Глава 8

Арсений

Все время, пока она была рядом, мне, как больному до дозы наркоману, хотелось ее коснуться. Обнять, почувствовать ее тепло, полностью игнорируя внешний холод, который она транслировала.

Майя хотела быть неприступной. Холодной, почти каменной. Той, у кого нет чувств, той, кто забыл прошлое. Только вот и чувства у нее есть, и прошлое она просто отрицает. Бежит и прячется. Когда дело касается ее самой, всегда так поступает. За других горой стоит, ищет виновных, справедливость…

Так всегда было. Смелая, справедливая, но ранимая.

Вытаскиваю пачку сигарет, несколько раз щелкаю по ней указательным пальцем и наблюдаю за тем, как Майя уезжает.

Еще какое-то время стою на улице под дождем. Курю. Охранник только-только выбежал из машины сопровождения, чтобы раскрыть над моей головой зонт, хотя меня устраивали холодные капли, касающиеся моего лица. Бодрило. Наверное, поэтому жестом прошу скрыться охранника вместе с зонтом там, откуда он вылез.

Голова пухнет от мыслей. Рвется шаблон, который я сам себе и придумал. Ведь когда ее первый раз, четыре года спустя, увидел, ничего не хотел, кроме как разорвать в клочья, и это чувство только усиливалось. Просто потому, что я видел, как она счастлива. У нее все хорошо, жизнь продолжается, а я подыхаю. Смещаю фокус на пьянки, веселье, каких-то левых баб, чтобы заглушить орудующую в душе вот уже как четыре года боль.

А у нее тем временем все хорошо…

Она правда думает, что я не изменился? Совсем? Верит в это?

Считала там, в доме, мою злость и прониклась ею. Упивается тем, какая я мразь. Вчера я ее убеждения своим поступком только подтвердил.

Затягиваюсь и стряхиваю пепел в лужу у себя под ногами. Бегло анализирую все, что сегодня было сказало и услышано. Позитивного немного. Пропасть с каждой нашей встречей будто только расширяется.

Выбрасываю окурок и направляюсь в свою тачку. В салоне меня обдает теплым воздухом, потому что водила выкрутил обогрев на максимум.

— Куда едем, Арсений Дмитриевич?

— К Марату на квартиру давай.

Откидываюсь затылком на подголовник и прикрываю глаза.

Майя права, Маратик и правда мог куда-то вляпаться. Тая до сих пор не в курсе этой драмы с гопниками, потому что ее муж попросил врача сообщить о случившемся только мне.

Пока этого героя нет дома, у меня есть возможность вытрясти из этой сучки хоть какую-то инфу. Радует, что застаю ее на квартире. Васька спит, и у нас точно есть время, чтобы поговорить.

Захожу, просто отталкиваю Тайку в сторону и беру курс на кухню.

— Тебя не приглашали, — шипит мне вслед.

— Я обойдусь и без приглашения. Рассказывай.

— О чем?

— Куда бабки сливаете?

Тайка краснеет, хватает со стола свой телефон и, судя по всему, начинает наяривать Маратику. За те несколько часов, что его нет дома, она, видимо, ни разу его не хватилась, не зря же удивленно таращится на его звенящий мобильник, валяющийся на столешнице неподалеку от меня.

— Он дома его забыл, — улыбаюсь. — Сколько его нет? Часа три? И ты даже не переживаешь… Что, если он в больничке, например?

Тая закатывает глаза, а когда слышит мой короткий рассказ об избиении Марата, орет, чтобы я проваливал. Сообразив, что ее вопли мне до лампочки, несется в детскую, начинает собирать какой-то чемодан. В этот момент просыпается Василиса и начинает плакать, превращая этот разговор в какой-то карикатурный сюр.

Приходится уйти. Детский плач давит на нервы, а мельтешащая Тайка… О, ее мне хочется прихлопнуть. Сваливаю исключительно в своих же интересах. Не хочется случайно придушить жену брата.

В родном доме скандал продолжается. Отец рвет и мечет. До него, конечно, уже доползла инфа о том, что Марата избили, и папа нормально так фонтанирует проклятиями и матами. В мой адрес тоже.

