Глава 9

Майя

Сжимаю пальцами губку для мытья посуды и смотрю на Арса. Шум воды стихает под гнетом мыслей. Я уже сотню раз пожалела, что приехала к Вэлу. Хотела как лучше. Мы ведь собирались поговорить, но в самый последний момент он слился. Написал, что ему срочно нужно съездить к родителям. Соврал. Я это с самого начала знала, просто не акцентировала внимание. Не хотела разругаться по телефону. А теперь вот…

Теперь снова в этой чертовой квартире. И они оба тоже тут…

Выдыхаю и понимаю, что до сих пор смотрю на Арса. Смотрю и молчу. Голова вот-вот лопнет. Столько событий за эти дни, что я за ними просто не успеваю.

С чего вдруг Мейхер решил пооткровенничать? Тогда он боялся быть собой рядом со мной, а сейчас только и ищет повод, как больнее уколоть. Приехал сюда, притащил Вэла. Не удивлюсь, если сам же его и подпоил.

Я была слишком идеальной для него? Это я-то?

Отворачиваюсь, кладу губку на подставку, кружку убираю на полку, наконец-то закрываю воду и вытираю руки полотенцем. Стараюсь не торопиться, но, если честно, выходит так себе. Меня словно кто-то подгоняет сзади.

Идеальная…

Конечно, сейчас ему так уже не кажется. А как иначе? Он ведь любил. Он меня любил. Для него все в прошлом, а все эти внезапные появления как предупреждения — однажды ты причинила мне боль, и я все еще решаю, стоит ли тебе за это отомстить.

У него есть Анна. Он не выглядит несчастным, скорее наоборот. Он все эти четыре года не выглядел человеком, которому хоть чуточку больно. Праздновал жизнь. Ни в чем себе не отказывал. Только зачем снова появился?

Как он сказал?

Меня хочет?

Меня?

Это все какой-то бред. Дикость. Мы современные люди. В современном мире, а замашки у нас всех все равно какие-то пещерные.

— Я… Мне ехать нужно.

Отлепляюсь от столешницы и, обогнув Арса на расстоянии шага, направляюсь в прихожую. Мейхер меня не останавливает. Молчит. Не шевелится даже. Это немного радует, но в то же время словно разочаровывает.

Так бывает вообще?

Вэл спит. С ним все хорошо. Оставаться здесь на ночь, чтобы не знать, как начать разговор утром, я не хочу. Лучше посплю у себя, ну а Вэл, он, как придет в себя, позвонит. Надеюсь.

Что он сказал Арсу? А что ему успел наговорить Арс? Сколько они вообще находились вместе?

В прихожей натягиваю на ноги свои слабо зашнурованные ботинки, накидываю на голову капюшон, вешаю на плечо сумку и тянусь к дверной ручке, прекрасно понимая, что Мейхер все это время где-то рядом. За спиной у меня практически.

Будет плохо, если он выйдет следом, но это происходит.

Это происходит, но я его не останавливаю, даже когда приезжает лифт. Все слишком быстро, а воспоминания, они скачут впереди разума.

Почему-то в голове сразу возникает наша поездка в Питер. Наверное, тогда для меня все изменилось. Наверное, тогда я поняла, что влюбляюсь в Арса, что он не такой плохой, каким хочет казаться.

Глупо. Я за это все поплатилась потом. Мы оба поплатились.

Бросаю на Арса взгляд. Он стоит у противоположной стенки. Мы оба внутри кабинки лифта. Впереди еще полсотни этажей вниз. Я слышу, как тикают часы у него на запястье. Не могу этого чисто физически слышать, но это происходит. Мозг работает в каком-то бешеном режиме. Пытается ухватиться за все, до чего может дотянуться. Но тишина… Эта тишина его угнетает. Меня угнетает.

Нам просто никогда больше не нужно встречаться. Никогда. И всем будет счастье. Все будет как раньше, до того, как Арс вернулся. Именно. Просто не пересекаться. Никогда.

Пока я хаотично придумываю план дальнейших действий, замечаю на губах Арса легкую улыбку и не могу ее проигнорировать. Чего он лыбится? Ему смешно? Ну да, моя жизнь снова рушится из-за него, а ему смешно!

