Глава 23

День кончился, наступил вечер. Скоро ночь. Две женщины сидели за столом с неизвестно какой по счету кружкой чая и не решались заговорить о том главном, что их обеих беспокоило. Но просто молчать было невыносимо, невозможно. Чтобы как-то отвлечься, Рита спросила:

— Евгения Матвеевна, я теперь вроде как часть вашего… как бы это… расширенного семейства? Так? Ну, вы говорили про восемь семей, так?

— Так, деточка, — сказала пожилая женщина.

— Тогда, раз я часть этого, расскажите мне, что это за силы такие, что за способности? Что это дает?

Евгения Матвеевна вздохнула, потом слегка покривилась и сказала:

— Дает?.. Скорее отнимает.

— Не поняла, простите? — удивилась Маргарита.

А женщина взглянула не нее исподлобья.

— Ну, слушай. Сила. Сила — это всемогущество. Можно вызвать дождь и гром среди ясного неба, а можно наоборот, вмиг разогнать тучи и заставить сиять солнце. Можно поднять волну высотой в десятиэтажный дом или успокоить разбушевавшийся шторм, остановить торнадо. Или создать. Разрушить любые стены или воздвигнуть. Можно даже остановить время или заставить его течь вспять. Если хватит сил. Если на все это хватит сил. Понимаешь?

Рита кивнула. Это она понимала, непонятно было, как оно могло соотноситься с ее Костиком. Но подумала, что, может быть, дальше станет яснее, и спросила:

— Вы сказали — отнимает. Что отнимает? Что использование силы отнимает? Жизнь? Или молодость? Или душу? Что?

Сказала, и самой стало страшно от той догадки, что у нее возникла.

— Нет, — покачала головой Евгения Матвеевна. — Это отнимает свободу.

Рита поразилась:

— Как?

— Очень просто. Люди, наделенные подобными способностями, практически рабы своей силы. И вынуждены скрывать это. Никто из нас в обыденной жизни ее не использует. Почти никогда, только в исключительных случаях, — пожилая женщина завозилась на стуле и потянулась взять старинную Библию, лежавшую рядом на тумбочке. — Потому что нарушать естественный ход жизни нельзя. Господь за это накажет, за бездумное… за…

Она замолчала, глядя куда-то в пустоту, потом проговорила свистящим шепотом:

— Любое вмешательство влечет за собой последствия, рассчитать которые мы не в состоянии.

— Почему? — Казалось бы, это не так уж сложно.

— Почему? — Евгения Матвеевна взглянула прямо ей в глаза. — Вот представь. Например, молодой мужчина, чтобы покрасоваться перед девушкой, сначала вызовет бурю, а потом тут же ее успокоит. Эффектно? Девушка впечатлена. Безобидно? Маленькая невинная шалость?

— Д-да. — В общем, так это Рите и представлялось.

— А в округе несколько метеозависимых дедушек и бабушек умрет от резкого скачка атмосферного давления и магнитных бурь.

Рита потупилась, с минуту сидела молча, потом задала вопрос, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

— Такое уже бывало?

— Бывало. Подобное. И не раз. Не раз необдуманное применение силы вызывало катаклизмы, гибель людей, животных, лесов… — старая женщина ушла в себя, задумавшись, потом словно проснулась. — И много еще другого. Вот потому и нельзя, деточка. Вот потому и страшно, и удивительно то, что решилась сотворить моя сестра. И все-таки я верю ей. Она могла быть невыносимой и деспотичной, это да, но она никогда не была злой. И думаю, она знала, что делала. Надеюсь.

Рита только вздохнула.

Тяжело играть вслепую, страшно и тяжело. Было ли у нее хоть какое-то доверие к этой Елизавете? Рита не могла сказать утвердительно. Пожалуй, нет. Но она верила Косте. Ее Троепольцев ей не лгал. И раз он сказал, что все будет хорошо, значит, так оно и будет.

Просто она внезапно увидела ситуацию и себя в ней со стороны. И со стороны это казалось настолько дико, что она отказывалась верить. А голове вертелось:

Господи, она же просто свихнулась…

Выжила из ума. Сидит тут с такой же точно выжившей из ума старухой, пьет чай и рассуждает о каких-то сверхсилах. А надеется на что? Чего ждет? Что придет ВО СНЕ Троепольцев? Муж придет. Ага. А ничего, что он мертвый?

И это еще не все! Они вдвоем с мертвым Троепольцевым должны вытащить ее второго мертвого мужа Васильева откуда-то… неизвестно откуда.

Услышь она такое про кого-то другого, покрутила бы пальцем у виска и спросила: что вы все там курите?

Но этот непонятный, закрытый от людских глаз мистический мир, существовавший испокон веку рядом с ее обычным миром параллельно, уже открылся ей. И закрывать глаза, пытаться откреститься не выйдет. Она уже часть всего этого.

И потому — да, она сделает все, что может.

* * *

Но только время спать давно уже пришло, а у нее сна ни в одном глазу.

Хоть убей.

От нервозности, наверное.

И как же быть? Там же Костя ждет!

Рита в который раз за сегодня подумала, что сошла с ума. И место ей в клинике, среди таких же психов. А может, ей вообще все это снится? За эту мысль Рита готова была уцепиться. Вот да! Проснется — а Троепольцев рядом, живой, здоровый.

Но ведь нет.

Она зарыдала. Без слез, горько всхлипывая, дыхание рвалось, болезненно раздирая грудь. Костина бабушка подошла к ней, присела, стала приговаривать, поглаживая по плечам:

— Тише, тише, не надо плакать, не надо, моя девочка. Я вот тебе сейчас колыбельную спою, а ты закрывай глазки.