— Это пиар-компания у него такая? Или женушка новый развод на деньги придумала? Щенок! Совсем берега попутал. Мне доложили, что у него не взяли даже ничего! А ты? Ты куда смотрел? Почему сразу мне не сообщил? Чего ждешь? Когда все это журналюги разнюхают?

— Прекрати орать, — рявкаю в ответ. — Ты не на работе. Бесишь.

— Ты… Что ты сказал?

— Че слышал. Достал уже своими нравоучениями! Здесь, — бегло осматриваю гостиную, — твое мнение не единственное!

Отец прищуривается, упирается ладонями в спинку кресла, красный весь, как помидор. Правда, на удивление, замолкает.

— Я уже был у Тайки, она что-то знает, но молчит. Дело это прокурорские заберут, я договорился, ничего нигде не всплывет. А если ты не будешь так орать, возможно, мы даже сможем накидать план дальнейших действий. У Марата явные проблемы…

— Ладно, — отец устало взмахивает рукой. — Давай, вещай. По глазам же вижу: что-то придумал.

— Пока Марат в больнице, нам нужно поговорить с Таей. По-хорошему она не понимает, но есть другие методы…

Отец кивает в такт моим словам.

— Продолжай, я слушаю.

— Идея, конечно, херовая с этической точки зрения, но… Маратик там неделю пробудет. Тайка в вакууме, где он, что он, не знает. Никто не знает. Можно… В общем, через Ваську.

— Она внучка моя! — почти с претензией выдает отец.

— Ну вот и забери ее к себе, чтобы наша невестка была посговорчивей.

Отец смотрит на меня с ухмылкой, а потом кивает.

***

К себе на хату приезжаю только вечером. Сам сажусь за руль, потому что хочется тишины и одиночества. Правда, это желание преследует только в дороге.

В квартире же тишина удушает и подсвечивает одиночество с той стороны, с какой видеть я его не хочу. Светлый интерьер кажется мрачным, а отличный вид из окна — убогим.

Чекаю время. Одиннадцать вечера.

Год назад я ни одного вечера не проводил дома. Прятался от себя самого за тусовками. Ночью отрывался, спал пару часов и ехал на учебу. Мне постоянно нужно было чем-то отвлекаться, если не тусовками, то обязательно грузить башку знаниями, чтобы мыслям о Майе там не было места. Сначала я ими спасался, а потом втянулся. Даже понравилось.

Снимаю с запястья часы, с плеч стягиваю пиджак и достаю из бара виски. Наполняю бокал, кручу его в руке, но в итоге выливаю в раковину.

Какое-то время сижу на кухне неподвижно, пытаясь найти равновесие. Не думать. Только вот все мои мысли приводят меня в спальню Майи и Кудякова. Еще немного, и кровь из глаз хлынет от всего этого треша.

Зачем я об этом думаю? Она с ним…

Она там, с ним. Он ее трахает. Она под ним стонет.

Смахиваю со стола пустой бокал, и он тут же разлетается на осколки, соприкоснувшись с кафелем.

Резко поднимаюсь, выдергиваю со стула пиджак и выхожу из квартиры.

Еду в бар, где раньше часто зависал. Пить не собираюсь, уговор с отцом же…

Сажусь на бар. Беру воду со льдом и присматриваюсь к девчонкам. Желание снять какую-нибудь на ночь лишь усугубляется под гнетом собственных мыслей и бурных фантазий.

— Привет! Угостишь? — елейный голос сбоку возвращает в реальность.

— Заказывай.

— Спасибо. Что такой грустный? Плохой день?

— Ага. Год.

Рассматриваю блондинку. Нормальная вроде. Сиськи и жопа зачет.

— Поехали ко мне, — предлагаю с ходу. Нет желания тратить время впустую.

— Можно, но…

Поворачиваю голову. Женский голос больше не слышу, потому что вижу Кудякова.

В час ночи. В баре. Одного. В хлам.

А вот это уже интересно. Деваха же, напротив, становится максимально неинтересной на эту ночь.

— Слушай, планы поменялись. В другой раз.

Отталкиваюсь от барной стойки и беру курс на Кудякова.

— Козел! — летит в спину.

Улыбаюсь, пересекаю зал, а когда выдвигаю для себя стул, Кудяков меня будто не замечает.