— Расскажешь? — смотрю на него с вызовом. — Я тоже посмеюсь, может быть?!

— Ты ботинки не на ту ногу надела.

— Что?

Морщу нос, хочу возмутиться, типа он совсем дурачок, но смотрю на свои ноги и захлопываю рот. Действительно, не на ту ногу. Я так торопилась, так волновалась, что даже этого не заметила. Хочется спрятаться куда-нибудь. Это стыдно. Это выдает мое внутреннее смятение. Это позволяет Арсу думать, что он до сих пор влияет на меня и мою жизнь.

Зажмуриваюсь крепко-крепко. Нужно сейчас невозмутимо поменять обувь местами. Я просто должна это сделать, не выдавая того, как мне неловко от этой глупой ситуации. Тяну носом воздух и понимаю, что-то изменилось.

Кожа начинает гореть, а эффект присутствия увеличивается во сто крат.

Распахиваю глаза и вижу перед собой Арса. Почти вплотную. Он меня не касается, но стоит настолько близко, что мне передается его тепло.

Бегаю взглядом по его лицу в попытках сообразить, как лучше выйти из этой ситуации. Как назло, лифт все еще в пути, поэтому я даже сбежать не могу.

Мейхер упирается ладонью в стену над моей головой. Смотрит мне прямо в глаза, а потом я чувствую, как его ладонь скользит по моему бедру и ниже. Сгибаю колено на автомате. Арс фиксирует лодыжку и снимает с меня ботинок.

Можно было бы сказать, что я балансирую на одной ноге, если бы не факт того, что теперь мы стоим вплотную. Я зажата между Мейхером и стенкой лифта.

— Что ты делаешь? — спрашиваю шепотом, понимая, что мы все еще смотрим друг другу в глаза.

— Помогаю.

— Я не просила.

— Решил проявить инициативу.

Арс прищуривается и приподнимает меня над полом, чтобы вытряхнуть ногу из второго ботинка. Неосознанно обнимаю его за шею и тут же убираю руки, словно их обдали кипятком.

— Поставь меня на пол.

— Босиком?

Киваю. Упираюсь ладонями Арсу в плечи, и он аккуратно ставит меня обратно. Правда, свою пытку на этом не прекращает. Как только я оказываюсь на своих двоих, Мейхер медленно присаживается на корточки, снова фиксирует мою лодыжку в своих пальцах и поднимает с пола ботинок.

Арс ловит мой взгляд, и я забываю совершить вдох. Кожа в том месте, где он ко мне прикасается, покрывается мурашками. Мы оба это чувствуем. Переглядываемся.

Пока он меня обувает, я прилипаю затылком к стене и лишний раз боюсь пошевелиться.

Боже мой, что я творю? Что творю? Что творю?

Это болезнь такая?

Вздрагиваю, тихонечко ойкая, когда Арс касается моего колена, а потом резко выпрямляется, успевая пробежаться тыльной стороной ладони по моему бедру, животу, груди и щеке.

Двери лифта открываются, и Мейхер тут же делает широкий шаг назад.

***

— Я вылетела оттуда пулей, — подвожу черту в своем рассказе о ночных приключениях и глушу двигатель.

Честно, весь день мысленно там. В том чертовом лифте, рядом с Мейхером. Это наваждение какое-то. Сумасшествие. Так не бывает, не должно быть, но я о нем думаю. Весь сегодняшний день только о нем и думаю. В голову вечно лезут мысли из прошлого. Воспоминания о нас. Хорошие. Конечно, только хорошие, такие, от которых сердце нежностью щемит.

Ругаю себя за эту слабость, но сделать ничего не могу. Штормит дико. А еще реветь хочется, в голос, как никогда этого не делала.

— А он? — спрашивает Лерка, и я реагирую на ее голос поворотом головы.

— Не знаю, я, когда уезжала, в зеркала видела, как он на улице курил стоял…

Вздыхаю и передергиваю плечами, потому что перед глазами мгновенно эта картинка появляется. Ночь, дождь и Мейхер. Совершенно спокойный, в отличие от меня. Его вся эта ситуация явно забавляла, а я, ну я, как всегда, показала себя с лучшей стороны. Ага. Дурой полной.

