2

Прошло еще 6 лет…

Арсений

— Па-а-а-а-ап!

— М?

— А я же в следующем году в школу пойду?

— Да, — киваю, отвлекаясь от ноутбука. Смотрю на сына, он, высунув кончик языка, что-то старательно рисует.

— Это хорошо.

— Потом одиннадцать лет будешь мечтать, когда все это закончится, — ухмыляюсь.

— Не. Не буду. Мне же в музыкалке нравится, значит, и в обычной школе понравится.

— Аргумент, — соглашаюсь.

— Па-а-ап!

— М?

— А мама скоро приедет?

— Завтра утром прилетит.

Мирон вздыхает. Майя улетела в командировку на неделю. Впервые так надолго. Мирон скучает. К Майе он, естественно, привязан сильнее, чем ко мне, потому что, в силу моей работы, времени с ней всегда проводил больше.

Седьмой день без мамы в самом разгаре. В сад мы сегодня не пошли, потому что не было настроения, теперь вот тусуемся в офисе. Кстати, в этот самый сад за все неделю мы сходили только раз, поэтому мой кабинет теперь больше напоминает детскую игровую комнату. Тут и раскраски, и игрушки, и гитара, и даже одеяло Мирона, которое он позавчера утром приволок в машину из своей комнаты.

Можно, конечно, было вызвать няню, отвезти сына к одной из бабушек, но и от этого он категорически отказался.

— Хор-р-рошо, — улыбается, делая акцент на протяжном и звонком «р».

— Обедать пойдем? — Закрываю бук и, оттолкнувшись от стола, откатываюсь в кресло ближе к окну.

— Не. Червяка хочу.

— Обойдешься, — поднимаюсь на ноги. — Ты за эту неделю уже пачки три мармелада зажевал. Харе.

— Ну па-а-а-ап.

— Мирон, — голос не повышаю. Просто внимательно смотрю на сына. Он морщит нос, прямо как Майя, и горестно вздыхает. Мармелад после этого, естественно, больше не клянчит. — Собирайся, пошли есть.

— Не буду.

— Будешь.

— Не буду! — кидает карандаш на пол.

— Мирон.

— Я к маме хочу, — начинает шмыгать носом. — Когда же мамочка приедет?! — снова всхлипывает, мельком поглядывая на меня.

Наблюдаю за тем, как сын пускает скупую слезу и опять горестно всхлипывает. Ждет, когда я его пожалею и разрешу все на свете. Каюсь, такое было в первый день после отъезда Майи. Малой меня продавил, а я и не заметил.

— Завтра встретитесь с мамой. Пошли есть. Это я? — Присаживаюсь на корточки и смотрю на рисунок. Мир изобразил себя, меня и Майю. — Одно лицо. Главное, в черном, — улыбаюсь.

— А мама в красном, — тут же переключается Мир. — А у тебя еще телефон. Вот, видишь? — тычет пальцем в мою нарисованную башку, к которой приклеен мобильник.

— Автопортрет прям.

— Это как?

— Это очень похоже, — улыбаюсь. — Пошли, мой червяк, навернем супчика, — закидываю Мира себе на плечо, и он громко ржет.

Прихватив детскую куртку, выхожу из кабинета.

— Сам ты червяк. — Мир дергает ногами и руками, продолжая заливаться смехом. — Папа! Щекотно. Щекотно! — верещит на весь этаж. — Посади на плечи, — просит, отсмеявшись.

И я делаю, конечно. Перед лифтом прошу его пригнуться. Контролируя в зеркало, чтоб он не ударился головой, когда заходим.

В рестике Мирон листает детское меню с таким видом, будто всю жизнь проработал ресторанным критиком.

— Я буду пельмени, — выдает с улыбкой.

— Суп сначала.

— Я не хочу суп.

— Мам сказала, есть в обед суп, значит, едим суп.

— Какой красивый мальчик, — улыбается официантка. Смотрит сначала на Мира, потом на меня. — Ваш сын, да?

Киваю.

Девчонка поджимает губы и убирает волосы за уши, продолжая на меня пялиться. В ее голове между нами явно повисла неловкая пауза.

— Мне пельмени, — объявляет Мирон на весь зал, нарушая тишину.

— Нам два бульона и пельмени, — соглашаюсь.

— Хорошо. Пятнадцать минут, и все принесу.

— Фреш яблочный и кофе еще. Сразу принесите.

— Конечно.

— Папа, а тебе завтра тридцать два будет?

— Да.

— Много.

— Нормально.

— А у нас будут гости? А торт? А мне подарок подарят?

— А тебе с какой радости? Это ты мне подарок должен подарить, день рождения же у меня.

— Ну да… У меня только в июле. А до июля еще долго, — невесело вздыхает.

— А что ты на свой день рождения хочешь?

Мирон тут же загорается и начинает перечислять свой список.

— Курицу? — приподнимаю бровь. — Зачем тебе курица?

— Ты что, она же яйца несет! — сообщает деловито, покачивая головой.

— Ну да, только куриц с яйцами нам и не хватает.

Мирон кивает и продолжает болтать. Фоткаю его быстро и отправляю Майе. Ответ приходит почти сразу.

«Скучаю по вам. Очень».

