Глава 12

Вадим

— Вадим, это все что есть, никаких следов, — Савелий маячит у меня перед глазами, меряя шагами мой кабинет, чем ужасно раздражает.

— Ну, бл*дь не может такого быть, чтобы ничего не было! Ищите лучше. Ничего не проходит бесследно! Значит, плохо работаете! — повышаю тон, вымещая свою ярость на начальника охраны, хотя понимаю, что он не виноват. — И прекрати маячить, раздражаешь! — Савелий садится напротив меня, откидывая голову на спинку кресла. — Если дело в деньгах, то плачу любую гребаную сумму, но мне нужно, чтобы ублюдка, который спалил три моих объекта и машину моей жены, нашли как можно раньше.

— Да причем здесь деньги, Вадим, это уже дело принципа. Я твой начальник охраны, я просто обязан его найти, — я знаю, что он переживает по этому поводу не меньше меня. Одно то, что Савелий не спал уже почти двое суток о многом говорит.

— Сегодня прислали еще одно письмо, но уже с другого адреса, — сообщаю ему я.

— Текст? — Савелий резко поднимает голову внимательно смотря в глаза.

— Тот же самый, как под копирку. «Береги семью и бизнес. Всего можно лишиться в один миг из-за банальной ошибки» — цитирую ему текст, который отпечатался у меня в голове. Савелий начинает что-то говорить, строя банальные догадки, а я отворачиваюсь к окну, смотрю вдаль на ясное зимнее небо, и уже ни черта не слышу, ни одного гребаного слова. В моей голове крутится только Полина и мои дети. Мне впервые настолько страшно за них, что я цепенею на мгновение. Хрен с ним с бизнесом, здесь я могу повоевать, но, когда поджигают машину моей жены во дворе моего дома и угрожают потерей семьи, это уже совершенно другое дело. Я окружил дом охраной. Мою жену и ребенка постоянно сопровождают. Полина нервничает, не понимая, чего я боюсь. Моя жена думает, что стерегу ее, боясь, что она сбежит. Но дело уже совсем в другом. Не могу ей всего объяснить. Ей вообще нельзя волноваться. Мать я уже отправил отдыхать заграницу. Она сопротивлялась, но я ее убедил. А вот Полину не могу. Нельзя сейчас моей жене лететь на другой конец света. В ее положении сейчас все опасно. Долгие перелеты, смена климата и часовых поясов, может негативно отразиться на беременности. Да все что угодно, может произойти в чужой стране. И держать ее рядом со мной тоже опасно. Поднимаюсь с кресла, хватаю пиджак, ключи от машины и иду на выход из кабинета.

— Вадим, ты куда? — в недоумении спрашивает меня Савелий, поднимаясь вслед за мной.

— Домой, мне нужно увести семью из города. Если появится хоть какая-то информация, докладывать мне незамедлительно!

Всю дорогу домой не нахожу себе места, нервно стуча пальцами по рулю. Черт! Не хочу отпускать Полину от себя, тем более сейчас, когда она уже на пятом месяце беременности. Мы только вчера узнали, что у нас будет дочь. Еще одна моя маленькая девочка. И во всем хаосе в моей жизни, эта новость была маленьким счастьем. Моя девочка плакала, смотря в монитор УЗИ. А у меня все внутри переворачивалось от стука сердца моей дочери. Наша дочь сближала нас. Она просто послана нам Богом, чтобы спасти наш брак. А сейчас я должен лишить нас этой возможности и отправить жену и сына подальше от меня. Сколько бы раньше ни было в моей жизни баб, я никогда не представлял своей жизни без моего персонального солнца. А после того как она испугалась за меня, когда я тушил ее машину, я понял, что у нас не все потеряно. Моя девочка любит меня несмотря ни на что, наступая на горло своим обидам. В ту ночь я словно впервые попробовал ее… Сам не понимаю, как сдержался и не растерзал ее. И почему я раньше не понимал, что ни одна баба на земле не заменит Полину?

Подъезжаю к дому, и ко мне сразу же подходит охранник, докладывая обстановку. Все спокойно, ничего подозрительного. Моя жена с сыном дома. Вот и хорошо. Прохожу в прихожую, слышу, как из гостиной доносится звук телевизора, смех моего сына и становится теплее на душе. С ними все в порядке. Снимаю пальто, обувь, тихо иду в гостиную, застываю на пороге, смотря на самых дорогих мне людей, не обозначая своего присутствия.

Полина и Кирюша сидят на диване, поедают фрукты, шоколад и смотрят мультики, весело обсуждая героев. Моя девочка как всегда облизывает губки после шоколада и кажется сама не замечает, как поглаживает свой округлившийся животик. Такая красивая сейчас, маленькая и беззащитная. Ну что солнце, мне придется выполнить твою просьбу и на время тебя отпустить. Не знаю, как сказать ей об этом не заставив волноваться.

