Глава 13

Вадим

Никогда не думал, что в моей жизни может произойти такая хрень, словно я попал в какой-то психологический триллер. Я не подозревал, что за всем этим стоит Шульц, даже не рассматривал его, пока моя жена не поведала мне занимательную историю, в которой я, сам того не подозревая, когда-то трахал именно жену Шульца. Как, сука, тесен мир!

Немец оказался гребаным мстительным психом, который строил планы мести почти семь лет. Он собрал на меня полное досье, даже те факты жизни, о которых я и сам позабыл. Мало того, мой начальник безопасности обнаружил в его кабинете подробные досье на мою жену, ребенка, мать, любовниц и даже на моего двоюродного брата. Оказалось, очень жутко читать все это и понимать, что почти семь лет был человек, который следил за всей твоей жизнью и знал какие трусы ты сегодня надел и какой кофе предпочитает твоя жена. В его записях нашли не один подробно расписанный план мести. У этого ублюдка была куча вариантов моего краха, но каждый из них заканчивался моей смертью. Он хотел отобрать у меня все, бизнес, жену и даже ребенка, но не сразу, медленно и методично. Цитирую: «Я не подарю ему легкую смерть, он будет долго загибаться, потеряв все в своей жизни. Я окуну его в дерьмо с головой и опущу на самое дно жизни. Нет, ещё ниже и только потом подарю мучительную смерть, о которой он будет молить». Честно, я не супергерой, после этих слов, выведенных черными чернилами на тисненой бумаге, меня бросило в холодный пот. А когда я осознал, что этот гребаный псих прикасался к моей жене и хотел ее увезти, я испытал что-то вроде удара током.

Мне даже было жаль Шульца, он был настолько помешан на своей жене наркоманке, что положил столько лет на месть мне. Вот только вины за ее смерть я не ощущал. Но люди так устроены, что в своей несостоятельности им проще винить других… Если Алена была женщиной легкого поведения и имела слабость к наркотикам, то это вина Шульца, поскольку он не смог справиться с ней и поставить на место.

Мы месяц его пасли. Он окружил себя охраной и нужными связями. Но неуязвимых и неподкупных людей не бывает, у нас получилось прижать мудака к стенке. Даже когда я выбил ублюдку зубы, он кричал мне, что ещё не конец, и он уничтожит меня. Как выяснилось, Шульц играл в маньяка не один. Он подкупил моего зама. Вот от кого я не ждал подставы. Жданов же еще работал с моим отцом, я доверял ему как себе, а он, сука, все сливал Шульцу. Что этой твари не хватало, я еще выясню. Пусть пока посидит в СИЗО и подумает, что деньги совершенно не стоят того, что я с ним сделаю. В тот день я словно впал в состояние аффекта, даже бизнес отошел на второй план. У меня перед глазами моя жена и сын и картинки того, что этот психопат мог с ними сделать. Я наносил ему четкие удары, пытаясь выбить ответы и мне было страшно смотреть на его окровавленную улыбку и нездоровый блеск в глазах. Этот псих ничего мне не сказал, кроме того, что я ещё поплачусь и это только начало игры… Он даже вырубился с улыбкой на губах, но я в какой-то агонии продолжал наносить Шульцу удары, пока Савелий не оттащил меня от него. Мне реально хотелось выхватить у Савы ствол, и пустить этой мрази пулю в лоб, его жуткая улыбка не давала мне покоя. Казалось, пока он жив я не смогу расслабиться. Меня до сих пор дрожь пробирает от его подробных досье, планов мести и нечеловеческого блеска в глазах.

С того момента прошло два месяца, а Шульц до сих пор в изоляторе. Наше гребаное правосудие не спешит делать свое дело. Я все сам им предоставил: доказательства, свидетелей, сообщника, но они все тянут время, будто у Шульца есть шансы. Ни один адвокат не вытащит его из дерьма, в которое он сам себя окунул.

Все это напрягало и не давало мне покоя. А учитывая то, что я теперь веду монашеский образ жизни, и Полина позволяет мне только ласкать свой животик и ничего более, у меня вообще сносит крышу. Я стараюсь быть спокойным и не давить на беременную жену. Но порой мне кажется, что еще немного и я взорвусь, сорвусь с цепи и кого-нибудь убью. Я настолько голодный, что мне хочется волком выть или на стены лезть. Но я дал себе слово, что не трахну больше ни одну бабу, не стоят они все моей семьи. Если бы не наша доченька под сердцем у Поли, я бы давно не церемонился с женой, взял бы насильно и трахал пока бы она не начала скулить подо мной от наслаждения. Да, я еще помню, как ее телу понравилась грубость, и я хотел ее растерзать. Меня кидало из крайности в крайность, топило в нежности к жене от того, что она в положении. Меня захлестывало восторгом от того, что внутри Полины наша дочь, которая всегда реагирует на меня, толкаясь маленькими ручками и ножками. И я безумно хотел свою жену в таком положении, ведь ее грудь налилась, бедра округлились, а кожа стала такой чувствительной. И, кажется, я скоро сойду с ума от недостатка секса в моей жизни. Хоть сука йогой занимайся, ища эмоциональный баланс, потому что спорт уже ни хрена не помогает.

