Глава 12

Арсений

— Это моя квартира. Ты не посмеешь ничего мне сделать, — шепчет просевшим голосом.

— Это ты покушалась на мою жизнь, когда кинулась тарелкой, — как бы напоминаю и вижу, как она морщит нос.

В сложившейся ситуации даже дерзкой Майе не нужно повторять дважды. Она пятится, пока не напарывается спиной на стену. Шарит по ней ладонями и смещается вправо, там как раз проем в прихожую.

Запустить в меня тарелкой. В меня, бл*дь.

Не сказать, что я прям злюсь, состояние тянет примерно процентов на шестьдесят из ста по шкале моей агрессии.

Тарелкой!

Снова смотрю на белые осколки. Панкратова в этот момент замирает в дверном проеме. Сталкиваемся взглядами.

Три. Два. Один.

Майя срывается с места первой, чувствуя угрозу. Стартую следом, вылавливая ее у двери в ванную. Успеваю ухватиться за ручку, не позволяя Майе захлопнуть перед моим носом эту чертову дверь.

— Забыл предупредить, — переступаю порог, — далеко убежать не получится, — перехожу на шепот, продолжая сокращать расстояние между нами с каждым новым шагом.

— Тебя забыла спросить, — дерзит и вздрагивает, когда ее плечи касаются стекла в душевой.

— Попалась? — улыбаюсь и добиваю три шага, которых не хватает, чтобы оказаться к Майе вплотную. Руки из карманов пока не убираю.

Рассматриваю Панкратову словно в первый раз. Она часто дышит, злится, смотрит на меня не просто с ненавистью, по ощущениям, вот-вот вспорет мне горло какой-нибудь бритвой или вон зубной щеткой.

— Значит, я угадал? — склоняю голову вбок.

Оба понимаем, о чем я спрашиваю. Про Вэла, конечно. Не нужно долго анализировать, чтобы понять очевидный, лежащий на поверхности факт: Панкратова хотела вылепить из Кудякова меня. Меня для себя. Более правильную версию только, что ли. Правда, облажалась. Сама этого не признает, но Вэл под ее влиянием превратился явно не в того, кого она видела с собой рядом. Если бы ей и правда были нужны отношения, нормальные отношения, она бы выбрала кого-то другого. Кого-то, кто вообще никак и никогда не был бы со мной связан. А это значит, что шанс у меня по-прежнему есть…

— Мне даже стоять с тобой рядом противно, — выплевывает слова и кривит губы. Смотрит при этом мне в глаза. Такое выражение лица у нее, будто вот-вот рассмеется. И она смеется. Зло. С надрывом.

Задевает. Где-то в груди цепляет точно. У меня к ней какая-то безоговорочная тяга, повернутость лютая, сны эти все, адское желание к ней прикасаться, а ей противно.

Понимаю, зачем она это делает. Хочет вывести меня из себя, доказать себе, что я все тот же мудак. Прекрасно понимаю все это, и тем не менее ведусь. Планка падает. Злость затмевает рассудок на одну десятую секунды, но даже за это время я успеваю затолкать Панкратову в душ и врубить воду.

Пусть, блин, охладится. Коза.

Майя смеется громче, толкает меня в плечи, вкладывая в свои действия максимум агрессии. Еще чуть-чуть, и она начнет со мной драться. В какой-то момент фиксирую ее тонкие запястья над головой и, увеличив напор воды, смещаюсь в сторону так, чтобы струи из лейки тропического душа до меня не дотягивались.

Майя взвизгивает.

— Ты больной? — орет на меня, прижимаясь спиной к кафелю.

— Холодная, что ли? — подставляю руку под воду. — Бл*, — делаю теплее.

— Придурок. Отпусти меня. Я буду кричать. Помогите! — вопит, пытаясь вывернуться из моего захвата.

Зажимаю ей рот ладонью и шепчу:

— Прости.

Оказавшись с ней лицом к лицу, чувствую ее тело своим. Теперь вода льется преимущественно на меня.

Майя дрожит. Белая рубашка и такие же шорты, что на ней надеты, вымокли насквозь. Из-под мокрой, облепляющей ее грудь ткани прекрасно просвечивается кружевное белье.