— Папа! — первым замечает меня сын, бросает все и бежит ко мне. Ловлю моего мальчика, поднимаю на руки и несу на диван, садясь рядом с Полиной, опуская сына себе на колени. Полина смотрит на меня с удивлением, но как всегда ничего не спрашивает. В последнее время она предпочитает разговаривать со мной только по делу.

— Тебя пораньше отпустили с работы? — спрашивает меня сын, поднося к моим губам маленькую шоколадку с орехами.

— Я сам себя отпустил, — усмехаюсь я, съедая из рук сына сладость.

— Ты будешь с нами целый день? — с надеждой спрашивает Кирилл. Последнее время я зашиваюсь на работе, а сын скучает и это только моя вина. А сейчас мне вообще надо отослать Кирилла от себя.

— Да, сынок, сегодня я весь ваш, — усмехаюсь я. — Пользуйтесь, — подмигиваю жене, на что она фыркает, закидывая в ротик кусочек груши. — Но сначала мне нужно поговорить с твоей мамой в кабинете. Посмотри пока мультик без нас, — сын соглашается, кивая мне.

— Потом ты поиграешь со мной?

— Конечно поиграем, — целую сына в макушку, пересаживая его на диван.

— Леди, Полина, прошу вас в мой кабинет, — Поля усмехается, закидывает в рот конфету и идет в сторону кабинета. У моей беременной жены округлились щечки и бедра. И мне чертовски это нравится. Но по ходу, чтобы она ещё раз меня к себе подпустила мне как минимум нужно потушить пожар.

— Что-то случилось? — спрашивает меня Поля, как только мы заходим в кабинет. Моя девочка хорошо меня знает, ее не обманешь фальшивой улыбкой. Ничего ей не отвечаю, собираюсь с мыслями, прохаживаясь по кабинету. Полина садится в кресло и наблюдает за мной, смотря вопросительным взглядом.

— Помнишь, ты просила отпустить тебя к маме? — подходя к окну, говорю я. Ужасно хочется закурить, но я не курю при беременной жене. Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь быть спокойным и не пугать жену.

— Помню. То есть ты отпускаешь меня? — и меня ужасно злит, что она спрашивает это с каким-то воодушевлением.

— Неужели со мной так хреново?! Что бл*дь сейчас я делаю не так?! — срываюсь. Понимаю, что я мудак, но сейчас мне необходимо, хоть капелька ее понимания.

— Раньше мне было с тобой очень хорошо… а сейчас… Я не могу… тебя воспринимать… зная, что всю нашу семейную жизнь ты трахал других женщин. А после ложился со мной в постель. Ты собственник по натуре. И как оказалось, я тоже. А ты не мой…. Я наивно хотела, чтобы ты был моим без остатка, как я… Что ты испытал, когда ко мне прикоснулся Виталий? — если я расскажу, что я испытал, я сорвусь с цепи, поэтому я стискиваю подоконник и молчу. — А теперь помножь эти чувства на столько раз, сколько ты мне изменил. Вот это я и испытываю до сих пор. Я горю изнутри, нет, я сгораю…. И любовь здесь уже ни при чем…, — оборачиваюсь, а Полина, на вид довольна спокойна. Смотрит на настенные часы, и комкает платье в руках.

— Да нет у меня никого сейчас, не до этого мне, понимаешь? — ни хрена она не понимает. Ладно, спокойно Вадим, оставим этот разговор до лучших времен. — В общем, вам с Кириллом надо уехать. Ты хотела к маме. Там спокойно, хорошо. Твой врач не против. Но я не отпускаю тебя, моя хорошая. Погостите там неделю, может немного больше, пока я не решу свои проблемы.

— Какие проблемы? — обеспокоенно спрашивает она с тревогой в глазах. — Это как-то связано с поджогом моей машины?

— Поля, все хорошо, вам просто нужно уехать, — стараюсь говорить уверенно, но видно с меня плохой актер.

— Я никуда не поеду пока ты мне не скажешь правду! — ну вот приехали. И эта женщина только недавно требовала меня отпустить ее к маме.

— Да, это все связано. Вам небезопасно сейчас находиться рядом со мной. Но я очень быстро все решу.

— Что это значит?! — почти кричит она. — Тебе что-то грозит? — Черт, сжимаю переносицу и не могу найти слов, чтобы не сказать лишнего.

— Тогда я тем более никуда не поеду! Ты окружил нас охраной, что может случиться? — отталкиваюсь от подоконника, подхожу к Полине, сажусь рядом с ней на корточки, накрываю руками ее колени и смотрю в глаза. А там такая тревога и волнение за меня. А говорила, что ничего не чувствует. Можете называть меня эгоистом, но так как Полина никто и никогда не будет меня любить. Несмотря на то, что я изменял ей, она все равно моя.

