже, я словно вернулась в школу, снова вру родителям из-за Мейхера!

— Вэл к тебе переезжает, что ли, потихоньку? — спрашивает папа не без ухмылки, но взгляд у него остается максимально серьезным.

— Андрей, — вмешивается мама, — ну чего ты пристал? Ботинки и ботинки. Ты как, моя Фиалочка? — касается моей щеки. — Что-то глазки красные.

— Да я проснулась недавно, — снова вру. — Устала сегодня, с работы приехала и вырубилась.

— А я говорил, что сидеть в этом вшивом ОВД — плохая затея, — комментит папа, заворачивая к кухонному островку.

Мама вздыхает и гладит меня по плечу.

— Мы просто очень за тебя переживаем, — произносит совсем тихо. — Ты кушаешь хорошо? А спишь? За руль уставшая не садись, а то мало ли…

— Мам, — улыбаюсь, обнимаю ее.

От мамы всегда так вкусно пахнет, а еще, когда она рядом, мне так хорошо и спокойно.

— У меня все классно. Не переживай.

— Я так скучаю по тебе, моя девочка. Жила бы с нами, — мама всхлипывает, приглаживая мои волосы, — завтракали бы вместе, ужинали. У нас теперь такой большой дом. Такой большой и такой пустой без тебя.

— Мам, мы это обсуждали.

Произношу спокойно, но на самом деле решение жить одной далось мне трудно. До сих пор, если честно, очень хочется вернуться к родителям. Мне с ними лучше, проще, не знаю… Если бы мама так часто не заезжала, я бы, наверное, уже давно сбежала обратно в отчий дом от этой самостоятельной жизни.

— Обсуждали, конечно. Точно все хорошо у тебя? Ты какая-то расстроенная.

— Все нормально.

— Я же вижу, Майя.

Кошусь в сторону кухни. Папа там гремит чашками, запускает кофемашину. Нас явно не слышит.

— Арс вернулся, — перехожу на шепот, а мама тут же накрывает свой рот ладонью.

— Давно? — спрашивает немного погодя.

— Не знаю. Мы неделю назад примерно пересеклись.

— Он что-то сказал тебе? Что-то сделал? Ты поэтому грустишь?

— Нет-нет, — качаю головой, — он ничего не сделал и не сказал…

— А Вэл знает?

— Вэл… Да, знает, — отворачиваюсь, поджав губы.

— Вы с ним поругались? — догадывается мама. — Из-за Арсения, да?

— Что-то типа того, — отвечаю уклончиво. Не уверена, что готова сейчас все рассказать маме. Мне бы самой с собой разобраться и понять, что происходит.

— Все будет хорошо, моя Фиалочка. Андрей, нам тоже кофе сделай!

Вздрагиваю от маминого выкрика и, подхватив ее под руку, направляюсь на кухню.

Через десять минут папа ставит на стол три чашки горячего свежезаваренного кофе. Одну из них берет себе, делает глоток, поудобнее усаживаясь на стуле, и ловит мой взгляд.

Вообще, родители не приезжают без предупреждения. Сегодня, можно сказать, исключение из правил, и, если честно, меня это исключение настораживает.

— Значит, на работе все хорошо?

— Отлично, пап.

— Ты помни, что место у Бушманова все еще для тебя свободно.

— Пап, мне нравится работать там, где я работаю, — произношу уже тверже. — Ты обещал не лезть! Обещал, что примешь любой мой выбор, между прочим, — прищуриваюсь и отпиваю свой кофе.

— Обещал-обещал, — кивает. — Так, к слову просто пришлось.

Берет пульт и включает телевизор, словно нарочно попадая на новостной канал, где показывают Арса.

Там съемка после какого-то заседания, Мейхер там с отцом. Пару комментариев для прессы тоже дает Дмитрий Викторович, Арс просто стоит с ним рядом.

Родители, как по команде, смотрят на меня.

— Что? — откидываю волосы за плечи.

— Нарисовался все-таки, — произносит папа и переключает канал. — Если вдруг появится рядом с тобой, сразу звони мне.