«Аналогично. Как ты? Как дело?»

«Все просто отлично. Прилечу, все в подробностях расскажу. Не зря слетала. Теперь точно выиграем».

«Супер. Поздравляю».

«Рано, но спасибо. Люблю. Миру привет».

«Люблю».

— Пап, а тетя Оля тоже приедет завтра?

Подвисаю.

Еще год назад мы все думали, что Оля пошла на поправку. Были просто невероятные проблески в памяти. Она узнала меня, маму, отца. Все готовились, что она теперь точно сможет вернуться к жизни, мать даже забрала ее домой. Полгода. Всего полгода, а потом Оли не стало. Врачи говорили, что так бывает. Просто перед смертью ей стало лучше на какое-то время…

Моргаю и перевожу взгляд на сына. Мир ковыряет пельмени, не притронувшись к бульону.

— Мирон.

Малой морщит нос и медленно отодвигает от себя тарелку. Вооружается ложкой.

— Нет, тети Оли не будет.

Через час мы садимся в машину. Мирон игнорирует свое кресло и забирается ко мне на колени, обнимая за шею.

— Ну чего ты? Устал? Домой поедем?

— Ага, — зевает. — Пап…

— М?

— Я тебя люблю.

Крепко прижимаю сына к себе.

— И я тебя сынок. Люблю.

Майя

Самолет приземляется в Шереметьево в пять сорок утра. Арс думает, что я прилетаю только в двенадцать, и не просто так. У него сегодня день рождения, и я не хочу, чтобы он меня встречал. Хочу сделать ему приятный утренний сюрприз.

Пока такси пробирается сквозь пробки и заснеженные дороги, я отписываюсь своей клиентке и назначаю встречу на завтра. Сейчас я веду дело, где муж, очень состоятельный муж, хочет отсудить у бывшей жены детей. Просто из вредности. У него колоссальные связи, но, думаю, после моей поездки на его родину свой пыл он поумерит. Узнала я там много интересного, что в его идеальную биографию не впишется.

Домой приезжаю около восьми утра. Охрана удивляется моему появлению.

— Доброе утро, Олег, — киваю своему водителю, который вышел из дома охраны.

— Майя Андреевна, ну вы чего? Арсений Дмитриевич в бешенстве будет, что вас не встретили.

— Я с ним на этот счет поговорю, — улыбаюсь. — У меня сюрприз просто. Выдыхай.

Захожу в дом. Разуваюсь. Скидываю пальто и поднимаюсь в гостевую спальню. Пользуюсь там душем, туалетом, переодеваюсь в домашний шелковый костюм и иду будить Мирона.

— Мама! — верещит мой мальчик.

— Тихо, — прикладываю палец к губам. — Папа спит еще.

— Когда ты приехала? Мы с папой тебя встречать должны ехать же!

— Сюрприз! — целую Мира в лоб. — Пошли папу поздравлять.

— Пошли-пошли.

Мирон сползает с кровати и вытаскивает из шкафа замотанную в подарочную бумагу коробку. Сам заматывал. Рулона два, наверное, израсходовал, и сверху еще переклеил все скотчем.

— Идем, — сжимаю в руках небольшую коробочку со своим подарком.

Мир хихикает и бежит вперед. Можно сказать, с ноги открывает дверь в нашу спальню и забирается на кровать с воплями:

— Папа! С днем рождения!

Арс приоткрывает один глаз, перекатывается на спину, открывает второй. Моргает. Видит меня. Прищуривается.

— Ты мне не рад? — улыбаюсь и тоже забираюсь на кровать.

— Ты откуда?

— С самолета.

— В двенадцать же…

— Ну вот так, — жму плечами. — Сюрприз. Ты не рад?

— Рад, — резко садится на кровать и притягивает меня к себе. Целует, и Мирон тут же закатывает глаза. — Без охраны и водителя? — зарывается пальцами мне в волосы, упираясь лбом в лоб.

— Не ругайся, — глажу его по голове. — У нас тут подарки, моя любовь.

— Я первый! — тут же оживает сын и вручает папе свой подарок.

— Это что? — Арс трясет коробку.

— Это конструктор. Там корабль. Огромный.

— Мне? Конструктор? — муж смеется.

— Папа! — сын закатывает глаза. — Ну это чтобы мы с тобой вместе же собирали!

— Понял, — Арс приобнимает сына, а потом целует в макушку.

— Мой подарочек будет поскромнее, — смеюсь и протягиваю Арсу коробочку.

Арс открывает. Будто в раскадровке вижу, как замедленно он моргает, сводит брови на переносице и вытаскивает крошечную пинетку. В его руке она выглядит просто игрушечной.

— С днем рождения, моя любовь, — улыбаюсь.

Арс моргает, смотрит на пинетки, потом на меня.

— Когда?

— Две недели уже, — выдыхаю, чувствуя, что сердце начинает биться чаще.

Муж широко улыбается. Обнимает. Зацеловывает лицо. Шею.

Мирон тоже радостно хихикает, не понимая, что происходит.

— Майя, — муж обжигает мои губы горячим дыханием, — это самый кайфовый подарок.

— А мой? — дуется Мирон.

— А твой вообще вне всякой конкуренции.