Глава 11

Вадим

Каждую минуту, на протяжении полутора месяцев, я пытаюсь понять свою жену. Знаю, что сам виноват, но и поговорить нормально не получается. Она говорит, что я ее не слышу, а я все прекрасно слышу и даже понимаю, но отпустить, как она просит, не могу. Звучит эгоистично, пусть так, но я не смогу без своей семьи. Я никогда и никого так не любил, как Полину. Я вообще никого не любил кроме нее. В моей жизни всегда было много женщин, но всех их еще с молодости я рассматривал только в качестве объекта для сексуального удовлетворения. А мое солнце принесла в мою жизнь нечто большее, чем секс. И я наивно полагал, что всю жизнь смогу разделять любовь и секс. Но моя система и все жизненные убеждения рухнули…

Хотел бы я себя переделать, да не могу. Проблемы на работе и в личной жизни просто выводят из себя. Спорт уже ни хрена не помогает, а только вызывает ещё большую агрессию. Нервы на пределе и расслабиться уже не получается. Недавно поймал себя на том, что не хочу шлюх, никого не хочу кроме жены, которая после моего срыва просто отказывается меня принимать. Не возбуждают меня эти похотливые, всегда текущие бабы, чтобы они ни делали. Знал, что, если хоть немного покажу ей свою темную сторону, она не подпустит меня к себе. Так и вышло. Только я уже на все согласен, нежно, ласково, медленно, все как она любит, лишь бы с ней. Мне не хватает ее ни в физическом, ни в душевном плане. Странные ощущения, словно вся прошлая жизнь стала обыденностью. Хочется чего-то иного, большего и с Полиной. Но моя жена, по ее словам, задыхается со мной. Сам себя чувствую мудаком, понимая насколько это больно. Я это на своей шкуре испытал, когда к ней просто прикоснулся другой и мне убить ее хотелось. А Полина, она лучше меня, она просто просит отпустить. Но я не могу… Не хочу терять ее. Но попросить прощения, гордость не позволяет, да и нет смысла признавать вину, если никто не простит. Нет, я всегда просил меня простить: сексом, нежностью, шутками, подарками, цветами, и она всегда меня прощала. Так было всегда, пока Полина не сорвалась или я упустил момент.

Сижу в своем кабинете, разгребая очередной хаос. За последние два месяца у меня странным образом сгорел второй объект. Почти, сука, достроенный! И мне уже это ни хрена не нравится! Мой заместитель что-то говорит, строит догадки, тычет мне бумагами с экспертизой, где сказано, что все бл**дь произошло случайным образом. Второй раз! А я чувствую, что скоро взорвусь! Не хватает одной маленькой капли и мое терпение переполнится. Разворачиваюсь в кресле к окну, смотрю вдаль на мрачное небо и мелкий холодный снег, пытаясь собраться и принять решение. В руках начинает вибрировать телефон, смотрю на дисплей и удивляюсь звонку подруги моей жены. Сначала хочу сбросить звонок, но потом внутри разрастается нехорошее предчувствие, и я нажимаю на ответ.

— Вадим? — как-то взволнованно спрашивает Рита.

— Да, это я, — стараюсь отвечать сдержанно, хотя ее тон и внезапный звонок вынуждают меня нервничать.

— Вадим… ты знаешь, где Поля? — как-то нерешительно спрашивает она.

— Должна быть дома или… — поворачиваюсь к столу, открываю программу слежения и вижу, что моя жена в центре. В районе торгового центра напротив женской частной клиники.

— Где-то в центре, — уверенно отвечаю я. — Что-то случилось? — встаю с рабочего кресла, указывая рукой на дверь, намекая моему заместителю выйти.

— Вадим… Она…, - начинает мямлить Рита, раздражая меня.

— Рита, что случилось?! — повышаю тон, потому что уже точно понимаю, что что-то не так. Рита не из тех женщин, которая будет теряться и мямлить.

— Вадим, Полина беременна и мне кажется, нет, я просто уверена, что она хочет совершить непоправимое.

— С чего ты взяла, что она беременна?

— Она утром делала тесты. Все дали положительный результат. А потом… Потом она сказала, что не хочет ребенка и умчалась в клинику. Я не должна была тебе этого говорить, но я просто не могу этого допустить. Она в таком состоянии, что сама не понимает, что творит, — взволнованно тараторит женщина.

— Ребенок мой? — знаю, что мой, но спрашиваю на автомате, потому что картины, как она зажимается с ублюдком Шульцем до сих пор преследуют меня.