Киваю. Еще одна ошибка четырехлетней давности — это рассказать папе, что Арс тогда меня за шею схватил. Я потом чуть ли на колени перед отцом не падала и за ноги его не хватала, чтобы он не ездил к Мейхерам.

— А чего вы, кстати, так внезапно нагрянули?

— В гости, — невозмутимо отбивает отец. — Или нам нельзя? — расплывается в улыбке и косится на маму.

— Да нет, можно, конечно, — постукиваю подушечками пальцев по кружке.

— Ты на звонки не отвечала, — немного виновато произносит мама, — я распереживалась, что с тобой, вот и сорвала отца.

— Практически с совещания, — кивает папа с ухмылкой.

Моя мама, такая мама. Улыбаюсь.

— Ясно, — качаю головой, а в спальне в этот момент что-то падает.

Мейхер, блин!

Мы все тут же смотрим на дверь в мою комнату.

— У меня там окно открыто, проветриваю, — поднимаюсь из-за стола. — Пойду проверю, что сдуло.

Судя по реакции, родители верят и возвращаются к своим разговорам на тему того, как мама выдернула папу с работы.

Захожу в спальню и тихонечко прикрываю за собой дверь. Осматриваюсь, не сразу соображая, что упало. Точнее, что он уронил. Фотку. Мою и Кудякова.

Господи, когда-нибудь я этого Арса точно убью. Сто процентов!

— Ты же специально? — шиплю на Мейхера, который оказывается сбоку от меня. Подкрался он, блин, незаметно, ага.

— Нет, конечно, — шепчет, а у самого улыбка. Вот эта, наглая-наглая.

— Я же просила посидеть здесь и не шуметь. Это так сложно? — ору на него шепотом, размахивая руками.

— Шумишь сейчас ты, — произносит на выдохе, а потом вжимает меня в стену, лишая возможности пошевелиться. — Если ты мне сейчас не расскажешь, какого ху… хрена я тут прячусь, я туда выйду и узнаю сам.

— И разбитая губа покажется тебе невинной мелочью, — отвечаю в его же манере. — Если мой папа увидит тебя здесь, живым ты отсюда уже не выйдешь!

— Занимательно. И почему же?

— Он знает, что ты меня душил!

— Я тебя не душил! — произносит жестче, все тем же шепотом.

— Серьезно? Сам в это веришь?

— Нам достаточно того, что в это веришь ты, — Арс прищуривается, смотрит на дверь.

У него такое выражение лица, будто он и правда собирается отсюда выйти. Это плохо, если так, будет скандал. Грандиозный. Они точно подерутся. А я не хочу, чтобы папа с ним дрался. Ему это не нужно. Не нужно пачкаться во всем этом. Отец импульсивный. Очень.

Я виновата, что втянула родителей, знаю, поэтому хочу теперь минимизировать последствия. Для всех.

Вздыхаю. Смотрю Арсу в глаза и наглейшим образом решаю воспользоваться преимуществом. Судя по всему, оно у меня сейчас есть, иначе он бы вообще не согласился спрятаться в спальне. Касаюсь ладонью его щеки и произношу:

— Пожалуйста, сделай так, как я тебя прошу.

Мейхер колеблется несколько секунд, а потом кивает. Его захват тут же ослабевает, но сам он по-прежнему стоит ко мне вплотную.

— Спасибо, — произношу одними губами.

Смотрим друг на друга в этот момент. Глаза в глаза. Кажется, что время остановилось. В эту самую секунду мы словно замерли вне пространственно-временного континуума.

Стараюсь дышать, стараюсь, чтобы сердце так гулко не билось о грудную клетку, но все мои старания бесполезны. Я превращаюсь в безвольную тряпку, когда он вот так смотрит. Злюсь на него, все еще злюсь, и тем не менее поддаюсь этим коварным чарам. Так и раньше было, он меня до скрежета зубов бесил, и тем не менее я тянулась к нему. Всегда тянулась с трепетом и нежностью. Это магия какая-то. Черная, проклятая магия, а я самая настоящая ее жертва.

Замечаю, как у Арса дергается кадык, совершаю вдох. Рваный, громкий. Мы оба это слышим.