— С вами ничего не случится и не должно случиться. Просто вы все, что у меня есть. Вы мое слабое место. Я просто страхуюсь.

— Значит, что-то может случиться с тобой? — она, наверное, сама не замечает, как накрывает мои руки на своих коленях и сильно их сжимает. — Я ничего не понимаю, пожалуйста, объясни мне.

— Со мной тоже все будет хорошо. За меня не нужно волноваться. Проведешь время с родителями. Они будут рады встрече с тобой и Кириллом. Если все затянется больше, я прилечу к вам.

— Вадик, не уходи от ответа! Скажи мне правду. Я не хочу уезжать при таких обстоятельствах. Я с ума сойду, — ее глазки наполняются слезами. Наверное, я чертов извращенец. Но сейчас я счастлив. Моя девочка меня любит и ради нее и наших детей, я переверну этот гребаный город и найду того, кто посмел угрожать моей семье и моему бизнесу.

— Еще недавно тебя напрягало мое общество, и ты хотела уехать. А сейчас кричишь, что не оставишь меня, — сам не знаю почему улыбаюсь, произнося эту фразу. Мне сейчас так тепло от ее беспокойства за меня.

— Вадим! — она возмущенно бьет меня по плечу. — Это совсем разные вещи. — Я серьезно! Скажи мне правду!

— За последние месяцы сгорели три моих объекта и твоя машина. Мне на почту присылают странные письма с угрозами. Моя служба безопасности ищет ублюдков, которые это делают. Я намерен подключить все связи и силы, но у меня не должно быть слабых мест. Поэтому завтра же вы улетаете. И это не обсуждается! — уже вполне серьезно говорю я. Поля застывает и вновь стискивает мои руки своими теплыми пальчиками. Она долго смотрит мне в глаза, словно анализирует все, что я сказал, а я пользуюсь редким моментом, и просто наслаждаюсь близостью с женой. Сам беру ее руки, поглаживаю пальчики и тону в омуте светло-зеленых глаз.

— И ты не догадываешься, кто это может быть? — так удивленно спрашивает она, будто все очевидно.

— Ну раньше у меня было предостаточно врагов. Но я считаю, что те времена прошли. — Есть версии?

— Есть, — так уверенно заявляет она.

— Тебе кто-то угрожал? — сильно сжимаю ее руки, понимая, что разорву на части ту тварь, которая посмела это сделать.

— Мне не угрожали. Но твои любовницы, женщины, которых ты бросил…, — так осторожно, почти шепотом предполагает она, вырывая свои руки.

— Нет, Поля, — никогда не думал, что буду говорить с женой откровенно на эту тему, но похоже пришло время. — У меня не было постоянных женщин, кроме… Валерии. Честно, после того как ты все узнала, а точнее эта тварь решила тебя просветить, мы не очень хорошо расстались. Точнее очень плохо для нее. Но не думаю, что она способна все это устроить. У нее не хватит ума, да и возможностей тоже. Мой начальник безопасности пробил все мое окружение и ее тоже, — Полина сглатывает, глубоко вдыхает, принимая эту информацию, но это все к лучшему. Пусть все знает.

— Нет, я не это имела виду. Это может быть Виталий.

— Вот я сейчас вообще ни хрена не понимаю, причем здесь Шульц? Да, я съездил ему пару раз по морде и не позволил увести жену, — сам вскипаю, вспоминая тот вечер. — Но тут все гораздо глобальнее…

— Ты знал его жену? — перебивает она меня, смотря с укором, словно я обязан знать жену этого ублюдка. Но она смотрит на меня так, будто знает больше меня. И это уже интересно. Что ей наговорил Шульц?

— Нет, Полина, я вообще до этого случая с ним не пересекался.

— Незадолго до нашей свадьбы у тебя была женщина по имени Алена? — хочется сказать, что у меня в общем, было две Алены и одна Лена, но я сдерживаюсь.

— Нет, не помню.

— Подумай хорошо. Она звонила тебе за неделю до нашей свадьбы, но ты сказал, что женишься и отшил ее, — Алена, Алена, мать твою! Да! У меня была Алена. Блондинка, работающая в одном здании со мной. Дизайнер, по-моему. Я один раз трахнул ее на корпоративе и пару раз в ее кабинете. Ничего серьезного. Она буквально сама раздвигала передо мной ноги. Один раз во время секса я довел ее до истерики, но этой сучке все нравилось. И да, она звонила мне потом, и несла какую-то чушь о любви. Вообще не помню, что ей говорил. Потом я женился, уехал в свадебное путешествие, и сразу после, переехал в новое здание.