Поднимаюсь с кровати, слышу, как в ванной льется вода. На часах только семь утра, но моя жена уже на ногах. Последнее время моя девочка не может долго спать. Беременность не позволяет, ей уже тяжело, все-таки уже почти восемь месяцев. Еще немного и мы, наконец, познакомимся с нашей Евочкой. Прохожу в ванную и чувствую, как меня бросает в жар от вида моей красивой обнаженной жены. И я мгновенно возбуждаюсь. От недотраха меня теперь все возбуждает: то, как она ест сладости, облизывая пальцы, как закусывает пальчик, когда о чем-то думает, даже то, как она моет посуду, слегка виляя попкой в такт музыке. Доктор нам не запретил близость, но ее нам запретила сама Полина. Трудно не думать о шлюхах, когда та, которую ты хочешь на самом деле не подпускает к себе.

Скидываю с себя боксеры и в наглую прохожу в душевую кабину к жене. Поля застывает с клубничным гелем для душа в руках, а я отбираю у нее этот гель, нанося его на свои ладони.

— Что ты делаешь? — возмущенно спрашивает она. Дергается, упирается округлой аппетитной попкой в мой каменный член. Она хочет отодвинуться, но я подхватываю ее бедра и удерживаю на месте. Кажется, стоит ей вильнуть бедрами потираясь об меня, и я кончу.

— Я хочу помыть свою беременную жену, — спокойно отвечаю я, хотя дыхание спирает от близости с женой. — Тебе уже самой неудобно.

— Не переживай, я справлюсь, — она немного дергается, чем создает трение и член просто каменеет. Полина это чувствует, застывая на месте.

— Да, солнышко, не двигайся, это опасно, — усмехаюсь я, глубоко вдыхая, чтобы хоть немного подавить возбуждение. Наношу гель для душа на руки, растирая между ладонями. Прикасаюсь руками к ее шее, веду ниже по плечам, ключицам подбираясь к груди, и с ума схожу от нежности ее кожи.

— Вадим, не надо, — так жалобно просит она, словно у нее нет сил сопротивляться, а у меня нет сил остановиться.

— Тихо, просто расслабься, я всего лишь тебя мою, — нагло лгу я, нашептывая на ухо. Я не просто ее мою, я ее ласкаю и сам кайфую от нашей близости. Оказалось, если долго не получаешь желаемого, близость с женой становится в сотни раз острее, словно впервые к ней прикасаешься, как мальчишка в первую близость. В глазах темнеет, и моментально пьянеешь от простых нежных ласк. Поля, словно глоток воды при дикой жажде. Черт, давно со мной такого не было. Чтобы от каждого касания пробивало в двести двадцать, и этот импульс подогревал кровь, разнося горячую кровь по венам. Легонько сжимаю налитую грудь, но не задерживаюсь, продолжая мыльными ладонями скользить по телу. Одной рукой глажу округлый животик, а другой скольжу по грудям, задевая уже возбужденные острые сосочки.

— Вадиим… — тянет моя девочка, но я не даю ей договорить, разворачиваю к себе и целую в сладкие губы, сильно всасывая, немного прикусывая, чувствуя, как Полина сдается, расслабляясь в моих руках. И я не могу позволить ей опомниться, потому что я сдохну, если она меня в очередной раз оттолкнет. Скольжу вниз к гладкому лобку, лаская, раскрывая нежные складочки, одновременно сплетая наши языки, вынуждая ее отвечать. Нахожу клитор, нажимая на него, обвожу пальцем, веду ниже, немного обвожу вход, но внутрь не проскальзываю, хотя очень хочется ощутить, как она будет сжимать меня во время оргазма. Поля разрывает наш поцелуй, глотая воздух, но только для того, чтобы откинуть голову на мое плечо и протяжно застонать, прикрывая глаза, от того что я сжимаю пульсирующий бугорок, перекатывая его между пальцев.