Мейхер касается моего лица, и я вздрагиваю. Напрягаюсь, когда он скользит кончиками пальцев по виску, скуле, задевает губы, а потом убирает прядь волос мне за ухо. Все это в тишине. Медленно. Настоящая пытка.

Моргаю и понимаю, что в ловушке. Не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд, не могу даже губы разомкнуть, чтобы попросить его больше так не делать. Не трогать меня.

Арс склоняется надо мной. Прижимается губами к моим губам. Обхватывает ладонью щеку, поглаживая ее большим пальцем.

Сглатываю, переступаю с ноги на ногу, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди от переизбытка эмоций. Зачем он так? Это нечестно. Пытаюсь вспомнить все плохие моменты, что нас связывают, вытаскиваю их из недр своей памяти один за другим. Вытягиваю шею и расправляю плечи. Злюсь.

Так сильно на него злюсь.

У него же девушка есть, а он тут, в моей квартире, лапает меня. Какой стрем. Какая мерзость.

Отворачиваюсь, сжимаю руки в кулаки и, аккуратно отдалившись от него, тихонечко открываю дверь в спальню и замираю в паре шагов от кухонного проема. Судя по всему, родители не слышали моих шагов, поэтому и продолжают свой разговор, понизив голос.

— Это очень опасная работа, Андрей. Я за нее очень переживаю, — вздыхает мама.

— Я сделал все, что мог, мы не можем опекать ее всю жизнь, Еся. Она сама решила там работать. Все договоренности с этим полковником у нас были в рамках стажировки.

— Может, ты снова с ним поговоришь?

— О чем?

— Я не знаю, чтобы менее опасные дела давали…

— Есь.

По голосу чувствую, что папа в этот момент закатил глаза.

— Ладно… Может быть, ей разонравится все-таки?!

— Может…

Прижимаюсь щекой к стене, а пальчики на ногах сами собой подгибаются. Что за договоренности с полковником? О чем папа с ним договаривался? Моя стажировка была неполноценной? Как же так…

Медленно разворачиваюсь, обхватывая ладонями свои плечи, и вижу Мейхера. Он не то что вышел за мной следом, скорее, просто переступил порог спальни.

Сталкиваюсь с ним глазами. Так противно от себя самой становится в этот момент.

Мейхер сокращает расстояние между нами, не вытаскивая рук из карманов. Встает напротив меня практически вплотную.

— Все фигня, — произносит мне на ухо, а потом расплывается в улыбке, — так и будешь делать вид, что ничего не слышала? — тянет меня за руку на кухню.

Пытаюсь его притормозить, но это бесполезно. Я не обдумала услышанное, не проанализировала.

— Я очень надеюсь, что разонравится. Трупы, бандиты, кровь — все это не для нашей девочки, — сокрушается мама и резко замолкает, когда видит нас с Арсом.

Она тут же накрывает рот ладонью, а вот папа моргает, хмурится, будто пытается разгадать — глюк это или реальность. Они оба в шоке. В ужасе. Я вижу, как плещущаяся в отце ярость достигает критической отметки.

Мой пульс учащается в эту же секунду. Папа с прищуром смотрит на Мейхера, и тот не остается в долгу. Они прямо-таки играют в войнушку этими взглядами.

— Что за договоренности с полковником, пап? — решаю подать голос. Что называется, сейчас или никогда.

— Что он тут делает? — вместо ответа спрашивает отец, стреляя в Мейхера пренебрежительным взглядом.

— Вы же обещали поддержать мой выбор… Эта работа — моя мечта. Я хотела и хочу быть следователем.

Папа шумно выдыхает. Смотрит на меня. Внимательно так разглядывает.

— Мы и поддержали. Тебе кто-то мешал?

— Если бы я хотела быть под твоим крылом, пошла бы работать к Кириллу, но я хотела…

— Мы будем при нем отношения выяснять? — перебивает папа, снова недобро глядя на Арса. — Что он вообще тут делает? Снова руки распускает?

Арс кривит губы, а я в этот момент молюсь всем богам, чтобы он молчал, чтобы ничего не ляпнул, не сделал хуже.

— Руки я не распускал, Андрей Владимирович, — произносит холодно. — Но есть совет для такого идеального человека, как вы, — понижает голос, — вспомнить себя, двадцать лет назад. Там немало занимательных историй найдется, правда?