Секунды моей адекватности словно на исходе. Поэтому иду ва-банк. Обхватываю ее щеки ладонями и целую. Прижимаю к себе, пытаясь урвать от этого мгновения всего по максимуму.

Майя теряется. Чувствую, как в первые мгновения ее напряжение сходит на нет. Как она привстает на носочки и даже отвечает.

Открываю глаза. Рассматриваю ее и целую. У нее ресницы подрагивают, и она не дышит. Совсем. Магия.

Магия, которой хватает буквально на минуту. Шестьдесят секунд спустя все возвращается на круги своя.

Чувствую, как Майя упирается ладонью в мое плечо. Отталкивает. Пока еще без ярости, даже слабо, я бы сказал.

— Не трогай, — шепчет, оторвавшись от моих губ. — Не целуй. Я не хочу, — тараторит, не открывая глаз, вцепившись в мою рубашку ногтями.

— Уверена?

— Арс! — морщит нос.

Киваю. Запрокидываю голову, и капли воды омывают лицо. Часто моргаю, чтобы прийти в себя, чтобы остыть. Не обнимать не могу, да она и не сопротивляется. Не шевелится, уткнувшись лбом мне в грудь. Мы оба мокрые, одежда в тех местах, куда не попадает вода, становится холодной, и это доставляет дискомфорт.

Обнимаю ее крепче, потому что знаю, время пошло на секунды. Член встает, как по команде, с моим диагнозом относительно этой девчонки.

Майя это, естественно, чувствует. Распахивает глаза, запрокидывает голову и смотрит. Осуждающе, естественно.

— Щас, — произношу на выдохе, но понимаю, что, какую бы уродливую хрень ни представлял сейчас, развозбудиться это не поможет.

— Отпустишь? — спрашивает, глядя мне за спину.

Киваю, медленно разжимая руки. Майя аккуратно огибает меня и вылезает из душевой. Тянется за полотенцем, а я врубаю ледяную воду.

— Я принесу тебе полотенце.

С этим бормотанием Панкратова скрывается за дверью. Упираюсь кулаком в стену, пару раз легонько по ней ударяя. Треш какой-то.

Пару минут стою под ледяным душем, а когда вырубаю воду, вижу, что новое полотенце и правда лежит на краю тумбы рядом с раковиной. Подкинула незаметно…

Вытираю башку, лицо, пару секунд поколебавшись, выпрыгиваю из шмоток. Вытираюсь, а потом, обернув бедра этим же самым полотенцем, выхожу из ванной.

Судя по шуму, Майя на кухне, туда и заворачиваю.

— Ты, — бормочет, заметив меня, — этот вечер когда-нибудь закончится вообще? — краснеет и отворачивается.

Подпираю плечом стену, складывая руки на груди. Майя продолжает мельтешить у кухонной столешницы, изо всех сил делая вид, что она очень занята. С каждым новым движением ее щеки будто бы алеют все сильнее. Ей неуютно, ну а меня, меня это только забавляет.

— Мог бы и одеться, — бормочет, якобы, невозмутимо протирая губкой край раковины.

— Ну прости, что твой халат мне не по размеру. А шмотки, кстати, намокли не без твоей помощи.

— Не без моей? — вскидывает взгляд, стискивая губку в пальцах. — Это ты нас туда засунул. Я тут ни при чем.

— А не надо было меня бесить.

— Тебя? Нет же, это ты меня бесишь. И вообще, целуй мне руки, что не выгоняю тебя в таком вот виде на улицу.

— Спасибо. Благодетельница. Может, в ноги сразу упасть? — Отталкиваюсь от стены и сажусь за стол.

Майя в этот момент как раз вытаскивает кружки и какую-то коробку из холодильника, которую тут же сует в микроволновку.

— Можешь уже начинать кланяться, — ехидничает. — Есть будешь? — тянется за вилками.

— Ага, — киваю, наблюдая за тем, как Панкратова дожидается сигнала микроволновки. — Че это? — спрашиваю, глядя на контейнер, который она из нее вытаскивает.