— Какие люди! В таком месте, да еще так поздно.

Закидываю ногу на ногу, откидываясь на спинку кресла.

Вэл крепче сжимает в ладони бокал с виски. Судя по выражению лица, чуть ли не зубами скрипит. Заметил наконец-то.

— Свали отсюда, Мейхер.

— Не вариант. Угостишь? — Смотрю на бутылку и прошу у проходящей мимо официантки еще один бокал. Приносит она его буквально за минуту. Наливаю и возвращаю фокус на Вэла.

Кудяков залпом допивает все, что плещется на дне стакана, и толкает его в мою сторону. Наливаю и ему.

— За что пьем? — подношу стекло к губам.

— За все. Не чокаясь.

Вэл морщится и снова вливает в себя алкоголь залпом.

— Отличный план, — киваю и делаю единственный глоток за этот вечер. — Проблемы?

— Ты видишь, что у меня есть какие-то проблемы? — чеканит, прищуриваясь.

— Ты мне расскажи. Я думал, ты у Майи.

Произношу ее имя не без улыбки. Факт того, что они сейчас не вместе, радует. Моя бурная фантазия еще полчаса назад воспроизводила в голове такие яркие сценарии к порнофильмам с этими двумя в главной роли, а по факту Кудяков тут бухал. Радует. Очень.

— Какого хрена ты приперся, Мейхер?

— Дома скучно, — жму плечами, осматривая бар.

— Какого хрена ты приперся в нашу жизнь? Я ее люблю, тебе ясно?! И не отпущу. Запомни это. Майя моя. Все, что ты себе придумал…

Он пьян гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд.

— Ну, — перебиваю, — судя по тому, что ты тут бухаешь, она явно не в курсе этого тезиса.

— Я три года! Сука, три года… А ты…

Вэл кривит губы, снова намахнув себе полный бокал алкашки. Выглядит все это сомнительно, как и сам Вэл. Ему фигово. Это видно. Они поругались? Было бы славно. Это мне только на руку.

— Три года стараешься быть лучше меня? — интересуюсь вполне искренне. Кудяков уже в хлам, если разозлится, сам себе язык развяжет. Нужно просто ждать и давить на определенные точки. — Играешь положительного героя? И как, нравится?

— Пошел ты, придурок.

— А может, ты и был тем анонимом? Майя же тебе сразу понравилась, я прав? Тогда. На первой игре еще. Ты на нее запал, а она тебя отшила…

— По себе судишь? — Вэл отрывает взгляд от поверхности стола и смотрит на меня. В упор.

— По тебе. Достигать цель любым путем. Помнишь? Твои слова.

— И твои, Мейхер. Не надо строить из себя целку.

— Ну, этим здесь только ты занимаешься. Заметь.

— Ты думаешь, если вернулся, то имеешь право снова к ней подкатывать? Оправдываешь себя тем, что любишь ее? Я прав? Я помню. Любым путем, любыми средствами. Я даже не отрицаю, что она к тебе что-то чувствует до сих пор. Но где ты был раньше? Плакал, потому что бедного маленького мальчика, который ни хера дальше своего носа не видит и не видел никогда, обидели?

Вэл ухмыляется и тянется к бутылке.

Сжимаю ручки кресла до белеющих костяшек. Все, что он тут несет, не претендует на истину в последней инстанции, но тем не менее отзывается. Подавляю в себе порыв разбить ему рожу прямо сейчас. Пытаюсь обуздать злость, поэтому и молчу, наверное. Я молчу, а вот Кудякова несет.

— Ты же в курсе, что она первый год из дома не выходила?! Только в универ. Пары, дом, пары, дом, — тараторит, а у самого язык заплетается. — Плакать боялась, чтобы хуже не стало. Да и не улыбалась. Такое милое привидение было. Прикинь?

Сжимаю зубы и отворачиваюсь. Кудяков же продолжает:

— Но это мелочи по сравнению с тем, на чем ее клинило. Знаешь? Дай угадаю. Не знаешь.

— На чем?