— Ты кажется вспомнил, — как-то язвительно спрашивает Полина, начиная поглаживать свой уже заметный животик. — Так вот эта Алена и есть жена Шульца, — охренеть, я даже был не в курсе, что она замужем. Когда я ее трахал мы не разговаривали. Да и мне было абсолютно по хрен кто она. Помню она один раз что-то хотела рассказать про себя, но я даже не слушал ее. У меня сейчас в голове полный бардак. Мысли друг за друга цепляются, а собраться воедино не могут.

— Ну, и? Ты думаешь он мне мстит за это? Сколько времени прошло, — по укоризненному взгляду Полины вижу, что ей есть, что мне сказать и она не заставляет себя долго ждать. — Когда она тебе звонила, они с Виталием поругались и она рассказала ему про тебя. Его жена уехала из дома и попала в аварию, перед смертью она звонила тебе, — заявляет Поля, словно я убил эту женщину. — Ты даже не знал, что она мертва, — в ее голосе такой упрек, что мне на секунду становится тошно. Но только на секунду.

— Шульц не рассказал тебе, что его женушка нюхала кокс и могла сделать это все под дозой? Или он этого не знал? А возможно просто скрыл? — у Полины округляются глаза и с нее слетает вся уверенность. — Но спасибо за информацию, мы проверим Шульца. Он больше тебя не доставал? — уже со злостью спрашиваю я. — Когда вы последний раз встречались? — Полина отворачивается от меня к окну и если бы она не была в положении, я бы развернул ее к себе силой. Теперь я понимаю почему этот ублюдок кидался двусмысленными фразами, смотрел на меня с шакальей ненавистью и хотел увести мою жену.

— Отвечай! — требую я, поднимаясь на ноги, потому что не могу просто так сидеть, мне срочно нужно проверить Шульца. Хотя бы передать эту информацию Савелию, поскольку сейчас, я хочу провести время с сыном и женой.

— Он встретил меня в кафе напротив клиники, в тот день… когда я…

— Я понял, продолжай! — черт какого хрена я повышаю на нее голос?

— В общем, он сказал, что хочет мне помочь и рассказал эту историю, я тогда убежала в клинику, а дальше ты все знаешь, — быстро на выдохе проговаривает она, прижимая руки к животу.

— Чем он хотел тебе помочь?

— Он предлагал мне увести меня и сына от тебя, — даже если этот ублюдок и не причастен к поджогам, я с удовольствием при первой же встрече, еще раз сломаю ему нос и челюсть!

— А ты, наверное, согласилась, только я не вовремя появился, — не предъявляю, констатирую факт. Она долго молчит и смотрит на свои пальчики. Моя девочка всегда так делает, когда нервничает. Один ее всхлип, подступающие слезы, и я снова подхожу к ней. Опускаюсь уже на колени. Боже, я идиот. Она беременна и завтра моя семья уедет, а я не мог поговорить с ней мягче. Беру ее за руку, подношу нежные пальчики к губам и целую. Не выдерживает мое сердце ее слез. — Все, тихо, не надо. Я полный идиот, прости меня, моя девочка, — сам не понимаю, как из меня вырываются эти слова, только Полина после них начинает рыдать навзрыд. Вырывает свои ладошки и закрывает лицо руками.

— Ты понимаешь, что я не могу больше тебе поверить. Я хочу, но не могу, мне каждое твое слово фальшью кажется. У тебя проблемы на работе, а в моей голове не работа, а очередные измены, — приглушенно в руки произносит она.

— Понимаю. Я все понимаю. Пожалуйста, не плачь…, — с силой отрываю ее руки от лица и к своим щекам прикладываю.

— Я хочу к маме… и уже не хочу, — так по-детски произносит она. А из меня горький смешок вырывается.

— Как это понимать? — поворачиваюсь, целую теплые ладошки. Тянусь к ее припухшим губкам, а она отворачивается от меня. Насильно ловлю ее лицо, чтобы в глаза мне смотрела.

— Я до сих пор хочу уйти, но сейчас не могу, потому что тебе грозит опасность. Я за тебя боюсь, — шепотом проговаривает она, а я начинаю улыбаться как придурок.

— Значит, не хочешь ты уходить от меня, моя хорошая. А я и не отпускаю. Это всего лишь на время и то я скоро приеду. А потом и вовсе назад заберу.

— Это все не решит наши проблемы, не вернет мое доверие и не уймет мою боль, — уже успокаиваясь, холодно проговаривает она.

— Я понимаю, солнце мое. Но все это ты будешь переживать рядом со мной и никак иначе. Завтра вы вылетаете вместе с охраной. А сегодня давай сделаем вид, что у нас все хорошо. Просто будем семьей. Сейчас мне это необходимо, — Полина качает головой, и быстро моргает, чтобы вновь не расплакаться. — Мы еще вернемся к этому разговору. Позже, когда я все здесь решу, — а она смотрит на меня потерянным взглядом и ничего не говорит. К черту слова, они ничего не значат, просто хочу, чтобы она почувствовала меня.

— С тобой правда будет все хорошо?