— Еда. Раньше вашему Величеству очень даже нравилось, как готовит моя мама!

— А, это да. Это норм.

Беру вилку и вскрываю контейнер.

Майя закатывает глаза и вытаскивает тарелки.

— Мне не надо тарелку.

Зачерпываю рис из контейнера вилкой и отправляю себе в рот.

— Да блин, а если ты заразный? Мало ли где тебя таскало. Я не буду себе оттуда накладывать.

— То есть, когда ты меня засосала, заразный я или нет, тебя не смущало?

— Я? Ты сам ко мне полез. Я была против!

— Ага, я заметил. И как на цыпочки привстала, и как глаза закрыла, — ухмыляюсь.

— Я сейчас просто убью тебя. Вот этой самой вилкой, — морщит нос и аккуратно выкладывает часть риса с говядиной на свою тарелку.

— Звучит очень угрожающе, — смеюсь и двигаю контейнер к себе.

Едим. Первые несколько минут молча, пока эта странная тишина не начинает напрягать.

— У тебя кровь, снова, — замечает Майя еще до того, как я начинаю чувствовать металлический привкус.

— Пофиг, — отмахиваюсь, наворачивая еще мяса.

— Надо обработать.

— Потом, — бросаю взгляд на ее пушистые тапки-кошки и улыбаюсь. Выглядят забавно.

— Когда-нибудь тебе проломят голову, — вздыхает.

— Пусть, если ты придешь ко мне в больничку.

— Дурак. С таким не шутят.

— Со всем шутят. Не будь ханжой. Кстати, ты не в курсе, это все можно как-то замазать? У меня завтра важная встреча рабочая, и отец вот за это, — показываю на свое лицо, — сделает мне голову с плеч.

— Не надо было драться. Все же очень просто.

— В следующий раз обязательно воспользуюсь твоим советом.

Майя громко цокает языком и поднимается из-за стола. На ней длинный белый махровый халат и эти смешные розовые тапки.

— Сейчас, — произносит, уходя в сторону спальни.

Возвращается моментально и протягивает мне какой-то тюбик.

— Что это?

Смотрю на Майю, потому что вопросов как бы меньше не становится.

— Тон. Замажешь.

— Как?

— Выдавливаешь и мажешь! — раздражается. — Что за глупые вопросы?

Оба снова замолкаем. Постукиваю вилкой о край контейнера, тайком наблюдая за Майей из-под полуопущенных ресниц. Она смотрит в одну точку и выглядит колоссально задумавшейся.

Весь флер легкости между нами снова стерся, просто по щелчку пальцев.

— А вообще, — поворачивает голову, чтобы поймать мой взгляд, — ты ведешь себя просто отвратительно. Так, словно мое мнение и чувства для тебя ничего не значат. Хотя так и есть, конечно, — кривит губы. — Ты пришел сюда и продолжаешь тут торчать в половине двенадцатого ночи, пока твоя девушка где-то там дома сидит и ждет тебя. Не стыдно? Хотя о чем я… То, что произошло в кабинете, за гранью, Арс. Все, что между нами за эти недели произошло, за гранью. Я этого не понимаю, не одобряю, да и не хочу одобрять! Я не такой человек.

— Помню, правильная и честная. Мудак у нас я. Помню, — киваю.

— Снова твои шуточки. Можно хоть иногда быть серьезным? Вроде такие здравые мысли полчаса назад мне рассказывал, а по факту только и ждешь, когда мы снова скатимся в этот каламбур.

— Ты так считаешь?

— Говорю, что вижу, — жмет плечами.

Снова киваю, откладываю в сторону вилку и смотрю Майе в глаза.

— У меня нет никакой девушки и не было никогда. Кроме тебя, — на этих словах губы будто сами складываются в невеселую улыбку.

— Боже, Мейхер, врать с такими честными глазами можешь, наверное, только ты. Я сама видела всех твоих пассий, ты их особо не скрывал, поэтому вот эти сказки про первую и единственную любовь прибереги для кого-нибудь другого.

— Это ревность?

— Это здравый смысл!