— Что думаешь делать? — Лера упирается виском в полголовник кресла и смотрит на меня.

Поджимаю губы, рассматривая полупустую парковку возле Леркиного дома. Иконникова старше меня на семь лет. Мы вместе работаем и дружим, с весны. У нее машина в ремонте, вот я и подкинула ее сегодня.

— Я не знаю, Лер. Я даже не могу сказать, что запуталась, потому что прекрасно ориентируюсь в своих ощущениях.

— Расскажешь?

Сжимаю руль и наблюдаю, как белеют костяшки. Прежде чем собраться с мыслями и ответить, сосредотачиваюсь на том, как меняет цвет кожа.

А что отвечать-то?

Я все еще люблю Мейхера? А Вэл? Как же Вэл? Он так много для меня сделал, был рядом, когда мне сдохнуть хотелось… Я не могу поступить с ним плохо. Не могу вот так предать. Кем я тогда буду?

Дрянью. Ужасным человеком. Той, кем быть не хочу. Не умею. Не привыкла.

У меня смелости не хватит рассказать Вэлу все, что я чувствую сейчас. Все, о чем думаю и чего хочу. Нет… Не смогу.

Мне самой себе-то страшно сознаться в том, что после всего случившегося мое сердце хочет быть с Мейхером. Голова-то понимает, какой это бред, а сердце вот… Глупое.

— Май?

— Я так его и не забыла, — бормочу себе под нос. — Не смогла. Столько лет, другие люди вокруг, жизнь другая, — раздраженно бью ладонью о руль, — но я все равно не смогла…

Нос начинает зудеть от подступающих слез, они скапливаются во внутренних уголках глаз, но я сразу же вытираю их кончиками пальцев.

— Значит, так надо.

— Кому? — спрашиваю у Леры, стараясь не смотреть на нее своими красными глазищами.

— Кому-то точно надо, Май. Мейхер твой — тот еще персонаж, конечно, но смысла бегать я не вижу. В конце концов, лучше сделать и жалеть, чем… Ну, ты поняла.

— Нет, ни за что. Это плохая идея. Я и Арс снова — это самая ужасная идея. Да и не могу я вот так вот с Вэлом.

— Да он сам уже все понял. Не идиот вроде.

— Нет, — отрицательно кручу головой.

Я не смогу. Нет…

— Решать тебе, но я бы на твоем месте рассказала.

— Нет, я просто… Просто он. — Замолкаю на секунды, а потом выдаю взволнованно: — Он сам меня должен бросить. Понять, какой я ужасный человек, и бросить. Да. Точно!

— То есть ты хочешь переложить эту ответственность на него, правильно понимаю?

— Я не хочу причинять ему боль. Вот и все. Вот и все, — повторяюсь уже тише.

Лера вздыхает и неодобрительно качает головой. Не реагирую. В конце концов, это моя жизнь, и мне решать, как поступить.

Вэл поймет, что я ужасный человек, и сам меня бросит. Ему так будет лучше потом. Проще, потому что он этот выбор сам сделает. Да, верно. Это оптимальный вариант в моей ситуации.

Ну а Мейхер пусть катится в ад.

Поворачиваю голову, наблюдая за тем, как Лера заходит в подъезд, и завожу машину. Пока еду домой, звонит Арс. Я это понимаю, лишь когда отвечаю на звонок по громкой связи. Хочется выжать тормоз прямо посреди дороги, когда слышу его голос, льющийся из колонок машины.

— Не занята? Привет.

Вцепляюсь в руль, будто меня к нему приклеили, и смотрю на дорогу, притормаживая на перекрестке. Сейчас загорится зеленый в дополнительной секции, и мне нужно будет свернуть влево.

— Привет. Говори, чего хочешь, или я вешаю трубку, — начинаю сразу же с нападок. Ну не могу я на него спокойно реагировать, хоть убей. Как только вижу или слышу, вот этот разгон от «обнять» до «выцарапать глаза» за секунды происходит.

— У тебя месячные, что ли?

— Мейхер! — ору на него его же фамилией, на что Арс только ржет.

— Короче, мне нужна твоя помощь.

— Я не буду тебе помогать. Ни за что.