— Как только ты родишь, — задыхаясь, шепчу ей на ушко, покусывая мочку, начинаю тереться болезненно пульсирующим членом об ее попку. — И тебе станет можно. Пипец тебе, солнце. Я даже разрешения спрашивать не буду, возьму силой, — угрожающе рычу я, в унисон ее стону. — Я разорву тебя на части, солнышко, — глотаю воздух, засасывая нежную кожу на шее, кусая, зализывая языком засосы, продолжая потираться каменным членом об ее упругую попку. Больше не могу терпеть этого сжигающего меня изнутри дикого напряжения. Надавливаю на клитор, начиная безжалостно его растирать, другой рукой теснее прижимая Полину к себе, сжимая груди, чередуя нежные поглаживания твердых бусинок сосков. Ощущаю, как по ее телу идет дрожь, Поля уже полностью растворилась во мне и сдалась в плен наслаждения. Стена рушится, границы, которые она сама обозначила, стираются, сейчас она полностью в моей власти как было всегда. Стонет протяжно, губы кусает неосознанно, ища мои, и я целую ее, врываясь в ее сладкий ротик, пожирая ее стоны наслаждения и бессвязное мычание. Поля содрогается на грани оргазма, когда я уже сам дохожу до точки невозврата, только от трения об ее бедра. Так хочется именно сейчас резко наклонить ее, вынуждая упереться в стену руками и резко ворваться в нее, растягивая мышцы лона во время того, когда она будет кончать, крича мое имя. Но нельзя и я стискиваю зубы, наслаждаясь тем, как моя жена застывает, а потом вздрагивает и выдыхает мне в губы протяжный стон. Кажется, мое тело начинает вибрировать, оставляю ее клитор, продолжая удерживать Полю одной рукой, обхватываю член, сжимая головку, пару резких движений и я с рычанием обильно изливаюсь на ее попку, получая нереально сильный почти болезненный оргазм. На минуту сам замираю, утыкаясь лицом в ее мокрые волосы. Твою мать, как мальчишка, кончаю только от вида женского оргазма. И смешно и одновременно понимаю, что никогда не испытывал такую бурю эмоций.

Полина приходит в себя, дергается, высвобождаясь из моих объятий, встает под теплые струи воды, начиная смывать с себя гель для душа, даже не смотря в мою сторону. Бл*дь чувствую себя использованной проституткой, которая доставила удовольствие и теперь ее вообще не замечают.

— Сегодня, я хочу пройтись по магазинам и купить для нашей дочки вещи, — так холодно сообщает она мне, словно не кончала и не стонала от моих пальцев минуту назад. Спокойно, Вадик, она в положении, перепады настроения — это нормально, говорю себе, пытаясь сдержаться.

— Прекрасная идея, давайте позавтракаем и все вместе поедем за покупками, — отвечаю я, беру свой гель для душа, начиная намыливать тело.

— Я поеду с Риткой, — она даже не спрашивает меня, а ставит перед фактом.

— Нет, милая, это моя дочь и мы поедем вместе всей семьей! — резко отвечаю я, но наклоняюсь и целую мою жену в плечико. Поля сводит брови, вздыхает и молча выходит из душевой кабины без возражений. Вот и хорошо. Все наладится, не может быть по-другому. Поля сейчас больше изображает обиду и холодность, а на самом деле она уже давно меня простила. Я же вижу, как украдкой наблюдает за мной, когда я качаю пресс или отрабатываю удары, в ее глазах такая жажда и тоска.

* * *

Весна выдалась холодной. И только сегодня, наверное, по-настоящему стало тепло, но я все равно заставил Полину и Кирюшу одеться теплее. Наша мама хмурилась всю дорогу до торгового центра, постоянно поглаживая свой животик. Но нас с сыном не обманешь, я помню, как Поля любила проводить совместные прогулки и поездки по магазинам. Моя жена всегда любила ходить вместе со мной за покупками, советуясь, меряя обновки, даже продукты она любила покупать вместе, выбирая со мной кофе или фрукты. Но последние пару лет я буквально игнорировал эти поездки, не считая их важными. У меня всегда находились дела поважнее. Работа, встречи, либо шлюхи, которым я с удовольствием уделял время. А сейчас понимаю, что был полным мудаком, лишая себя этих простых, но счастливых легких моментов. К сожалению, человек так устроен, что начинает ценить вот такие моменты, только когда их теряет.

— Ну что, готовы? — спрашиваю я, тормозя на стоянке возле огромного торгового центра, в котором мы собираемся провести полдня. Здесь тебе и детские магазины, и одежда и развлечения для Кирилла, и небольшие ресторанчики. Да, давно я так не гулял. Все статус не позволял, и времени не было. Считал это занятие чисто женским развлечением. А сейчас я плевать на все хотел, моя семья самое дорогое, что у меня есть.