— Вадим! — уже возмущенно кричит она.

— Рита, твою мать, просто ответь. Мы не спим вместе в последнее время!

— Она сказала, что у вас было… полтора месяца назад! Как ты можешь судить ее по себе?! — она еще что-то кричит, но я ни хрена не слушаю. Конечно же это мой ребенок, я за каждым ее шагом следил и знаю, что Поля ни с кем не встречалась. Ребенок! Мать твою! Женская клиника! Она там! Кидаю телефон на стол, так и не отключая кричащую Риту. Выбегаю на улицу, глубоко вдыхаю и не верю в то, что моя девочка способна убить нашего ребенка. Это же Полина, она ловит дома жука и выпускает его во двор! Сажусь в машину, с визгом покидая стоянку, глубоко дышу, постоянно убеждая себя, что моя жена просто поехала на прием, консультацию или что там еще делают беременные? Она не способна на такие поступки, — говорю сам себе уже вслух, нервно сигналя какому-то мужику на шестерке, который перекрывает мне дорогу. Кажется, моя последняя капля уже зависла над чашей моего терпения, ещё немного, и я взорвусь.

Паркуюсь возле клиники, замечая машину Полины. Забегаю внутрь и на мгновение теряюсь в белых стенах. Дергаю ворот рубашки, быстро подхожу к девушке на входе, привлекая всеобщее внимание.

— Добрый день, чем могу помочь? — мило улыбаясь, спрашивает меня девушка.

— Мне нужна Полина Покровская, в каком она кабинете?

— Извините, мы не даем такой информации.

— Я ее муж!

— Вы можете расположиться на диване и подождать свою жену.

— Девушка, если вы сейчас же не скажете, где моя жена, я буду врываться в каждый кабинет, пока не найду ее! — раздраженно заявляю я, поддаваясь вперед, уничтожая блондинку взглядом. — Подумайте хорошо, вашей клинике это нужно? — девушка перестает мило улыбаться, сводит брови, начиная что-то искать в своем компьютере.

— Полина Покровская у доктора Вершинина в двенадцатом кабинете, — недовольно бросает она мне. Отталкиваюсь от стойки и быстро иду по коридору, отсчитывая белые двери, ища двенадцатый номер. В коридорах никакой очереди, только пару женщин на диванчике. Задерживаю дыхание, когда нахожу дверь с цифрой двенадцать. Дергаю ручку, вхожу в кабинет. Полина резко оборачивается, смотря на меня испуганными глазами.

— Мужчина, выйдите! — командует пожилой мужик, поправляя свои очки.

— Вадим? Что ты здесь делаешь?! — спрашивает меня Поля, отводя взгляд, теребя подол своего платья.

— Вы знакомы? — спрашивает мужик, переводя взгляд на мою растерявшуюся жену.

— Я ее муж, — пытаюсь говорить спокойно, подавляя приступы гнева. Мужик переводит взгляд на Полину, и та кивает ему в знак согласия.

— Присаживайтесь молодой человек, — он указывает на кресло рядом с Полей. Сажусь, поворачиваюсь к жене, которая смотрит на свои руки.

— Что с моей женой?

— С вашей женой все прекрасно. Анализы хорошие. Но вы не позволили нам провести прием до конца, — укоризненно заявляет он.

— Какой срок беременности? — напрямую спрашиваю я.

— Примерно шесть недель, но это со слов вашей жены. Нужно сделать УЗИ, — она все-таки беременна. Меня и радость сумасшедшая переполняет и гневом одновременно накрывает. Не просто так позвонила мне Рита. Мы с ней не друзья. Значит, Поля все же собиралась убить ребенка.

— Можно посмотреть ваши записи? — спрашиваю я, указывая на бумажки в его руках.

— Зачем? Если у вас есть вопросы, я все вам объясню, — и тут моя жена всхлипывает, зажимая рот рукой, тем самым выдает себя с головой. Приподнимаюсь с кресла, буквально выхватываю из рук врача бумажку.

— Да что вы себе позволяете! Я вызову охрану! — а мне по хрен, пусть хоть ОМОН вызывает. Смотрю на бумажку и понимаю, что это то ли направление, то ли запись на прерывание беременности. Сука! У меня буквы плывут и в глазах темнеет. Словно только что рухнул весь мир.