— А если я скажу, что знаю, кем был аноним?

— Мне плевать, — сбрасываю звонок.

Почему-то первые секунды думаю, что Арс перезвонит, но он этого не делает. Естественно.

Плевать ли мне на то, что он сказал? Нет, конечно. Просто я так на него зла. И чем больше его становится в моей жизни, тем сильнее я злюсь. Еще немного, и можно будет вызывать санитаров.

Пока еду в лифте, не могу перестать думать о том, правда ли он узнал, кто этот аноним. Хотя что это даст сейчас? Ничего.

Как только оказываюсь в своей квартире, снимаю форму и надеваю спортивный костюм. Жду Вэла. Днем еще договорились, что он приедет ко мне. Сегодня точно. Хожу из угла в угол в ожидании Кудякова и места себе найти не могу. Все из рук буквально валится. Телефон уже уронила, чашку, пульт, чуть браслет не порвала, когда расстегивала.

Вэл приезжает минут через сорок. До сих пор слегка помятый. Вчерашний загул выдает его взгляд и то, как он иногда морщится от громких звуков.

— Может, тебе таблетку?

— Полпачки уже сожрал. Паленку они там, что ли, толкать начали?! Ты меня за вчерашнее прости…

Вэл подходит ко мне со спины. Обнимает. Закрываю глаза, пытаясь разобраться в своих чувствах. Отвращения у меня нет, но и радости тоже. Бесчувственно как-то.

— Я все понимаю. Правда. — Поворачиваюсь к нему лицом, кладу ладони на плечи, а потом слегка приобнимаю за шею. — Ты же помнишь, как попал домой, да?

— Арс привез, — выдает нехотя.

— Арс… И как посидели в баре? О чем болтали? Мне косточки перемывали? — прищуриваюсь и не могу не улыбнуться.

Вэл напрягается. Чувствую, как его мышцы под моими ладонями реагируют на все эти вопросы.

— По-моему, вот такой тон. — Аккуратно отлепляет от себя мои руки и делает шаг назад. — Должен быть у меня, Майя.

— А я что-то сделала, чтобы у тебя был такой тон? — тут же защищаюсь, выпуская иголки.

Кудяков ухмыляется, а потом резко сокращает расстояние между нами. Сталкиваемся взглядами, пока он вжимает меня в себя и целует.

Буквально на мгновение теряюсь, а потом пытаюсь его оттолкнуть. Упираюсь ладонями в его грудь, мычу в губы, чтобы отпустил, и он отпускает. Резко так, я даже хватаюсь за спинку стула, чтобы сохранить равновесие.

Смотрю на него во все глаза. Вэл же вытирает свои губы тыльной стороной ладони и снова ухмыляется.

— Второй раз уже сделала, — припечатывает словами и смотрит. Смотрит как на самую настоящую предательницу.

Я никогда не была плаксой. Никогда! Но сейчас, кажется, на грани и вот-вот разревусь. Отворачиваюсь, совершаю парочку глубоких успокаивающих вдохов. Рассматриваю привезенные мамой контейнеры с едой. Она звонила еще в обед, сообщила, что заглядывала ко мне на квартиру и привезла.

Моя мамочка. Самая лучшая на свете. Она всегда меня поддержит и поймет. Обхватываю свои плечи и понимаю, что сейчас больше всего на свете хочу оказаться рядом с мамой, чтобы она меня обняла, чтобы сказала, что все будет хорошо.

Слезы сами брызжут из глаз. Всхлипываю. Вэл реагирует мгновенно и подходит ко мне сзади. Обнимает. Одной ладонью касается моего живота, второй — щеки. Я оказываюсь в его теплых объятиях и плачу уже громче.

Что же я натворила? Что же…

— Я не хотел тебя обижать. Просто… Просто психанул, — шепчет Кудяков. — Извини. Ты права, конечно, мне не в чем тебя обвинять. Ты ничего не сделала.

«Сделала! Еще как сделала!» — вопит внутренний голос, но мой рот остается закрытым. Вэлу я не сознаюсь. Не сейчас. Не сегодня.

Я предала его в своей голове, когда допустила мысль, что мои чувства к Арсу не утихли.