— Да! — кричит мой сын и сам выбирается из детского кресла. Поля нервно возится с ремнем безопасности, не в силах его расстегнуть.

— Не нервничай, спокойно, — наклоняюсь, высвобождая мою принцессу из плена. — Давай на несколько часов забудем все и просто весело проведем время. Если уж не ради нас, то ради наших детей. Посмотри, как рад Кирюша, да и нашей малышке мы должны выбирать одежду и игрушки с любовью.

Поля ничего не отвечает и сама неуклюже выбирается из машины, не дожидаясь, когда я выйду и ей помогу, но я ловлю ее за улыбкой, которую она неумело прячет. Усмехаюсь сам себе, выхожу из машины, беру Кирилла за руку, а Полину за талию и веду свою семью развлекаться. И мне на самом деле все это нравится, в тридцать девять лет я чувствую себя маленьким восторженным ребенком в предвкушении праздника.

Полдня пролетели незаметно, в магазине для новорожденных и малышей моя жена просто растворилась в пеленках, распашонках, костюмчиках, пинетках и прочих детских вещах, она скупала буквально все, на что я одобрительно кивал. А соглашался я со всем, что ей нравилось. Полина настолько расслабилась, что забыла обо всем, и стала моей прежней милой, доброй и нежной женой. Она улыбалась и была счастлива, сама, наверное, не осознавая позволяла мне себя обнимать и целовать. Я кормил мою девочку мороженым с ложечки, слизывая с ее губ сладкий десерт, нежно ласкал ее шейку и целовал ушко, когда мы ждали сына с аттракционов, я сплетал наши пальцы во время того, когда мы просто бродили, выбирая сыну игрушки. В этот момент я понял, что все у нас будет хорошо, наши дети посланы нам всевышним. Бог не просто так послал нам нашу девочку, она сблизила нас, спасая наш брак.

Полина устала, раскапризничалась, как маленькая девочка и захотела домой. Моя жена и сын устали, и мы поспешили на стоянку, с кучей пакетов с обновками для нового члена нашей семьи.

— Зачем ты взял розового зайца? — спрашиваю я у сына, складывая вместе с ним в багажник нашу кучу пакетов.

— Я не себе его взял, а моей сестренке. А скоро она родится?

— Через полтора месяца, — отвечает Полина, она открывает дверь машины и растеряно смотрит в салон, потому что не может забраться в высокий внедорожник, а попросить меня помочь, видимо гордость не позволяет. Усмехаясь, хватаю мою жену за талию, помогая ей сесть.

— Спасибо, — Полина опять включает режим холодной женщины, возвращая нас в реальность, словно этот торговый центр был для нас параллельным миром. Пора бы с этим разобраться. Не хочу возвращаться в формат прежних отношений. Надо все же серьезно поговорить сегодня с моей девочкой.

— Всегда, пожалуйста, обращайся, если что, — шучу я. Обхожу машину и сажаю сына в кресло.

— Вадим, я забыла свою сумку в кафе. А там мой паспорт, карты, деньги и…, - сообщает Полина, смотря на меня взволнованным взглядом. — Я стала такой рассеянной. Вот что теперь делать? — почти плача спрашивает она. — Пойду, посмотрю, может она ещё там или ее взял персонал, — суетится Поля, пытаясь вылезть из машины.

— Успокойся, все хорошо, я сам схожу в кафе и все верну, — Поля с надеждой кивает мне в ответ, быстро моргая.

— Вот только не вздумай плакать из-за какой-то сумки! — провожу тыльной стороной ладони по ее щеке, улыбаюсь, касаясь кончиками пальцев любимых веснушек, подмигиваю и возвращаюсь в торговый центр на третий этаж в ресторанчик, в котором мы обедали. Сумку мне возвращают довольно быстро, мило улыбаясь. Проверяю все ли на месте, благодарю милую официантку и иду назад порадовать мою забывчивую жену. Еще спускаясь на лифте вниз, я ощутил какой-то внезапный приступ паники. Мне резко стало плохо, сердце ускорило ритм, отбивая грудную клетку, словно у меня развилась аритмия, непонятная тревога и предчувствие накрыло словно цунами. Я буквально выскочил из лифта и почти побежал на выход к стоянке, где остались моя жена и сын. Со мной вообще впервые такое, словно открылся дар предчувствия.