— Да, солнышко, если с вами будет все хорошо и со мной тоже, — сильнее обхватываю ее лицо и прикасаюсь к губам, а она не отвечает мне. Целовать позволяет, но реакции не дает. А мне так не хватает ее тепла и любви сейчас. Впиваюсь с диким отчаянием в ее рот, губы немного соленые от слез всасываю. Полина руками стискивает мою рубашку, а на поцелуй все равно не отвечает, словно не живая. Понимаю, что сам убил в ней любовь. Но она ведь все равно меня любит. Хочется верить, что любит…

— Вадим! — отталкивает меня от себя. — Ты обещал провести время с Кириллом. А мне вещи нужно собирать, — уже безэмоционально заявляет она, встает с кресла и быстро выходит из кабинета, а я сажусь на пол, облокачиваясь на кресло, и сжимаю голову руками. Ну а как ты хотел? Насмехается надо мной внутренний голос. За свои поступки нужно расплачиваться сполна.

Полина

Знаете, мечты сбываются. Сбываются именно тогда, когда мечта уже не актуальна. Я хотела домой к маме, рвалась и требовала Вадима отпустить меня, позволить глотнуть свежего воздуха. И вот я здесь, дыши, сколько хочешь, только уже не хочется.… Уже почти месяц Вадим там, а мы с Кириллом здесь. На первый взгляд все хорошо, просто прекрасно. Тишина, спокойствие, нет суеты и смога большого города. Воздух здесь чище и люди доброжелательнее. Мама на седьмом небе от счастья от того, что мы приехали, папа постоянно возится с Кириллом не нарадуясь нашему присутствию. Со мной все хорошо. Моя доченька растет внутри меня и уже активно пинается, напоминая о себе. Несмотря на то, что у нас маленький бесперспективный городок, врач у нас хороший и опытный. Только вот радости и спокойствия мне все это не принесло.

Волнение нарастало с каждым днем. Я буквально места себе не находила. Вадим звонил почти каждый день, разговаривал с сыном, даже шутил. Говорил мне, что безумно скучает, а я не верила ему. Ведь если все хорошо, почему тогда он нас не забирает и нас окружает охрана. Они везде, под окнами, возле поезда. Охрана ходит за нами по пятам, не оставляя ни на минуту. И это все не давало мне расслабиться ни на минуту.

Я уже не думала об изменах и других женщинах. Это все как-то стало не важно, ничтожно по сравнению с тем, что творилось. Я боялась за мужа. Я хотела быть рядом с ним. Ругаться, не разговаривать, плакать, обижаться, но рядом с ним. А из-за беременности и гормонов я вообще превратилась в более плаксивую и впечатлительную женщину. Я хотела мужа, безумно хотела. Просто рядом со мной, чтобы как всегда обнимал меня, гладил мой живот и говорил, что общается с нашей дочерью, а на самом деле ласкает меня. Мне его безумно не хватало. Иногда мне хотелось, как маленькой капризной девочке позвонить ему и потребовать приехать. За семь лет нашего брака мы ни разу так надолго не расставались. Кто-то во время беременности хочет клубнику с селедкой, кто-то ест мел, а я хотела мужа. Знала, что стоит мне сказать, что я скучаю, и он бросит все и прилетит ко мне, но мерзкий голосок внутри меня постоянно нашептывал: “Как он сейчас снимает напряжение из-за проблем? Кого он жестко трахает? Ведь он сказал, что не может без этого”

Меня кидало из крайности в крайность, то я безумно хотела видеть Вадима, то люто ненавидела его, рисуя как он сейчас, возможно в эту самую минуту имеет других женщин. Но в последние три дня все это отошло на второй план, поскольку Вадик буквально пропал. Он не звонил и не отвечал на звонки. И я сгрызла все ногти в ожидании его звонка. Я готова была сама его убить за то, что заставляет меня так волноваться. На третий день я достала свою охрану. Пару молчаливых парней только разводили руками и говорили, что общаются только с начальником безопасности. Я потребовала у них телефон Савелия, но он был недоступен. Как оказалось, простить можно все, абсолютно все, тысячу женщин и измен, когда тому, кого ты любишь, грозит опасность.

— Мама, а как мы назовем сестренку? — спрашивает меня Кирилл, поедая любимый творожок с фруктами. Моя мама ушла на работу, отец поехал проведать в больницу своего друга. Мы завтракаем одни, на большой кухне моей родной квартиры в которой кажется за все годы моего отсутствия ничего не изменилось.

— Не знаю, малыш, я ещё не придумала, — отвечаю я, а сама вновь сверлю глазами телефон, в надежде, что Вадик позвонит.

— Папа сказал, что ему очень нравится имя Ева, но решать тебе, — как бы, между прочим, заявляет мне сын. — Когда звонил в прошлый раз, а ты не захотела с ним разговаривать и дала трубку мне, — хочется ответить сыну, что я дура. Почему я не поговорила с Вадимом? Может он хотел мне что-то сказать.