Вытираю слезы, а они все катятся и катятся по щекам. Меня будто околдовали. Всхлипываю, хватаю ртом воздух, чтобы хоть чуть-чуть унять свою истерику, но выходит скверно.

Когда в дверь звонят, мы с Вэлом реагируем одинаково. Смотрим в сторону прихожей.

— Ты кого-то ждешь?

— Нет, — бормочу и чувствую, что он ослабил объятия. — Открою.

Аккуратно отдаляюсь от Велия, а когда оказываюсь в прихожей, тру свои плечи ладонями, будто мне стало очень и очень холодно.

Отпираю дверь, понимая, что Вэл стоит где-то позади. Он тоже здесь. В прихожей.

Тяну ручку и вижу перед собой курьера с огромным букетом цветов.

Медленно поворачиваю голову. Смотрю на Вэла. Это от него же, да? Сюрприз? Хотя, судя по его выражению лица, я ошибаюсь.

— Распишитесь за доставку, — просит парень в синей кепке, и я на автомате подписываю подсунутый им листок.

Цветы оказываются в моих объятиях, а дверь захлопывается.

— Это не от тебя… Видимо…

— Не от меня.

Вэл подходит ближе и быстрым движением руки вытаскивает из букета карточку.

— Хочу тебя обнять, — читает, кривя губы.

Ежусь вся, а перед глазами картинка из лифта. Я. Арс. Мои неправильно обутые ноги. Его прикосновения. Мои мурашки.

Зачем же он так? К чему этот букет?

Сжимаюсь неосознанно. Готовлюсь к буре, и, судя по тому, как смотрит на меня Вэл, она уже на пороге.

— Подписи нет, — продолжает Кудяков с едкой усмешкой. — Но отправителя мы и так знаем. Да?

— Все не так, — мямлю и делаю шаг назад. Упираюсь спиной в шкаф, все еще продолжая держать букет в руках. Он тяжелый, но у меня пальцы закостенели, я их, кажется, разжать от нервов не могу.

— Свою версию расскажешь или мне додумывать?

— Я ничего не делала. Я ничего не сделала, слышишь?! — вдруг перехожу на крик.

Пытаюсь оправдаться. Доказать, что я никого не предавала, никому не изменяла, что я не предательница и не изменщица! Я же не она… Правда…

Вэл засовывает карточку обратно в цветы, перекатывается с пяток на мыски, рассматривая меня как какую-то букашку.

— Я не давала Мейхеру повода. Я старалась его не давать. Я его избегаю. Пытаюсь. Я с ним не сближалась. Правда. Это же все правда. Он сам. Он… — захлебываюсь словами и слезами, продолжая кричать. — Это ты! О чем вы вчера с ним говорили? Обо мне? Плевались ядом друг в друга и сделали из меня разменную монету? Если кто и виноват, то это не я! Не я!

Бросаю цветы на пол, не понизив тона. Я не виновата! Я не хочу снова быть во всем виноватой, как тогда. Не хочу и не могу. Я не сделала ничего ужасного. Не сделала.

Замолкаю и смотрю на Вэла во все глаза. Ожидаю от него едких слов, обвинений. Он сейчас сделает так же, как Арс четыре года назад, обвинит во всем меня и не станет слушать. Всхлипываю. Понимаю же, что Кудяков так не делал никогда, и я просто транслирую на него поведение Мейхера. Понимаю, но подсознательно все равно продолжаю себя убеждать в обратном.

— Я тебя услышал, — Вэл кивает и, обогнув меня стороной, касается дверной ручки. Хочет уйти. Сбежать. Как всегда, сбежать, чтобы ничего не выяснять. Хочет, чтобы поутихли эмоции. Хочет оставить меня здесь одну с чувством вины за эти дурацкие цветы и слова.

— Снова сбегаешь? — бросаю ему в спину.

Кудяков останавливается. Молчит какое-то время, а потом захлопывает дверь, которую успел открыть.

— Всегда сбегаешь от разговоров! — произношу уже тише.

Наблюдаю за тем, как он медленно разворачивается, а потом впивается в меня раздраженным и даже слегка пугающим взглядом.