— Значит прерывание беременности?! — повышаю тон, окончательно выходя из себя, кидая в лицо мужика бумажку. На Полину, которая сейчас всхлипывает ещё раз, даже смотреть не хочу, боюсь убить на месте. Почему, мать их, все так происходит?! Почему, когда женщина хочет убить ребенка, у отца не спрашивают?! Даже сука, не оповещают! Встаю с места, наклоняюсь через стол к мужику, хватаю его за галстук, притягивая к своему лицу.

— Зарабатываем деньги на абортах? — сквозь зубы произношу я, сжимая его галстук в кулак. — Невзирая на эмоциональное состояние моей жены? Берем грех на душу ради денег? Сколько в вашей гребаной клинике стоит убить ребенка?!

— Вадим, не надо! — Поля хватает меня за плечо, но я не реагирую, вымещая всю злость на врача, который оказывается стойким мужиком и спокойно смотрит на меня сквозь очки, словно каждый день к нему приходят такие, как я.

— До вашего прихода, я полчаса уговаривал вашу жену не совершать необдуманных поступков. А если вы все измеряете в деньгах, то объясню вам на вашем языке. Мне выгоднее оставить ребенка и вести ее беременность до конца. А потом принять роды. Так что я не зарабатываю на убийствах, я лишь выполняю категоричное желание вашей жены, — он невозмутимо дергает галстук, вынуждая меня его отпустить. — А ее эмоциональное состояние должно беспокоить лично вас! — Полина, я не знаю какую клинику вы выберете, но, если надумаете, буду очень рад вести вашу беременность, — сообщает он ей, и как ни в чем не бывало, рвет чертову бумажку на аборт и начинает что-то заполнять в карте моей жены. Глубоко вдыхаю, беру себя в руки, пытаясь отстраниться от урагана мыслей в моей голове. Хватаю свою растерянную жену за руку и тащу ее прочь из клиники. В холле помогаю надеть Полине пальто, чувствуя, как ее трясет, и она с трудом сдерживает слезы. Выхожу с ней на улицу, молча открываю дверь машины, помогая ей сесть, и в полной тишине везу нас домой. Хотя внутри меня буря и шторм, который бушует. И куча вопросов к Полине, которые мне хочется кричать. Как она, сука, могла пойти на такой страшный шаг и убить нашего ребенка? Я настолько ей противен, что она хочет избавиться от всего, что связано со мной?! Всю дорогу я вообще стараюсь не смотреть на жену, потому что внутри меня целый ад. И так мучительно больно сдавливает грудь, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мне вновь хочется ее убить, уничтожить, только за мысли об убийстве нашего ребенка. Неужели это я такое чудовище, что толкнул ее на этот шаг?

Загоняю машину во двор, игнорируя звонки секретарши и моего заместителя. Пусть на хрен все сгорит, у меня сейчас в душе похлеще пожар разгорается. Все тело горит в прямом смысле. Никогда не умел держать себя в руках и решать проблемы с холодной головой. А сейчас боюсь даже слово ей сказать и причинить вред. Что бл*дь она творит?! Что в ее голове?! Это такая изощренная месть мне?! Ты трахаешь шлюх, а я убью твоего ребенка, чтобы ты сдох от боли, потому что сам виноват?! Выхожу из машины, открываю дверь для Полины, а она даже с места не двигается. Смотрит в одну точку, словно не в себе. А мне кажется, это я сейчас сойду с ума.

— Пошли в дом, холодно, — и она покорно идет, по-прежнему смотря себе под ноги. Мы относительно спокойно входим в дом, раздеваемся в прихожей, я хватаю ее за руку и веду в гостиную. Сажаю на диван, снимаю пиджак, кидаю его в кресло, и сажусь напротив Полины на журнальный столик. Облокачиваюсь на собственные колени, подаваясь к ней, чувствуя, как она глубоко дышит, продолжая дрожать, и виновато смотреть на свои руки, которые сжимают платье. Сам смотрю на ее напряженные пальчики с аккуратным маникюром и бесцветным лаком, как она сильно сжимает ими свое платье, и молчит. Черт, солнце мое, до чего мы дошли?!

— Зачем? — на выдохе могу произнести только один вопрос, а она молчит, и это ее безмолвие не позволяет мне быть спокойнее. У нее в кармане начинает звонить телефон, но мы не реагируем. Мы оба рассматриваем ее пальцы. Глубоко вдыхаю, пытаясь сглотнуть ком в горле. Хочется кричать, трясти ее как неживую куклу, вынуждая мне ответить или уйти напиться где-нибудь. Сжимаю голову руками, закрываю глаза, пытаясь перебороть эти желания. Ее телефон замолкает и тут же начинает трезвонить снова.