— Допустим, — соглашаюсь. — Ты знаешь, у меня тогда даже мысли в моменте не возникло, что ты на хату Кудякова чисто поспать завалилась. По себе мерил, видимо.

— Видимо, — хохлится.

— Но про первую и единственную любовь, хоть это и не я озвучил, правда. Ты действительно для меня именно такая.

— И поэтому ты меня унизил? Хотя сейчас, наверное, нет никакой разницы, да и все эти разговоры уже давно бессмысленны.

— Наверное.

— Раз Анна не твоя девушка, то…

— Она встречается с Гимаевым. Несколько лет уже.

— Ого. Неожиданно.

— Да уж.

Барабаню пальцами по крышке стола. Нервничаю. Меня до сих пор напрягает все, что произошло у нее в кабинете. Майю это не просто задело, ее до сих пор триггерит. Она обижена и имеет право, но за всей этой обидой и словами есть что-то большее.

Протягиваю руку, аккуратно сжимая ладонь Майи в своей.

— Я бы никогда тебя против воли… Силой, Майя. Пойми это, пожалуйста, и поверь мне. Это важно.

Майя отворачивается, но я все равно замечаю, как ее глаза наполняются слезами.

— Я испугалась, Арс. Я очень испугалась. Мне кажется, что я тебя до сих пор боюсь. Именно поэтому дверь открыла сегодня и говорю с тобой, когда ты просишь. Защищаю себя так подсознательно. Вроде как не отказываю, а значит, не злю тебя. Только сейчас это поняла, — переходит на шепот. — А еще… Я, кажется, боюсь себя. Вдруг это не защитная реакция, а мои настоящие желания?

— Я сам себя боюсь, — пытаюсь шутить, но слова звучат замогильно. — Ты мне крышу сносишь. Это не агрессия все, а переизбыток эмоций, чувств. Дотронуться до тебя…

— Ты тогда сказал…

— Я помню, что я тогда сказал, — обрываю ее слова, потому что не хочу, чтобы она это произносила вслух. Это то, что мне бы хотелось забыть, и тем не менее этот диалог крутится в голове. Я слышу, как она кричит, будто бы взаправду, здесь и сейчас:

«— Пусти. Пусти!

Майя хочет ударить, но я ловлю ее руку, сжимаю запястье, испытывая какие-то нечеловеческие эмоции. Нормальные люди себя так не ведут, а меня бомбит.

— С Вэлом поприкольнее, м? Ты же мне соврала тогда, да? Он же тебя тогда трахнул. В ту ночь. Да, Майя?

Трясу ее как куклу и смотрю в глаза. Хочу увидеть в них ее боль. Хочу, чтобы ей было так же паршиво. В глубине души понимаю, что все это борщ, но все равно продолжаю игнорировать ее крики. Игнорировать ее удары и желание вырваться из моих рук.

— Хватит. Хватит. Перестань. Я не хочу тебя. Не хочу.

— Я хочу. — Тянусь к ремню на своих брюках. — После него не так прикольно, но я не особо в этом брезгливый.

Именно здесь мы влетаем в точку невозврата со скоростью света. Бьемся вдребезги на хрен. В себя приводит крик Майи и пощечина. Наверное, только она меня тогда и отрезвила. Заставила взглянуть на происходящее со стороны».

Моргаю. Касаюсь своей щеки, начиная медленно осознавать, что я сейчас не у нее в кабинете.

— Прости, — бормочу себе под нос и сталкиваюсь с Майей глазами. Они у нее красные и влажные. — Я могу сотню раз попросить у тебя прощения, но это не изменит ничего, что было. К сожалению.

— Ты прав, — аккуратно высвобождает свою ладонь.

Снова замолкаем. Все скатывается в такую привычную за эти четыре года безнадегу. Наверное, мы могли бы встретиться раньше. Поговорить, все выяснить. Могли бы и тогда найти выход. Могли бы, но все стало как стало. История не знает сослагательного наклонения. Увы…

— Ты сказал, что знаешь, кто аноним, — спрашивает Майя после паузы.

— Есть парочка предположений. Точнее, одно.

— Поделишься?