— Ты меня сейчас сознательно провоцируешь на скандал? — прищуривается, сокращая расстояние между нами до десятка сантиметров. — Зачем? М, Майя? — проводит костяшками пальцев по моей щеке. — У тебя появилась цель вывести меня из себя? — Его губы кривятся в ухмылке. Злой и циничной. — Я не псих, в отличие от некоторых, — явно намекает на Арса, — и могу прекрасно контролировать свои эмоции, столько, сколько это требуется. Если у нас с тобой все, скажи мне это здесь и сейчас. У тебя есть рот, — склоняется надо мной и переходит на шепот, — только не надейся, что я облегчу тебе задачу и уйду сам, пожелав вам с Мейхером счастья. Слышишь? — вжимает меня в себя, дернув за талию. — Я не добрый самаритянин, Майя. Три года — слишком много, чтобы просто так отказаться от тебя и своих чувств.

Сглатываю. Ощущаю его злость всем телом, а еще страх. Мой страх. Вэл не повышает голоса. Говорит спокойно. Я бы даже сказала, слишком спокойно для такой нервной ситуации, и это пугает еще сильнее.

А потом, потом меня не то что осеняет, но я вспоминаю слова Арса о том, что он боялся быть собой рядом со мной и что Кудяков этого тоже боится.

Что, если Вэл притворяется? Подыгрывает мне. Хочет казаться лучше, чем есть на самом деле? Что, если все это правда и я снова наступила на те же грабли?

Он ведь и правда никогда не был добрым самаритянином…

У них с Мейхером были одни интересы и развлечения. Жестокие развлечения.

Смотрю на Вэла. Во все глаза смотрю, а потом спрашиваю:

— Ты поэтому всегда уходишь, чтобы не сказать лишнего и быть в моих глазах лучше, чем ты есть?

Кудяков меняется в лице. Прищуривается, раздувает ноздри и смотрит на меня так пристально, будто в голову залезть хочет.

— Потом поговорим, — чеканит сквозь зубы, снова намыливаясь уйти.

— Сейчас, Арс, сейчас…

Произношу и замолкаю. Накрываю рот ладонью в эту же секунду. Ужас ситуации зашкаливает.

— То есть, Вэл… Я…

Кудяков невесело ухмыляется и выходит из квартиры.

А я, я дрожу. Как я так… Как же?

Какая дура. Что я наделала?

Хватаю ключи от квартиры, надеваю первые попавшиеся кеды, цепляю с вешалки куртку и бегу следом за Вэлом. Лифт уже уехал. Нужно дождаться следующего, но у меня нет на это времени. Несусь по лестницам и застаю Кудякова на улице. Он уже садится в свою машину.

— Вэл! — кричу.

Велий оборачивается. Смотрим друг на друга. Замираю там, где стою на пару секунд, а потом подхожу ближе. Убираю волосы за уши, переминаюсь с ноги на ногу. Боже, как же стыдно! Как стыдно…

— Я… Я не хотела… Все не так… Прости меня, — начинаю тараторить, но Кудяков прекращает поток моих слов одним взглядом. Он у него сосредоточенный и задумчивый.

— Я думаю, нам нужно взять паузу, Майя, — произносит все так же спокойно.

Мне кажется, что даже безразлично. Вот все происходит в точности, как я и хотела. Он уходит. Сам. Пауза — это лишь предлог…

Мы же оба все понимаем.

Но почему так больно? Мне словно руку оторвали или ногу. Я так к нему привыкла. Он стал частью моей жизни, хорошей ее частью, а я его предала… Поступила как последняя дрянь.

Медленно огибаю капот машины и замираю в шаге от Вэла. Я не хочу прощаться с ним так. Не хочу становиться врагами. Это за гранью моего понимания. Это не вяжется с теми тремя годами нашей дружбы. Так быть не должно. Так неправильно.

— Я не хочу, — касаюсь его плеча, — не хочу, чтобы все заканчивалось вот так, — вытираю слезы. — Ты хороший. Очень хороший. Дело во мне. Это все я. Только я.

— Дело не во мне, дело в тебе?! — Вэл ухмыляется. Касается моей руки, что лежит на его плече, а потом сжимает ее в своей ладони.

Понимаю, как комично это звучит. Как какая-то отмазка, мерзко от самой себя становится.