Потом, всю свою жизнь я буду прокручивать этот момент в голове. Я никогда не забуду этот день даже, если захочу, поскольку за все почти сорок лет я никогда не испытывал подобного ужаса. Он будет каждый раз напоминать мне о моих ошибках и разгульной жизни, которую я считал правильной. Никогда не верил в карму или кару небесную, а в этот день поверил. Я увидел как моя жена, почти падая на асфальт, выбежала из машины, а моего сына, зажимая рот рукой, тащил за собой в машину какой-то худощавый мужик в мешковатой куртке и шапке натянутой на лицо, так, что не разглядеть лица. Моя жена истошно кричала, пытаясь бежать за машиной. Я рванул к ним, расталкивая прохожих, которые с открытым ртом наблюдали за произошедшим, даже не пытаясь помочь. А дальше крик моей жены обрывается, она пошатывается, хватается за живот и облокачивается на капот. Все, что происходило дальше, в моей голове плыло черно-белыми кадрами с красными жуткими вспышками. Я почти добегаю до грязной старой БМВ, в которую запихали моего сына. Но машина с визгом срывается с места. Я впервые в жизни испытал самый настоящий ужас, который проносился волнами холодного пота по всему телу, заставляя вставать дыбом каждый волосок. С одной стороны, Полина, которая кричит, рыдая, оседая на пол держась за живот, а с другой машина, почти скрываясь из вида, увозя моего сына в неизвестном направлении. И мне кажется, я внутренне кричу во все горло. Богу, дьяволу, кому угодно, потому что выбора нет, и я не могу разорвать себя на части. Это не выбор, это гребаная мучительная смерть, которая пришла ко мне за грехи и громко, заливисто смеется надо мной, смотря, как я корчусь в агонии.

— Почему ты стоишь, поезжай за ним, верни мне сына! — истошно кричит мне Полина, срывая голос. К ней подбегает какая-то девушка, и она намеренно отходит от машины, освобождая мне путь.

— Вадим!!! — из последних сил кричит мне жена, делая выбор за меня. И я влетаю во внедорожник, завожу двигатель и срываюсь с места, в надежде догнать серый БМВ, на секунды оборачиваюсь, смотря, как моя жена оседает на асфальт, но к ней кто-то подбегает.

Полина

Темнота, поглощающая весь мир вокруг, это все что я помню. Никаких туннелей и видений, я ничего не помню, словно нырнула в черную дыру и она меня поглотила. Я потеряла счет времени и растворилась в пространстве. Полная дезориентация.

Темнота ещё не отступает, но ко мне возвращается слух. Я слышу монотонный пульсирующий писк. Хочу глубоко вдохнуть, но ничего не выходит, словно мне выдают кислород маленькими дозированными порциями, но мне мало. Я задыхаюсь. Тело ватное, будто не мое, не могу пошевелиться. Сил нет совсем, даже на то, чтобы открыть глаза. Все что я могу, это только слышать противный писк и медленно дышать. Черная дыра вновь поглощает меня. Я не хочу снова проваливаться в бездну, цепляясь за писк, который становится тише, но сил бороться с собой нет…

— Открываем глаза. Полина, вы меня слышите? Приходим в себя, — делаю глубокий вдох, услышав грубый и хриплый голос мужчины. Дышать по-прежнему трудно, даже больно, но я глотаю воздух как сумасшедшая, пытаясь надышаться. Хочу открыть глаза, но не могу, словно ослепла. Чертова темнота не хочет меня отпускать. Во рту сухость, невыносимо хочется пить.

— Полина, — глухой голос мужчины не оставляет в покое.

— Я.… я…, - язык не слушается, не могу связать и двух слов. — Хочу… пить…

— Пить пока нельзя, — щурюсь от яркого режущего света, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед глазами плывет, но я вижу взрослого большого мужчину в голубом медицинском костюме. Мужчина улыбается, смотря на меня.

— Где я? — мне кажется, что я спрашиваю внятно, но похоже мужчина меня не понимает, он продолжает улыбаться.

— Как вы себя чувствуете. Вы хорошо меня видите?

— Где я? — пытаюсь сказать громче, но все равно мямлю…

— Все хорошо, вы в больнице. После потери сознания, вам сделали кесарево сечение. Ваша малышка в инкубаторе для новорожденных. Но для семимесячного ребенка ваша крошка довольно большая, кило восемьсот. Но все хорошо. И не таких выхаживали, — совершенно спокойно сообщает мне врач и на меня словно лавиной обрушивается вся реальность.

