3

Прошло еще 13 лет…

Арсений

Тянусь к трезвонящему телефону в полудреме. Приоткрываю один глаз. Пять утра.

— Если мы не банкроты, все ждет до завтра.

— Это по поводу Мирона, Арсений Дмитриевич.

— Чего там? — открываю второй глаз.

— Его задержали в баре, после концерта. До нас не сразу информация дошла.

— Мой сын, мать его, рок-звезда! — тру шею, упираясь ладонью в подушку.

— Я уже отправил нашего адвоката. Разбираемся.

— Понял. Сам сейчас приеду.

— Что случилось? — спрашивает Майя сквозь зевок, приоткрывая один глаз.

— Спи. Мне нужно уехать ненадолго.

— Что-то на работе?

— На работе. На работе.

Целую жену в щеку и выхожу из спальни через гардероб. Одеваюсь и сообщаю охране по рации, что через десять минут выезжаем в город.

— Пап, — слышу за спиной зевающую Машу. — А ты куда?

— По делам. Ты чего тут бродишь в темноте? — зажигаю на кухне верхний свет, и Машка морщится.

— Водички попить встала.

Бросаю взгляд на приоткрытую дверь в домашний кинотеатр.

Водички, как же…

— Топай спать. Водичка.

— А можно я с тобой поеду? — вытягивает руки вверх, привставая на носочки. — Не хочу больше спать.

— Нельзя, — убираю телефон в карман куртки.

— А почему? Ты же знаешь, что, когда я вырасту, буду, как ты, сидеть в офисе и всеми командовать.

Улыбаюсь. Если Мир у нас творческий до мозга костей, то Машка — продуманка с мозгами бизнес-леди. Не удивлюсь, если все будет так, как она говорит.

Маша топает за мной по пятам. Еще немного, и вышмыгнет на улицу.

— Ты же на работу? Я люблю ездить к тебе в офис.

— Машуль, я не в офис.

— На объект? Там мне тоже нравится. Сапоги только надену сейчас.

— Машунь, спать топай. Мама узнает, что ты тут бродишь по ночам, будет ругаться.

— А мы ей не скажем, — шепчет, а у самой глаза хитрющие.

— Спать, — треплю Машкины волосы и подталкиваю в направлении лестницы.

— Ясно все, — громко цокает языком. — Рокер опять куда-то вляпался, балда, — зевает, прикрывая рот ладошкой. — Когда будете его отчитывать, меня разбудите, хочу на это посмотреть, — хихикает и, сорвавшись с места, бежит к лестнице.

Гашу свет. Выхожу через кухню. Машина уже меня ждет.

— Мирон, — комментирует водитель с улыбкой, когда выезжаем на проспект. Мы уже почти в сердце столицы.

Поворачиваю голову. Действительно он. Хотя неудивительно, конечно. Лицо Мирона на каждом пятом билборде в городе. Афиши, реклама, треки на радио и в хит-парадах. Он гордится, что все это у него появилось без моей помощи. Я тоже горжусь. Мирон — молодец, хотя разве мой сын может быть для меня каким-то другим?!

Музыкалка, в которую его все детство таскала Майя, как только выяснилось, что у него идеальный слух, пошла на пользу. А началось все это два года назад. Мир с друзьями выложили пару своих песен в интернет, и понеслось — стадионы, фанатки, популярность, и вишенка на торте — безответственность.

Ему девятнадцать, а его вовсю закрутила самая настоящая взрослая жизнь с контрактами, перелетами, гастролями и вполне себе приличными бабками.

К счастью, звездная болезнь нас пока не зацепила.

— Ты охренел? — отвешиваю подзатыльник сразу, как только этот гаденыш садится в тачку.

Выглядит паршиво. Воняет. Куртка разорвана. Под глазом вот-вот проявится синяк.

В отделение за ним я не ходил. Мог бы вообще сюда не приезжать, но очень хотелось посмотреть ему в глаза сразу, пока он не придумал для себя тысячу оправданий.

— Э, больно, вообще-то! — фырчит, приподнимая воротник кожаной куртки.

— Какого хрена, Мирон, мне звонят в пять утра и сообщают, что ты в обезьяннике?

— Так вышло, — жмет плечами и зевает в кулак.

В этот момент вспоминаю себя в его возрасте и сочувствую своему отцу. Хочется почему-то встать в позу и сказать, что у меня были причины злиться на родителей, потому что им всегда было некогда. Меня и брата для них могло не существовать месяцами.

У Мирона внимания всегда было в достатке, и не только внимания, его сгубила излишняя залюбленность, и поэтому иногда он не видит берегов. Извиняется потом. Сам. Всегда. Но в моменте, конечно, накуролесить может знатно.

— Я, кстати, съезжаю. Окончательно.