— Ева красивое имя, — глажу живот, чувствую шевеление моей доченьки. Моей Евочки.

— Мне тоже нравится. А ещё папа обещал купить щенка, как только мы приедем домой.

— А что еще говорил папа? Вы долго разговаривали.

— Он сказал передать тебе, что любит тебя, но я забыл, — виновато произносит Кирилл, а мне вновь хочется плакать. Черт, эта беременность меня доконает. Я и раньше была впечатлительной, но, чтобы до такой степени, никогда.

— А какую собаку ты хочешь? — перевожу тему, чтобы не разрыдаться. Ну как у Вадима это получается, за тысячу километров, даже не говоря со мной, разорвать мне сердце, которое тоскует без него.

— Овчарку. Папа говорил, что она будет меня охранять.

— Конечно будет, — киваю сыну, а сама вновь хватаюсь за телефон, набирая номер Вадима. Но уже ненавистный автоматический голос повторяет мне, что телефон отключен.

— Если с ним все хорошо, я сама убью его, — не замечаю, как проговариваю эти слова вслух, в каком-то отчаянье, кидая телефон на стол.

— Что?

— Ничего мой хороший. Иди поиграй в планшете. Но только часик, — Кирилл довольно улыбается и бежит в зал за своим планшетом. Допиваю свой чай, собираю со стола посуду, ставлю в раковину. В дверь стучат и это странно, поскольку у нас домофон. Но скорее всего это соседка, баба Маша. Она часто заходит, поскольку живет одна и ей одиноко. Женщина печет разные вкусности и приносит их нам, подкармливая Кирилла и меня как беременную женщину. Иду в прихожую и не задумываясь открываю дверь. Застываю не в силах пошевелиться, на пороге стоит Вадим. Как всегда идеален, слегка не брит, в брюках и белом свитере, который я дарила ему на новый год и коротком пальто. У него в ногах стоит большая корзина с лилиями, и этот гад улыбается, осматривая меня растерянную с ног до головы. А мне и плакать и смеяться охота, и одновременно убить его за то, что заставил меня волноваться и не отвечал на звонки.

— Я тебя убью! — бью его кулаком в грудь. — Почему ты не отвечал на мои звонки?! Я чуть с ума не сошла! — сама не замечаю, как кричу на весь подъезд. Вадим подталкивает меня в квартиру и закрывает за собой дверь. Молча ставит возле моих ног корзину с цветами, снимает пальто, продолжая улыбаться.

— Я тоже очень скучал, солнце, — произносит он и тянется к моим губам. Отворачиваюсь, скорее от злости на него и Вадик целует меня в щеку. Опускается вниз, садится передо мной на корточки, распахивает мой халат, оголяя живот.

— Моя малышка выросла, — шепчет в животик, аккуратно его поглаживая. И наша дочь пинает его в руку, реагируя на отца. — Ты это чувствуешь? — так восторженно спрашивает он, словно впервые ощущает толчки ребенка.

— Да, чувствую, — только не плачь, повторяю сама себе, быстро моргая. В данный момент пока Вадик водит губами по моему животу, и что-то тихо шепчет нашей дочери, мне хочется схватить его за плечи, долго трясти и кричать, зачем он это все сделал?! Ведь мы были счастливы вместе. Но скорее всю жизнь была счастлива только я, а Вадиму чего-то не хватало. Смотрю на него, не отрываясь, ощущая его теплые пальцы на животе, слушая, как он называет нашу дочь малышкой, его девочкой и доченькой.

— Я решила назвать нашу дочь Евой, — ловлю его реакцию, смотря как он улыбается мне в живот.

— Красивое имя, — ухмыляется Вадим. — Мне нравится.

— Я знаю, Кирилл тебя сдал. Но, по-моему, ты этого и хотел, — Вадим еще раз целует мой живот, запахивает халат и поднимается во весь рост.

— Почему так долго? — вопрос сам собой срывается с моих губ, которые я тут же закусываю, чтобы не сказать, как я безумно скучала.

— Так получилось, солнце мое. Я приехал за вами. Завтра утром мы улетаем домой!

— Ты нашел тех, кто тебе угрожал?

— Да, Полина, я нашел, — рассматриваю его лицо и только сейчас замечаю небольшую ссадину на его щеке, скрытую щетиной.

— Что это? — тяну руки к ссадине.