Кирилл не захотел сидеть в машине в ожидании Вадима, он стоял возле машины и считал все автомобили на стоянке угадывая марки. Все произошло мгновенно. Серая БМВ плавно выехала из среднего ряда и остановилась возле нас. Мужик в черной шапке и старой потертой куртке вышел из машины, резко схватил моего мальчика и запихал на заднее сиденье своей машины, зажимая ему рот рукой. Кирюша и пискнуть не успел, но я видела его огромные испуганные глазки. Мой живот не позволял мне резко выйти из машины и схватить похитителя. Я пыталась ухватить моего испуганного сына, почти падая на асфальт. Я кричала во все горло в надежде, что кто-нибудь поможет. А дальше все как в тумане. Машина уезжает, Вадим успевает подбежать и ударить кулаком по багажнику. Почти падаю, заваливаясь на капот, поскольку живот простреливает резкая и тянущая внизу боль. Дышать трудно, в глазах темнеет, но это все отходит на второй план. Я вижу только удаляющуюся машину и мужа, который застывает на секунды, бегая глазами от меня к БМВ. Что-то кричу ему, требуя вернуть мне сына. Моему мальчику страшно, а Вадим стоит как вкопанный, не зная куда ему кинуться. Отхожу от машины, освобождая ему дорогу и ору из последних сил имя мужа. Мне помогут, вокруг меня люди, какая-то девушка суетится вокруг меня, уже вызывая скорую, а моему сыну может помочь только Вадим. И он наконец приходит в себя, садится в машину и тут же срывается с места, пытаясь догнать БМВ.

От режущей и выворачивающей боли внизу живота, я теряю равновесие и оседаю прямо на асфальт. Что-то теплое разливается между ног, и я понимаю, что это кровь. Девушка рядом со мной бледнеет, что-то постоянно тараторит, вновь звоня в скорую. А я покрываюсь холодным потом, прижимаю руку к животу и думаю о том, что Вадик может все, он сейчас догонит эту проклятую машину и спасет Кирюшу иначе и быть не может.

Суетящихся вокруг меня врачей я помню смутно. Помню только, что всю дорогу в больницу меня хлестала по щекам какая-то женщина и требовала не отключаться. Я цеплялась за ее голос как за спасение, но темнота поглощала…

— Где мой сын?! — сама не понимаю, откуда у меня берутся силы крикнуть этот вопрос. Дергаюсь, пытаясь встать с кровати, но боль внизу живота вынуждает упасть назад на подушку.

— У вас девочка, она в инкубаторе, но с ней все хорошо, — зачем-то повторяет мне врач.

— У меня есть сын, где он?! — сама не понимаю, зачем я спрашиваю это у мужчины, который, скорее всего этого не знает.

— Все хорошо, успокойтесь, — словно сумасшедшей повторяет мне врач. Мужчина склоняется и почему-то сильно сжимает мне руки. В палату входит медсестра и начинает мне что-то вводить в катетер, пока врач меня удерживает.

— Позовите моего мужа, пожалуйста, — прошу я, пытаясь вырваться из сильного захвата врача. Дергаюсь, пытаясь встать, но мои попытки настолько слабы и ничтожны, что сил нет даже умолять. Я не знаю, что они мне ввели, но меня вновь начинает поглощать темнота.

— Пожалуйста… — все, что я могу вымолвить заплетающимся языком, прежде чем вновь упасть в бездонную пропасть…

Вадим

— Убью тварь! — кричу на весь салон, выжимая из своей машины максимум, виляя среди потока встречных машин. — Не просто убью, живьем закопаю! — меня трясет от панического ужаса до такой степени, что из рук соскальзывает руль.

— Сава, он едет по главной трассе в сторону моста, — сбивчивым голосом сообщаю я начальнику безопасности, с которым общаюсь на громкой связи. — Если выедешь на встречу, мы его зажмем! — сам не понимаю, какого черта я ору, но иначе не могу.

— Я уже рядом, — сообщает Савелий.

— Хорошо, ты узнал в какую больницу увезли мою жену?

— Да. Ваша мать уже едет туда, — четко и безэмоционально сообщает мне он, а меня разрывает на части. — Держись, моя девочка, ты же сильная, — уже шепотом проговариваю я, кусая собственные губы в кровь. Пытаюсь отстраниться и думать только о моем сыне, который сейчас в чертовой машине и не думать пока о Поле и моей дочери, иначе меня разорвет на куски.

— Что? — отзывается Сава.

— Ничего, давай быстрее. И осторожнее, в машине мой сын!

— Я понял, на связи.

Мы въезжаем на мост и вклиниваемся в поток машин. И это хреново, потому что я на минуту теряю из вида грязный БМВ. В этот момент, кажется, что мое сердце и вовсе остановилось, и вся моя гребаная жизнь пронеслась перед глазами. Кем бы ни был этот ублюдок, я оторву ему руки и скормлю их бродячим собакам за то, что посмел прикоснуться к моему ребенку. Я собираю проклятья проезжающих мимо водителей, почти провоцирую аварию, но догоняю БМВ. Машина с похитителем сворачивает на пустую трассу, ведущую в промрайон.