— В свой блядушник? — спрашиваю, касаясь ладонью кресла водителя, и тот заводит машину.

— Ой, не начинай. Кстати, освободи следующие выходные. Будешь мне нужен.

Вопросительно приподнимаю бровь, и сын продолжает:

— Нас номинировали. Зовут на телик. Может, заберем какую-нибудь тарелку, так что вам с мамой тоже желательно там быть. Машку только бабушке отдайте, — ухмыляется.

— Сам ей это скажешь. Если останешься после этого жив, отвезем, — улыбаюсь.

Мир смеется, а потом задумчиво кивает.

— Прости, пап. Реально случайно вышло. Мы отыграли в клубе, забурились в бар. Пока на улице курили, к Лехиной Юльке какие-то обрыганы приставать начали. Драка. Менты. Обезьянник, — разводит руками.

— Понятно. Вам с таким раскладом дома надо сидеть.

— Мы два месяца в туре были, — бесится, потому что я его сейчас якобы не понимаю. — Вчера поставили точку. Имеем право отдохнуть! — складывает руки на груди и отворачивается.

— Не дуйся. А пацаны твои где? Мне сказали, в каталажку тебя одного засунули.

Мирон ухмыляется. Поворачивает голову, смотрит мне в глаза.

— Ну ты же меня вытащил, — смотрит на часы, — через шесть часов. А за пацанов ты бы, возможно, впрягаться не стал, и им бы пришлось сидеть пятнадцать суток. А этого допустить нельзя! Говорю же, у нас премия через неделю, поэтому я взял всю вину на себя.

— Прекрасно. Вот маме все это и расскажешь.

— Мы че, домой едем? Я думал, ты меня на квартиру закинешь.

— Обойдешься. Позоришься, так позорься до конца.

— Мама будет переживать.

— Мама переживет. Не маленькая. А тебе будет стыдно.

— Эта твоя метода давно не работает, — отворачивается.

— Да? — ухмыляюсь. — А чего тогда притих и глаза прячешь?

— Ой, отстань, — стискивает зубы и пялится в окошко.

Когда приезжаем к дому, вылезать из тачки не спешит, а когда все же выползает, нервно оглядывается по сторонам. В дом заходит тихо, но это никак не отсрочивает его встречу с мамой.

— Чем от тебя пахнет? — удивляется Майя, как только сталкивается с Мироном на лестнице.

Время семь утра. Дом уже не спит.

— От него воняет, мам, — ржет Машка. Она тоже проснулась и вылезла из своей спальни, несмотря на то, что сегодня воскресенье и ей не в школу.

— Малявкам слово не давали, — огрызается наша звезда на сестру.

— А чем пахнет от человека, просидевшего полночи с бомжами в обезьяннике? В принципе, вопрос риторический, — смотрю на закатывающего глаза сына.

— Мирон, — вздыхает Майя, — опять?

— Это случайность, мам.

Майя неодобрительно смотрит сначала на сына, потом на меня.

— Случайность. Случайность, — подтверждаю. — Видишь, какой герой, скоро весь дом нам своим фонарем подсветит.

— Ужас какой-то. Я это не одобряю, Мирон, ты это знаешь и все равно ведешь себя так, словно все мы для тебя пустое место. А мы, между прочим, переживаем. Что с курткой? А лицо? Снова драка? Ты музыкант, а не боксер вроде как.

— Мама…

— Он рок-звезда, — вставляет свои пять копеек Машка.

— Точно, — подхватывает Майя, — когда нам наблюдать, как ты себе о голову гитару разобьешь?

— Ну мам! — Мирон нервно притопывает ногой.

— Все, я тебя сажаю под домашний арест. Все!

— Мам, ты серьезно? — сын ухмыляется и цепляет меня взглядом, типа она реально не шутит?

— Более чем. Сидишь дома.

— Мам, я как бы взрослый уже…

— Ну и хорошо, поможешь мне документы разобрать, если ты помнишь, то все еще учишься на юридическом.

Ржу, наблюдая за выражением лица сына. Шах и мат просто.

Майя, конечно, до сих пор осталась такой же непосредственной, как и много лет назад. И меня это все так же радует.

— Ты тоже, — переводит взгляд на меня. — Ты его избаловал, поэтому исправительные работы будут для всех. Составлю план.

— Она серьезно, пап?

— А ты думаешь, она шутит?

— У меня репы. Мне девятнадцать, да я вообще съезжать собирался! — сынок офигивает окончательно.

— Задержишься на недельку. Потом порадуешь маму своей премией, выиграешь там все тарелки и поедешь к себе на квартиру с чистой совестью.

— Да уж, ну вы и семейка…

— Вы?

— Мы. Мы, — улыбается.

***

На этом история Арса и Майи подходит к концу!

Огромное всем спасибо!

С любовью, Ваша Маша)*