— Она все копалась в себе и не могла понять, неужели она и правда похожа на шлюху, которая сегодня с одним, а через неделю с другим. И знаешь, в чем прикол, она даже находила аргументы, чтобы себя потопить. Ну вот эти, из разряда: я была в короткой юбке и прочее. А все потому, что ты так хотел быть преданным. Хотел, чтобы она больше не была лучше тебя. Ну типа сравняться — так же проще, да, Арс? Я знаю. Уж я-то знаю, что так проще.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Если ты ее любишь, то пожалеешь и не доломаешь.

— Ты давишь мне на жалость? Зря, Вэл. Не сработает. Я. Хочу. Ее. Себе. Уясни это, Кудяков, и скройся с радаров. Всем будет проще.

Вэл смеется, а потом предлагает:

— Выпьем?

— Ты и так уже «хороший». Завязывай бухать.

— Как хочешь, а я выпью.

— Давай я тебя лучше домой закину.

— Я сам, у меня тачка тут, у бара.

— Ага, а внутри тебя бутылка вискаря. Поехали, поработаю трезвым водителем.

— Не парься, права у меня не заберут. Так что сам справлюсь.

— Ага, и башку новую потом не пришьют. Поднимайся.

— Ща, допью…

Вэл досасывает бутылку уже из горла. Поднимается. Пошатнувшись, берет курс на выход из бара.

Иду следом, гоняя в башке мысли о том, что глобально он, конечно, прав. Я и правда будто всегда хотел опустить Майю на свой уровень, искупать ее в грязи, и, когда мне предоставили такой шанс, я с радостью это сделал…

Запарковавшись у Сити, понимаю, что Кудяков вырубился. Причем он в той кондиции, когда разбудить его просто нереально. Класс. И вот оно мне надо было?

Ладно, где живет этот придурок, я знаю. Ключ-карта у него тоже с собой. Проблем затащить его в апарты не будет. Охрана на входе своего жильца в лицо знает. Ну да, с теми тусовками, что он тут раньше устраивал, неудивительно.

Заталкиваю Вэла в лифт и подпираю это тело собой. Пока поднимаемся, кручу в руках ключ-карту, а когда открываю дверь Кудяковской квартиры, понимаю, что внутри кто-то есть.

Сажаю Вэла на пол, и именно в этот момент из комнаты выходит Майя.

— Что ты с ним сделал? — шепчет и смотрит на меня как на маньяка.

Моргаю, стараясь игнорировать ошалелый взгляд Майи и такое выражение лица, будто я Кудякову ногу отрубил и только потом домой приволок.

На выдохе медленно ощупываю глазами ее фигуру. На Майе короткие шорты и какая-то безразмерная худи. Очень короткие шорты, ну или это меня уже клинит. Оторвать взгляд от стройных ног получается раза с третьего. Все это время мы стоим друг напротив друга под тусклым освещением прихожей. Молчим.

Слышу, как громко и прерывисто она дышит. Сталкиваемся взглядами, и пузырь ее оцепенения лопается.

Майя, словно по щелчку, присаживается перед Кудяковым на корточки, пытается его растормошить, но после выпитого в таких количествах вискаря он вряд ли сейчас очухается.

— Он пьян? Ты его напоил, да? — кидается в меня претензиями и злобными взглядами. Последние явно пытаются испепелить.

Подпираю стену плечом и убираю руки в карманы, наблюдая за ней сверху.

— Отстань от нас уже. Я же просила тебя, Арс, — шепчет, упираясь коленями в пол, а потом усаживается на свои пятки, складывая руки на бедра. К Вэлу больше не прикасается.

— Вообще-то, я хотел помочь.

Майя запрокидывает голову. Смотрит на меня пару секунд, а потом растирает ладонями лицо, проходится пальцами по волосам, пытаясь их пригладить, игнорируя то, что они и так лежат ровно.

— Здесь твоя помощь никому не нужна, уясни это, наконец.

Майя дергается, поднимается на ноги, нервничает. Ощущение, что не знает, куда себя деть. Мое присутствие ее если не бесит, то доводит до состояния тревоги. Тревоги, при которой ты не можешь сосредоточиться на каких-то конкретных действиях.

— Уяснил, — киваю, продолжая на нее пялиться, пока в голове крутятся слова Вэла про то, как она жила все это время…

Становится неприятно. От самого себя неприятно.