— Ты была хоть немного счастлива за это время? — спрашивает уже тише. — Чувствовала ко мне хотя бы несколько процентов того, что чувствуешь к нему? — спрашивает и снова смотрит в глаза. Пристально.

Киваю. Тру глаза свободной рукой, пытаясь хоть немного расправиться со слезами.

— Прости. — Опять начинаю рыдать. — У нас с тобой все было по-другому. Просто по-другому! — выпаливаю так громко, а потом давлюсь слезами и начинаю заикаться.

Вэл опускает взгляд. Смотрит себе под ноги, а потом переплетает наши пальцы.

— Я никогда не притворялся с тобой. Не пытался быть лучше, чем я есть на самом деле, Майя. Я был собой. У меня никогда не было потребности прятать от тебя свои чувства или прикидываться тем, кем я не являюсь. А уходил… В моей семье все и всегда решают разговорами. Если подгорает, берут паузу на пару часов, чтобы не пороть чушь сгоряча. Не совершать поступков, о которых можно пожалеть. Не причинить боль любимому человеку незаслуженно. Вот и все.

Зажимаю свой рот ладонью, потому что, кажется, вот-вот завою. Все это убивает меня. Здесь и сейчас. Убивает.

Чувства захлестывают. Я переполнилась сожалением, болью, стыдом, поэтому в какой-то момент, ощутив полнейшее отчаяние, кидаюсь к Вэлу на шею. Обнимаю крепко-крепко. Касаюсь губами его подбородка, щеки, а когда встречаются наши губы, Кудяков отворачивается и резко отрывает меня от себя. Держит на вытянутых руках за плечи и не смотрит. Не то что в глаза, на меня не смотрит.

— Это все. Как ты и хотела, я заканчиваю все это сам. Сам начал, — ухмыляется, — сам и закончу. Иди домой.

Вэл убирает руки в карманы, я больше не чувствую на себе его прикосновений.

— Прости, я не хотела, чтобы все получилось так. Если бы я только могла, я бы…

— Иди домой! — цедит сквозь зубы.

Он злится. Я его раздражаю. Я саму себя раздражаю. Но эта его обида — она убивает. Мне будто требуется, чтобы он сказал, что не обижается. Что у него нет ненависти. Я знаю — это клиника. Знаю!

— Вэл, — тяну к нему руку.

Кудяков шумно вздыхает. Позволяет к себе прикоснуться и упирается ладонью в крышу своей машины. Проходится по мне каким-то странным взглядом, а потом произносит:

— Ты хочешь мне что-то предложить? — приподнимает бровь. — Прощальный секс, может быть? Прости, но я откажусь. Не хочется, чтобы, когда тебя трахаю я, в своих влажных фантазиях ты представляла его, — бьет словами.

Отступаю. Чувствую точку кипения. Мы ее преодолели. Дальше будет только хуже.

Он говорит все это на эмоциях, потому что злится, и я даже обидеться на него не могу.

— Прости, — снова пищу, прижимая руки к груди.

— Иди домой, Майя, — Вэл взрывается, повышает голос. — Просто уйди. Если тебе хочется кому-то сочувствовать, то пусть это будет Мейхер. Не надо меня унижать больше, чем ты это могла сделать. Хотя я сам… — взмахивает рукой и, немного грубо отодвинув меня в сторону, садится в машину.

Наблюдаю за тем, как он уезжает. Картинка плывет от слез в этот момент.

Это все? Получается, это все?

Больно.

Больно оттого, что я лишилась именно друга. Я оплакиваю его как друга сейчас.

Шмыгаю носом, а на телефон падает сообщение от Арса.

«Цветы получила? Не знаю, может быть, это глупо, но мне захотелось отправить их тебе».

Только успеваю прочесть, как следом прилетает следующее. «И обнять тебя тоже хочется. Жалею, что не воспользовался ситуацией в лифте:) Не переживай, в твои отношения с Кудяковым я лезть не буду». Всхлипываю, а телефон снова издает сигнал оповещения в мессенджере.

«Это просто цветы и мои фантазии. Даю слово». Вытираю слезы. «Тупо, знаю. Просто сижу в баре… Короче, извини».