Как ребенку. И тихонько запела, продолжая поглаживать ее по плечам, по волосам, по рукам. А Рита, как ни вслушивалась, не могла уловить смысла того, что бабушка пела, но глаза ее стали смыкаться.

Она сама не заметила, как уплыла в сон.

* * *

Во сне был перекресток.

Туманный, сумеречный сад. Размытые очертания деревьев. Мертвые, голые, черные стволы, колеблется дымка. И призрачная фигура, будто ждет ее.

— Я пришла, — проговорила Рита, а изо рта словно морозный пар, и холодно, невыразимо холодно, а она в легкой ночной сорочке, в которой ложилась спать.

Сумрачная полупрозрачная фигура закивала ей и протянула обе руки — мол, подойди. Было очень страшно и совсем не хотелось к ней идти, но Рита шагнула вперед. И тут каким-то образом поняла, что призрак улыбается. Она не успела этому удивиться, как рядом стал проявляться смазанный силуэт.

Он становился более… наверное, материальным, плотным, похожим на сгусток энергии. Этот сгусток постоянно смазывался, от него отходили сполохи, но в какой-то момент он стал узнаваемым.

Человек. Мужчина. Он шагнул к ней.

— Костик? — сумела выдавить из себя Маргарита.

— Я. Ритка. Мало времени, — он взял ее за руку и сказал, удерживая ее взгляд своим: — Рита, я пойду за Колей. А ты зови меня. Нас зови. Вспоминай все, что тебе покажется важным, и зови. Изо всех сил зови. Поняла?

Рита поняла. Но она поняла и другое.

— Костя, я ведь…

Горло сдавливало, говорить стало совсем трудно, и она решила сказать все сразу, как бы это ни было тяжело:

— Костя, я ведь сны видела про Колю. Мы с ним… Во сне. Ты был еще жив тогда. Костя…

Она расплакалась от стыда, нелегко делать подобные признания. Болезненная судорога прошла по лицу Троепольцева, но он обнял ее, прижал к груди крепко-крепко и сказал:

— Это ничего. Вспоминай, вспоминай все. Зови нас. Главное, чтобы дозвалась.

— А что такое? — тут она впервые заподозрила неладное.

Он грустно улыбнулся:

— Если не вернемся, то…

— ЧТО?!

— Ну, если не дозовешься, то мы не вернемся оба.

— Костя! Костя! Не надо туда ходить! Нет! — Рите откровенно страшно было снова его потерять.

Не узнавала она его! Он был такой же, как всегда, ее Троепольцев, но и не такой! Какой-то сильный, несгибаемый, стальной! Мягко, но решительно отстранил ее от себя и поцеловал в лоб:

— Иначе никак. Не плачь.

Потом стал отдаляться, исчезая, а до нее донеслось:

— Зови.

И она стала звать, вспоминая их обоих.

Разные, наиболее яркие моменты, ощущения — все. Надеясь, что ее услышат. Ей уже не было дела до стыда или сожалений, если на кону существование Кости, да еще и Коли. Она не могла понять, что это за существование, но верила.

И уже не замечала ни холода, ни подкрадывающихся отовсюду теней потустороннего мира, в которых угадывались кошмарные чудовища. Ведь самым страшным было не это, а проклятая неуверенность! Рита не знала, слышат ли они ее, и это было ужасно.

В какой-то момент стало совсем тяжело, ей казалось, что она сейчас упадет в обморок. А ей нельзя отключаться — ниточка оборвется. Она держалась из последних сил, а потом уже и за пределами своих сил.

Просто знала, что не отпустит, — и все!

Наконец смазанное сумеречное пространство начало вспучиваться светящимся пузырем.

Такое Рита уже однажды видела во сне, перед тем когда пришел Костик. Это придало сил. И вот наконец клубящийся узел прорвался светом, а она просто отключилась.

* * *

Потом… Что за… Она с трудом, но сообразила, что Костина бабушка шлепает ее по щекам.

— Рита! Рита! Очнись! — голос у пожилой женщины дрожал от волнения, видать, звала уже давно.

Говорить не было сил, она просто открыла глаза. Бабушка аж осела на кровати от облегчения и кинулась обнимать ее, приговаривая:

— Ну вот, очнулась, очнулась! Слава Богу, очнулась, девочка.

— Что… случилось? — язык был какой-то толстый и с трудом ворочался во рту.

Старушка махнула рукой, отворачивая лицо.

— Сейчас уже все хорошо. Но ты так металась, кричала. Я испугалась…

Она вдруг повернулась, с жаждой вглядываясь в лицо Риты:

— Получилось?

Рита задумалась. Получилось? Прислушиваясь к внутренним своим ощущениям, говорившим ей, что свет, виденный там, это прорыв, кивнула.

— Кажется, получилось. Но пока точно не знаю.

Старушка улыбнулась сквозь слезы, набежавшие на ее глаза, и проговорила:

— Получилось. Если вдруг нет, ты бы сразу почувствовала.

Ничего не ответив, словно боясь, что произнесенные вслух слова могут что-то разрушить, Рита просто откинулась на подушки. А бабушка стала хлопотать и суетиться вокруг нее:

— Устала, бедная. Ну ничего, ничего, давай мы вставать будем. А я тебе баньку натоплю. Давай? Баньку?

— Баньку, — кивнула Рита.

Да, баньку — это будет здорово. Потому что ей вспомнился пронизывающий до костей холод, что царил в том месте. Баньку — это было здорово!