— Да так, зацепило немного, — перехватывает мою руку, тянет на себя, чтобы обнять, прижимая насколько это позволяет живот. Медлю, но все же обнимаю его в ответ, обвивая руками его сильный торс, утыкаясь лицом в грудь и словно сумасшедшая вдыхаю его свежий запах океана. И дышать становится легче. Нет, я не простила его, я просто истосковалась по нему и очень рада, что с ним все хорошо. А он гладит меня по волосам, водя по ним губами. Хочется оттолкнуть его, и вновь стать холодной и бесчувственной…. Но тело не слушается. Еще чуть-чуть, еще немного… и я оттолкну. Во мне словно живет два человека. Одна Полина внутри меня кричит: ”Не смей его обнимать, не смей дышать им, забудь его, а лучше сделай так же больно как он тебе! Не верь ему дура, он все лжет. Он воспринимает тебя как дорогую, любимую вещь, не более. А другая часть меня, буквально умоляет продлить этот момент нашей близости ещё немного. Эта безвольная идиотка так соскучилась по нему, что ей все равно сколько тел он целовал и ласкал, главное, что он рядом.

— Кто это был? — спрашиваю я, не отрывая лица от его груди.

— В общем, я недооценивал Шульца, — я буквально чувствую, как его тело напрягается, когда он произносит имя Виталия.

— Почему? — отрываюсь от него, совершенно ничего не понимая. Я могу понять, его горе, но Виталий не казался мне таким плохим и мстительным человеком.

— Он подкупил моего зама, — сквозь зубы приговаривает Вадим. — Чего этому ублюдку не хватало, я ещё выясню. Полина, Шульц долбаный псих. Он строил планы мести семь лет, просчитывая все. Мне даже страшно от того, что ты с ним общалась. Еще неизвестно, что он мог тебе сделать…, — Вадим выдыхает, сильнее прижимая меня к себе. Да, я заметила какой-то ненормальный блеск в его глазах, когда он настойчиво предлагал мне свою помощь.

— И что сейчас с ним?

— Полина, это долгая история. Он сейчас в больнице, под охраной, как ему поправят здоровье, его переведут в СИЗО.

— Что значит долгая история? Вадим! — Почему он в больнице?! У него дочь!

— Переживаешь за своего друга? — как-то ехидно со злостью спрашивает меня Вадик, начиная злиться. — Я решил вопрос. Его посадят. О его дочери есть кому позаботиться. И я больше не хочу разговаривать на эту тему! — категорично почти в приказном тоне заявляет Вадим. — Завтра мы летим домой.

— Я не хочу домой. Нам здесь хорошо.

— А мне там без вас плохо, — мне хочется крикнуть, что он эгоист, но я сдерживаюсь, поскольку к нам выбегает Кирилл и буквально повисает на шее Вадима. Вадик обнимает сына, вынимая из своей сумки новую мягкую игрушку в виде мультяшного героя, сообщая нашему мальчику, что завтра мы летим домой, чему Кирилл несказанно рад.

— Ну и где моя теща? Давно ее не видел, — хитро спрашивает меня Вадим. — Она еще делает свою фирменную рябиновую настойку?

— Мама на работе. А отец скоро придет.

— Вот и хорошо. Собери Кирилла, мы съездим в магазин. Посидим сегодня вечером по-семейному перед нашим отъездом, — а есть ли у нас еще семья, как раньше? Ведь наша проблема не решена и из моей головы не выкинешь недоверие и сомнения. Вадим хороший отец и прекрасный человек, но муж и жена это нечто большее, чем просто хорошие люди.

Я так и не смогла рассказать маме правду о наших отношениях с Вадиком. Поэтому для моих родителей Вадим оставался идеальным зятем. Мама накрыла огромный стол в честь приезда зятя. Папа завел с моим мужем разговоры про рыбалку и охоту, на которую они обязательно должны сходить. Вадик пригласил моих родителей к нам на рождение нашей дочери, и обещал папе королевскую охоту. И все счастливы. Кирилл от того, что его отец рядом, родители под впечатлением от идеального зятя, даже наша кошка уже как час не слезает с колен моего мужа. Только я пью свежевыжатый сок, смотрю на окружающих и не чувствую себя счастливой. Мне вся эта идиллия не дает покоя. Потому что все не идеально. Это только видимость, иллюзия, которую может создать Вадик. Не верю в то, что он изменился и за все месяцы моей беременности у него был только один секс со мной. Ну не меняются люди в его возрасте. Я бы и хотела закрыть на все это глаза ради вот этой иллюзорной идиллии. Только вот сердце и душа не слушают голос разума.

— Полина, все хорошо, ты чего такая грустная? — спрашивает меня мама.

— Да, мамуль, все отлично, спина немного болит, что-то я устала.