Папины щеки алеют от злости. Он прищуривается. Смотрит на Арса с таким видом, будто вот-вот его прикончит прямо на моей кухне.

Мейхер этот взгляд выдерживает, продолжая улыбаться уголками губ, засунув руки в карманы брюк.

— Что ты сказал, щенок?

— Андрей, — мама касается отцовского плеча, — поехали домой. Давай мы потом все выясним, слышишь?

— Потом? Мы, значит, поедем, а этого оставим здесь? С нашей дочкой?

— Андрей…

— На хер пошел отсюда, чтобы я тебя близко больше рядом с Майей не видел, — агрессирует папа, а я покрываюсь липким потом.

— Давайте она это как-нибудь сама решит. Без вас, — парирует Мейхер в максимально спокойном тоне, что, если честно, удивительно.

Понятия не имею, чем закончится эта перепалка, хоть вариантов и немного, но понимаю, что вся эта ситуация в данный момент очень даже на руку моим родителям, ведь мои вопросы папа проигнорировал, так удачно переключив внимание на Арса. Замечательно просто. Не нужно сейчас оправдываться за свое вмешательство в мою работу. Наоборот, можно меня упрекнуть в том, что Арс здесь. Да, мама и папа имеют на это право после всех моих жалоб на Мейхера, я сама виновата, и тем не менее…

— Это моя квартира, и я решаю, кто… — папа осекается. Встречаемся глазами.

— Андрей! — негромко возмущается мама.

Он прав, конечно, формально. Квартиру мне подарили родители, сама я не смогла бы себе купить даже самую крохотную недвижимость. Но все равно немного задевает. Раньше меня никогда и ничем не попрекали.

— Я бы с удовольствием пожал руку человеку, который его разукрасил, — продолжает папа. — Явно за дело.

Слышу в голосе отца издевку с прямым намеком на провокацию и устало прикрываю глаза, сжимая переносицу пальцами. Арс на папин выпад ничего не отвечает, замечаю только, как его улыбка становится шире, когда распахиваю веки.

В моменте радуюсь, что он игнорирует отцовские слова, а потом расстраиваюсь, потому что родители практически синхронно поднимаются из-за стола. Папа поправляет пиджак, а мама тем временем одаривает меня немного испуганным, но в то же время виноватым взглядом. Наверное, я на нее каким-то таким же смотрю.

— Я позвоню, моя Фиалочка, — бросает напоследок мама, торопливо надевая туфли.

Отец в этот момент уже вышел на лестничную клетку, ни разу на меня не взглянув и не попрощавшись. Обиделся. Имеет право, конечно, я это понимаю, но принимать не хочу. Мерзко от самой себя и ситуации в целом.

Мое настроение на нуле. Чувство вины давит на грудь, будто я лежу под бетонной плитой.

Стыдно перед папой. Я жаловалась на Арса, а теперь вот он у меня дома… Но, с другой стороны, папа тоже не прав. Так нельзя. Ни с моей работой, ни вот эти замечания про квартиру его не красят. Понимаю, что он переживает, но это не дает ему права так себя вести. Просто не дает права!

— Хорошо, — бормочу маме на ухо, касаясь ее щеки губами. — А папа?

— Отойдет. Все нормально будет. Закрой за мной дверь.

— Пока. — Щелкаю замком, до сих пор не веря, что все это по-настоящему произошло. — Что за истории двадцатилетней давности? — спрашиваю у Арса, прижимаясь щекой к закрытой входной двери.

Мейхер стоит в шаге от меня.

— Понятия не имею, — жмет плечами, подпирая стену плечом. — Я блефовал. Ну явно же что-то было, — улыбается. — Мы все косячим.

Киваю несколько раз, обхватывая себя ладонями. Вечер с самого начала ничего хорошего не предвещал, сначала разговор с Вэлом, потом появление Арса, родители, которые все-таки вмешались в мою работу, скандал с папой без слов — комбо просто.