— Сава, эта падаль свернула с моста! Объезжай! Трасса пустая!!! — уже рычу я, ощущая себя зверем, сорвавшимся с цепи. Я уже почти сам догоняю БМВ, боясь таранить его в зад и причинить вред моему ребенку, как тут происходит то, что не могло мне присниться даже в самом страшном сне. БМВ пытается прибавить скорость, но машину подбрасывает на неровной дороге, заносит и БМВ переворачивается, слетая в кювет. Вжимаю педаль тормоза, еще на ходу выскакивая из своего внедорожника. Царапаю лицо об ветки кустарников увязая в грязи, но бегу к перевернутой дымящейся машине, слышу, как где-то сзади меня тормозит машина Савы. Сознание отказывается работать, действую скорее на звериных инстинктах. Дергаю заднюю дверь, которая не поддается. Выбиваю стекло, разбивая костяшки пальцев в кровь, но я ничего не чувствую, я ищу глазами моего сына, который буквально вываливается мне в руки. Мой мальчик без сознания. Волосы в крови, нога неестественно подогнутая, весь бледный. Хочу взять его на руки, но боюсь прикоснуться, чтобы не навредить моему малышу еще больше. Скидываю с себя куртку, кидая ее на мокрую землю рядом с машиной и аккуратно, дрожащими руками вытягиваю моего сына и кладу на куртку.

— Живой! Мой мальчик живой! — повторяю я и глажу его щечки.

— Сава, скорую немедленно! — кричу своему начальнику безопасности, даже не понимая рядом он или нет.

— Уже вызвал, — хладнокровно отвечает он, пытаясь вытащить из машины мразь, которая хотела украсть моего сына. Мужик в сознании, что-то стонет и скулит, когда мой сын с разбитой головой лежит без сознания. Соскакиваю с земли, готов разорвать эту мразь на куски, но останавливаюсь вновь, падая на колени перед моим мальчиком. Хочется взять его на руки, прижать к себе и самому мчаться в больницу, но нельзя, нужно ждать чертовых врачей, которые не торопятся.

— Никаких ментов, бросить падаль в подвал к крысам, я сам его убью, если он раньше не сдохнет. Узнать на кого работает! — сквозь зубы рычу я, боясь даже взглянуть на мужика, иначе я убью его без выяснений. Хаотично и невесомо глажу ручки своего сына, прислушиваясь к его тяжелому дыханию, ощущая как в мое тело впиваются тысячи острых осколков, которые режут меня на мелкие части. Господи, только попробуй его у меня отнять! Только попробуй! Сыплю пустыми угрозами в небо, понимая насколько я сейчас бессилен и ничтожен. Я уже не вижу, как Сава утаскивает похитителя, как подъезжает скорая. Я смотрю только на своего маленького сына и не понимаю за что ему все это! — За тебя! За твои грехи, похоть, грязные деньги, цинизм и надменность, за все! — шепчет мне противный внутренний голос. Ничего не проходит бесследно. Я не ценил то счастье, которое у меня было! И вот результат. Но почему именно дети! Мои дети?! Они не виновны! Это я должен сейчас корчиться от боли и валяться на сырой земле, а не мой сын.

Врачи суетятся, отстраняя меня назад. Что-то вкалывают моему сыну в маленькую ручку, перевязывают, фиксируют шею, руки, ноги. А я все же прокусываю губы, глотая собственную кровь. Это больно. Чертовски, невыносимо больно видеть, как твоего ребенка заносят в скорую и опутывают проводами. Лучше бы меня били физически, ломая каждую кость в моем теле, сдирая заживо кожу, чем ощущать эту душевную раздирающую боль, страх и бессилие.

* * *

Врач монотонно и даже буднично рассказывает мне про травмы Кирилла. Перелом ноги, ушибы и черепно-мозговая травма, последствия которой могут дать о себе знать в любой момент, а возможно даже через год. О том, что мой сын сейчас спит под воздействием обезболивающего и снотворного, ему просто необходим сейчас покой, чтобы детский организм смог пережить шок. А я смотрю на моего бледного мальчика, с гипсом на ноге и перевязанной головой и медленно умираю.

— Но общее состояние неплохое. Организм крепкий, да и дети быстрее приходят в себя после таких травм.

— Когда он проснется? — не узнаю собственный голос, словно слышу себя со стороны. Да я даже тела собственного не чувствую.

— Через несколько часов. Мальчику нужно набраться сил.

— Хорошо, оставьте нас наедине, — прошу я, ощущая как глаза режет от слез. Доктор выходит из палаты, прикрывая за собой дверь, а я сажусь рядом с сыном, беру его ручку и поглаживаю пальчики.