— Тебе этот вариант не понравится.

— Неужели Вэл? — хмыкает. — Серьезно? Арс, это не смешно уже даже. Какой ему смысл был все это придумывать? Он тебя защищал тогда передо мной до последнего, между прочим.

— Да?

Вот это удивляет, хотя логично. Если все это он замутил, максимально логично. Я толком ничего не выяснял еще. Так, прикидывал, кому было выгодно, команду службе безопасности прошерстить всех, с кем я тогда общался еще, тоже не давал. Где-то на подсознании все это время был уверен, что это Кудяков. Возможно, это моя банальная тупая ревность, а может и нет.

— Да. Это не Вэл. Точно. Я в этом уверена.

— Потому что спала с ним? — не могу не уколоть. Лучше бы заткнуться, конечно. Лучше бы…

— Если тебе будет легче, то именно поэтому. Да, — резко поднимается из-за стола.

— Подожди, ладно, фигню сморозил, признаю, — хватаю Майю за руку в последний момент. — Извини.

— Мне кажется, что на сегодня хватит разговоров. Я хочу спать, мне вставать рано завтра. Давай я лучше тебе сухие вещи принесу.

— Это тряпки Кудякова, что ли? — поднимаюсь следом и беру со стола свой телефон. — На хрен. Я лучше так пойду.

— В полотенце?

— Ага, — направляюсь в прихожую, отпустив руку Майи.

— Ты же несерьезно? — идет за мной.

— Че это? Легко, — надеваю ботинки и толкаю входную дверь.

— Арс, — Майя смотрит на меня как на идиота.

— Инеем не покроюсь. Кстати, в конце месяца будет одно мероприятие, как насчет плюс один?

— Предлагаешь мне повеселиться и позвать кого-то с собой? — заостряет уголки губ.

— Ну почти. Одна поправка: не кого-нибудь, а меня.

— Ну… Я подумаю.

— Подумай-подумай, — переступаю порог. — До встречи.

— Пока, — вздыхает мне вслед и закрывает дверь только тогда, когда я захожу в лифт.

Когда сажусь в тачку, замечаю, что Майя смотрит в окно. Водитель на мое появление с максимально серьезными щами интересуется:

— Судя по вашему внешнему виду, информация, которую наша служба безопасности нашла на господина Панкратова, не помогла?

Бросаю взгляд в зеркало. Это он так надо мной постебался сейчас?

Инфы о Панкратове и правда накопали. Так, по мелочи, но идеальным он и правда просто прикидывается. Естественно, я не собирался ни о чем болтать из его прошлого, особенно при Майе. Он ее отец, она его любит и идеализирует. Да и с самим Андреем Владимировичем вступать в еще больший конфликт для меня нет никакого смысла. Будущий тесть все-таки.

Улыбаюсь, но ответить своему водителю ничего не успеваю, потому что звонит мама, просит приехать в больницу к Оле. Срочно. Моя старшая сестра уже восемь лет в коме после аварии. Честно, я уже не верю, что она когда-то очнется. Мне кажется, это что-то из области фантастики больше. Все, что держит ее сейчас на этом свете, — куча аппаратуры, к которой она подключена.

В семнадцать я искренне верил, что вот через неделю, месяц, максимум два нам позвонят и скажут, что Олька пришла в себя. Хотя и на тот момент она находилась в состоянии овоща около четырех лет. Но тогда я еще верил. Сейчас, наверное, еще и у отца нахватался дополнительного цинизма, но вера в чудеса почти улетучилась.

— Домой меня закинь, нужно переодеться, а потом в больничку, — касаюсь ладонью спинки водительского кресла.

— Хорошо, Арсений Дмитриевич.

Машина выезжает на дорогу, а я нервно постукиваю телефоном по коленке. Что случилось, мама не рассказала, но, судя по голосу, плакала. Ну и вопрос, пойдет ли Майя со мной на широкомасштабную тусовку, которую устраивают Азарины, все еще остается открытым. Сейчас идеальный вариант, конечно, затеряться на пару дней. Дать Панкратовой подумать, не лезть, но я не уверен, что справлюсь. Вот вообще…