Отталкиваюсь от двери и устало плетусь на кухню. Убираю чашки, протираю стол, вспоминаю о том, что букет до сих пор лежит в ванной, и иду за ним. Изначально хотела выкинуть, а теперь, после всего, не то чтобы рука не поднимется, я просто настолько выжата морально, что мне проще достать для этих цветов вазу. Этим и занимаюсь, вытаскиваю из шкафа огромную емкость, наполняю ее водой и, расположив на полу рядом с диваном, засовываю в нее букет.

Мейхер все это время ходит за мной молчаливой тенью, а я никак не могу себя понять. Чью я сторону выбрала сейчас? Арса, получается? Но я не выбирала. Не хотела выбирать.

— Ты сказал, уйдешь, как только поймешь, что со мной все в порядке. Со мной все ок. Уходи.

— Не ок. — Арс присаживается на боковую спинку дивана. Чувствую, что смотрит мне в спину, пока я, присев на корточки, поправляю цветы. — Его можно понять, — кивает на дверь, имея в виду моего папу. — Он злится, потому что не понимает и…

— Слушай, из-за тебя у меня сегодня и так все наперекосяк, не усугубляй, — перебиваю и поворачиваю голову, чтобы видеть Мейхера.

— С Вэлом все, получается? — задает вопрос, чуть прищурившись, а мне кажется, что старается скрыть улыбку или ухмылку.

— Не твое дело.

— Да ладно тебе, я, может, хочу морально тебя поддержать.

— Ты? Морально поддержать? — не могу не засмеяться. — Ты себя слышишь вообще? Из-за тебя я поругалась с папой сегодня.

— Из-за того, что промолчала. Не из-за меня.

Пялимся друг на друга. Арс — обыденно, а я, я убить его взглядом готова.

— Могла бы послать меня прямо при предках и осталась бы идеальной дочкой, — подмигивает.

— Какой же ты все-таки…

— Какой?

Мотнув головой, поднимаюсь на ноги и возвращаюсь на кухню. Нужно чем-то занять руки. Слов он не понимает и не свалит отсюда, пока сам этого не захочет. Значит, буду просто игнорить.

Мейхер появляется пару минут спустя, словно давал себе и мне передышку.

— Майя, я правда приехал…

— Узнать, как я, помню. В прошлый раз ты приехал поздравить меня с назначением в должность, а потом чуть не изнасиловал, — намеренно бью словами. Хочу, чтобы ему стало неприятно. Стыдно. Не знаю, хочу выплеснуть на него свою ярость.

Он виноват во всем, что сегодня случилось. Во всем!

Смотрю ему в глаза, и, о бинго, Мейхер отворачивается. Неужели правда стыдно?

— Я бы никогда, — шепчет, — ты же это знаешь.

— Я? Откуда? — снова улыбаюсь. — Прости, но я от тебя все что угодно могу ожидать, Арс. Абсолютно все! Ты понятия не имеешь, что такое хоть какие-то границы. Как ты там сказал? Я была для тебя слишком идеальной? Так, может, это правда? — кричу на него и сама не понимаю зачем, кидаю на пол тарелку. — Ты просто не для меня. Вот и все. Самая банальная, пресловутая истина! Ты хотел, чтобы я была на тебя похожа, хотел, чтобы тоже запачкалась в дерьме. Хотел, поэтому все закончилось так, как закончилось в ту ночь, и этого не изменить.

— Согласен, тогда какого хера ты спуталась с Вэлом, моя любовь?

Вот эта «моя любовь» триггерит. Я впервые произнесла эту фразу когда-то в качестве издевки, а потом это превратилось для нас во что-то милое и сокровенное.

— Это другое!

— Это то же самое, прекрати себе врать. Допускаю, что конкретно сейчас Кудяков у нас агнец божий, — ржет, — но ты же подсознательно ждала от него другого. Себе не ври.

Не врать… Он прав. Я и правда ждала другого. Хотела заменить Мейхера максимально похожим на него человеком, но даже тут меня поджидал провал.

— Ты…

Осекаюсь, тяну воздух, а потом запускаю в Мейхера тарелкой. Он успевает увернуться, и фарфор влетает в стену за его спиной.

— Ты охренела, Панкратова? — Арс смотрит на осколки, потом на меня. — Лучше беги.