«— Пап, а давай назовем сестренку Евой?

— Почему именно Евой?

— Потому что у меня в садике есть девочка и она очень красивая.

— Красивая говоришь, — усмехаюсь я, понимая, что мой сын уже обращает внимание на девочек. Папин сын.

— Мне нравится, скажи об этом маме.

— А можно я скажу, что так хочешь ты? Тогда она сразу согласится.

— С чего ты взял, что согласится?

— Она всегда с тобой соглашается и говорит, что ты принимаешь правильные решения.

— Ну раз, я всегда прав, тогда можно. Как раз проверим согласится ли в этот раз мама.»

И сын оказался прав. Полина в очередной раз сделала как я хочу. Хотя хотела всем показать, что это ее решение. Так всегда было, моя жена мне никогда не возражала. А если это и происходило, то она все равно меняла свое решение. А еще она всегда мне верила… Как я не уберег их?! Как я мог вообще позволить такому произойти?! Сжимаю голову руками и начинаю молиться. Нет, я не знаю молитв, я просто тихо прошу Бога, чтобы все обошлось. Я прошу его дать мне второй шанс. Все исправить и сделать свою семью самой счастливой.

Мой телефон начинает вибрировать и мне приходится выйти из палаты. Мне все равно кто там, я отвечаю на автомате, не смотря на дисплей.

— Вадик, у нас родилась девочка, — кричит мне мама.

— Как родилась, ещё не время, — начинаю ходить по коридору из стороны в сторону, кажется ещё немного и я свихнусь.

— Ну так бывает. Но врач убедил меня, что все будет хорошо.

— Как Полина?

— Полина…, — моя мать начинает мямлить, словно не хочет мне чего-то говорить.

— Мама, что с Полиной?! — начинаю кричать на весь коридор, ловя на себе недовольное шиканье проходящей медсестры.

— Она потеряла сознание во время родов и ей сделали кесарево… — меня почему-то шатает, словно я пытаюсь выстоять во время бури. Хватаюсь за подоконник, прислоняясь лбом к холодному стеклу.

— Мама, приезжай, пожалуйста, сюда и побудь с Кирюшей. Когда он проснется, он должен видеть родных людей, а не врачей.

— Вадик, как так? Как это все произошло? Что вообще творится? — причитая, тараторит мать.

— Это все из-за меня. Это я виноват… — все, что я могу сказать. Мне кажется, я больше не могу нормально дышать, глотаю воздух, открывая рот, а надышаться не могу. Мать до сих пор меня не понимает, что-то ещё говорит и задает вопросы, но я ее уже не слышу.

— Мама, приезжай скорее, я хочу видеть свою жену и дочь, — проговариваю я, скидывая звонок. Опускаюсь на стул в коридоре и сжимаю тяжелую голову. Мой телефон начинает вновь вибрировать, сводя меня с ума.

— Да, — все же отвечаю, зажмуривая глаза, потому что комната начинает кружиться.

— Вадим, он заговорил, — сообщает мне Сава.

— Кто заговорил? — разум вообще отказывается воспринимать дополнительную информацию, голова разрывается.

— Жилин Сергей Алексеевич, так зовут того, кто хотел похитить твоего сына.

— Продолжай, — встаю со стула, вновь поворачиваясь к окну пытаясь прийти в себя.

— Он просто наемник. Причем не очень хороший. Я вообще не понимаю на что они надеялись.

— Сава, мать твою, не тяни время, кто его нанял?!

— Шульц. С деньгами и связями можно управлять людьми даже из изолятора. Они хотели потребовать снятия обвинений и передачу всего твоего бизнеса.

— Ясно, держать мразь в подвале. Записать все его показания. Я позже решу, что с этим сделать, — скидываю звонок, и чувствую, как мне становится хреново. Вот к чему привел твой образ жизни, Вадим. Из-за мимолетного траха семилетней давности твоя семья разрушилась, твой сын в тяжелом состоянии, жена после операции, а дочь родилась недоношенной. И я такой мудак, что даже не помню лица той бабы. Я вообще не помню их лиц и голосов. Ну что Вадим, стоила ли твоя похоть твоей семьи? Меня ужасно пугало, что Полина теперь не простит меня никогда. А я сдохну без нее. Нет, я, конечно, могу ее заставить быть со мной, но я хочу другого. Я любви ее хочу. Настоящей как раньше, безграничной. Но теперь, похоже, я все разрушил окончательно. Я сам себя простить не могу. Хочется разбежаться и раскроить себе череп об стену, но я не имею на это права. Я должен идти и принимать свою реальность захлебываясь в собственной боли. Я теперь так много должен своей семье.