— Ну так иди ложись, я там в гостевой вам с Вадимом постелила. А Кирюшу мы к себе возьмем. Я сейчас со стола уберу и уложу его сама спать. Иди отдыхай, — киваю матери, встаю из-за стола и под пристальным взглядом Вадика направляюсь в комнату. Двуспальная кровать, на которой я спала с сыном, теперь постелена для нас с Вадиком. И моя мама ради зятя застелила совершенно новое белье. Скидываю халат, надоевший бюстгальтер, надеваю простую мамину ночнушку, в которой тепло и уютно. Распускаю волосы, наношу любимый ночной крем с запахом лаванды и ложусь в кровать, оставляя включенным только прикроватный светильник. Беру свой планшет, открываю социальную сеть и бесцельно листаю ленту, лайкая шутки, рецепты пирогов и умные цитаты. Усталость берет свое и меня действительно клонит в сон. Откидываю планшет в сторону и не могу найти себе удобную позу. Очень хочется лечь на живот, но беременность не позволяет этого сделать. Кручусь из стороны в сторону, почти нахожу себе место, как мою ногу сводит. Черт, это так больно, что я почти плачу. Пытаюсь, вытянуть ногу, чтобы облегчить боль, но становится еще хуже. Слезы сами собой катятся из глаз.

— Поля, что с тобой? Что-то болит? — заходя в комнату, обеспокоено спрашивает меня Вадик. Он хватает телефон и куда-то звонит.

— Что ты делаешь? — утирая слезы, спрашиваю я.

— Звоню в скорую, — вполне серьезно отвечает он.

— Сбрось звонок, у меня просто свело ногу, уже все прошло, — Вадик выдыхает, отключает телефон, кидая его на тумбочку. Он скидывает с себя футболку, снимает джинсы, оставаясь в одних боксерах и садится рядом со мной.

— Какую ногу свело?

— Правую, — всхлипываю, все ещё ощущая легкую ноющую боль. Вадик обхватывает мою ногу, нежно поглаживает, а потом начинает массировать ступню и прорабатывает каждый пальчик. Делает это настолько умело, словно занимался этим всю жизнь.

— Ну все. Мне уже лучше, хватит, — пытаюсь отдернуть ногу, но Вадик не позволяет.

— Просто расслабься, солнышко, — он забирается на кровать, садится передо мной, начиная массировать уже другую ногу. И все о чем я сейчас могу думать, это то, какой он красивый, подтянутый и такой родной мне. Дышит глубоко, с каким-то трепетом поглаживая мои ноги. Потом и вовсе наклоняется, немного приподнимает мою ступню и целует пальчики. О Боже, это невероятно приятно, весь месяц я буквально мечтала об этом контакте. Черт, ну почему меня не тянет на соленые огурцы или дыню?! Меня тянет на мужа и его ласки. Вадик переходит выше, уже целуя мои колени, одновременно задирая мою ночнушку, оголяя живот.

— Как там моя Евочка? — спрашивает он, поглаживая животик.

— Она спит. И я тоже хочу спать, — заявляю я, насильно отстраняю его руки от живота. Одергиваю ночнушку, откидываюсь на подушки, отворачиваюсь от Вадима и выключаю свет. Спать уже не хочется, хочется прижаться к мужу, дышать им и чувствовать себя вновь счастливой, но чертова гордость и чувство боли, которую я заперла внутри себя, не позволяют мне этого сделать. Вадик глубоко вдыхает, ложится рядом со мной, накрывает нас общим одеялом и прижимается грудью к моей спине. Он накрывает мое бедро и начинает медленно его поглаживать.

— Я купил кроватку для нашей малышки. Извини, не удержался, просто проезжал мимо детского магазина, увидел ее в витрине, и сам не понял, как оказался в магазине. Если хочешь, можешь ее поменять, — Господи, зачем он это делает? Зачем он рвет мне душу! Он это все специально?!

— Хорошо, — просто говорю я, чувствуя, как он вновь забирается под мою ночнушку и уже гладит мою попу, забираясь пальцами под простые трусики. Дышит мне в затылок, перебирая другой рукой мои волосы, намеренно вдыхая мой запах. Я даже чувствую, как подрагивают его руки. И мне так хочется откинуть голову ему на плечо и просто раствориться в Вадиме. А ещё лучше повернуться и самой ощутить его тело под пальцами. Обвести контуры его губ. Покрыть поцелуями его сильное тело и стонать от наслаждения. Но я до боли, чтобы отрезветь и прийти в себя, закусываю губы и вновь сбрасываю его руки со своего бедра, отодвигаясь на край кровати.

— Не трогай меня, я хочу спать, — убедительно произношу я. Секунды абсолютной тишины, а потом Вадик резко со злостью отворачивается от меня. И вроде бы все как я хотела, он меня не трогает, но я слушаю его дыхание, понимая, что он не спит и мне самой не спится. Так проходит, наверное, полчаса. Мучительных полчаса. Когда не спишь и знаешь, что он рядом тоже не спит, а напряженная тишина не дает покоя. А потом он все же поворачивается ко мне, вновь прижимаясь всем телом. Накрывает руками мой живот и утыкается в шею, щекоча своим теплым дыханием, и как ни странно я спокойно засыпаю.