— Давай я его хоть на кровать закину, — предлагаю просто потому, что не могу найти в себе силы уйти сейчас.

Все это какой-то бред. Он, она, я. Клиника. Диагнозы уже ставить можно, и тем не менее я не могу и не хочу уходить сейчас.

Майя поднимается на ноги, прячет руки за спиной, с опаской поглядывая на дверь комнаты. Переглядываемся. Оба, наверное, в этот момент думаем об одном и том же. Это та самая квартира. Та самая спальня. Пи*дец какой-то.

Сюда я приехал четыре года назад. Здесь она ночевала. У Вэла. Я решил, что они переспали, и с того момента все покатилось в ад. Нет, это случилось раньше. В день нашего знакомства ад уже распахнул для нас ворота.

— Ладно, — Майя кивает и отходит в сторону.

Буквально за пару минут перетаскиваю Вэла на кровать и закрываю дверь в спальню, отрезая от этого тела и себя, и Панкратову.

— Он не говорил, что ты здесь, — упираюсь ладонью в барную стойку.

Майя, стоящая ко мне спиной у кофемашины, вздрагивает.

— Я приехала полчаса назад. Не могла до него дозвониться, — поясняет, медленно разворачиваясь ко мне лицом.

— Судя по шортам, прямо в пижаме, — ухмыляюсь, снова приклеивая взгляд к стройным ножкам, и замечаю, как Майя крепче сжимает кружку в ладонях.

— Да, — кивает и делает глоток. — То есть это не ты его… Напоил?

— Мне проще его убить, — ржу. — Найму киллера, тогда мы точно будем видеться чаще, Майя. Как следователь и подсудимый.

— Я работаю в районном ОВД, Мейхер, заказные убийства — это в СК^[2].

— Жаль. — Огибаю барную стойку по правой стороне и останавливаюсь буквально в шаге от Майи. Она тут же пятится, пока не врезается бедрами в столешницу позади. — Вэл много про тебя сегодня болтал.

— А ты и рад был послушать, да? Воспользовался положением. Это очень на тебя похоже.

— Зато я многое узнал. То, до чего сам вряд ли бы додумался. Точно бы не додумался, — касаюсь затылка, — ты транслируешь абсолютно другое.

Майя хмурится и стягивает рукава худи к кончикам пальцев, перехватывая кружку.

— О чем ты? Что он сказал?

— Все это время я думал, что ты счастлива, — делаю шаг к ней.

— Так и есть.

— Правда?

Подхожу вплотную и забираю кружку. Ставлю ее позади Майи, не упуская возможности склониться над ней и коснуться подбородком ее щеки. Задерживаюсь в таком положении буквально на несколько секунд, прежде чем отталкиваюсь ладонью от края столешницы и снова не пересекаюсь с Майей глазами.

У нее зрачки бегают, и пульс, наверное, участился.

Делаю шаг назад. Один. Сантиметров в пятьдесят.

— Правда. Ты поступил как полный придурок, и я тебя давно простила. Простила и отпустила. Смирись с этим. Я не знаю и не понимаю, чего ты хочешь…

— Тебя.

Перебиваю, наблюдая за тем, как Майя не знает, куда себя деть. Отворачивается, включает воду, начинает мыть кружку и притопывать ногой.

— Ты знаешь. — Убираю руки в карманы и снова к ней приближаюсь, опираюсь на столешницу, скрещивая ноги в области лодыжек. — Я даже ничего не хочу начинать сначала. Все очень изменилось. И ты. И я. Вокруг тоже… Единственное — это вон, — осматриваюсь, — квартира Кудякова. Ему пора обновить ремонт.

Майя роняет кружку в раковину, подбирает ее и снова подставляет под струю воды.

— Знаешь, что я понял? — Смотрю на ее профиль. — Рядом с тобой я боялся быть собой, Майя. Кудяков вон тоже, — усмехаюсь, — боится. Ты оказалась слишком идеальной. Тогда мне так казалось…

— А сейчас? — Майя поворачивает голову. Встречаемся взглядами.

— Сейчас? — Подхожу ближе и касаюсь пальцами тыльной стороны ее ладони. — Сейчас мне так не кажется.