— Отвечай! Зачем ты хотела убить моего ребенка?! — мне кажется, я вновь задыхаюсь от этих вопросов. Звонок из ее смартфона раздражает, действуя мне на нервы. Полина вынимает из кармана аппарат, сбрасывает звонок, даже не смотря на дисплей.

— Я не знаю, — так тихо говорит она. — Я не хотела… Точнее хотела, но.… Но это была не я…, - пытаюсь быть терпеливым и дать ей возможность высказаться, но чертов телефон в ее руках, взрывает мое терпение очередным звонком. Полина вздрагивает, смотрит на дисплей вместе со мной, а там высвечивается имя «Виталий». И все.… Выхватываю у нее телефон, отвечаю на звонок, и подношу аппарат к уху. А моя жена впервые за этот день испуганно поднимает на меня глаза. Сука! Она сейчас боится за этого ублюдка?!

— Еще раз позвонишь моей жене, и это будет последнее, что ты сделаешь в своей ничтожной жизни! — буквально рычу в трубку. Сжимаю аппарат с такой силой, что он почти трещит в моих руках. Я даже рад, что этот мудак названивает моей жене именно сейчас. Я могу выместить свою ярость, не трогая жену. А он молчит, тяжело дыша в трубку. Полина тянется ко мне в желании забрать телефон, но я размахиваюсь и кидаю телефон в стену, разбивая его к чертовой матери. Полина вновь вздрагивает, вся сжимается и закрывает лицо руками, словно я собираюсь ее ударить. Не выдерживаю, встаю с места, начинаю расхаживать из стороны в сторону. Всё-таки подхожу к бару и наливаю себе двойной виски. Опрокидываю стакан почти залпом, ни хрена не чувствуя вкуса.

— Поля, я все понимаю, в твоих глазах я мудак. Тебе больно и в тебе играет жажда мести. Но наш ребенок.… Как ты могла?

— Откуда ты узнал?

— То есть ты еще не хотела, чтобы я узнал?! — уже кричу, смотря, как ее светло-зеленые глаза наполняются слезами. Обхожу диван, встаю позади нее, упираясь руками в спинку дивана, чтобы обрести чертово равновесие. — То есть ты хотела по-тихому выкинуть нашего ребенка в мусорное ведро?! — понимаю, что говорю ей слишком жестокие вещи, но сдержаться уже не могу.

— Нет! Нет! Нет… — приглушенно кричит она, начиная рыдать в собственные руки. — Я не знаю, что на меня нашло, Я… О, Боже… Я идиотка! Я не хотела …, - в истерике повторяет она. — Господи, мне просто так больно, до сих пор. Очень больно. И эта боль она выжигает из меня душу! Я потерялась… Я совершенно не знаю, как мне быть. Ребенок ни при чем. Я просто…, — она не договаривает, соскакивает с дивана и убегает наверх. А я почти падаю от бессилия. Стискиваю в руках обивку дивана от того, что мне тоже сейчас по-настоящему больно. У тебя получилось, солнышко мое. Ты отомстила. Я горю от твоей мести и чувствую себя последней мразью. Отталкиваюсь от дивана, вновь иду к бару, наливая себе еще стакан неразбавленного виски. Глотаю напиток, уже чувствуя, как внутренности обжигает крепким алкоголем.

Осматриваю осколки телефона и маленький скол на стене, а внутри все скручивает тугим узлом от жгучей агрессивной ревности. Какого хрена этот мудак привязался к моей жене!? Испытываю огромное, почти непреодолимое желание найти его и закопать живьем прямо сейчас! Я даже иду в прихожую, надеваю первую попавшуюся куртку, хватаю ключи от машины, берусь за ручку двери, но торможу, застывая в дверях. Нет, этот мудак не стоит того, чтобы я сейчас оставлял Полину одну. Мне вообще сейчас хочется не отпустить ее как она постоянно просит. Сейчас я испытываю желание привязать ее к себе стальными цепями и никуда не отпускать! Черт! Кусаю собственную руку, почти прокусывая ее в кровь. Нет, родная, не могу я, понимаешь?! Не могу тебя отпустить. Кричи, ненавидь меня, презирай, считай чудовищем, но будь со мной!

Скидываю куртку и иду наверх в спальню к Полине. Подхожу к двери, прислушиваюсь, но ничего не слышу. Толкаю дверь, медленно прохожу внутрь и замечаю мою девочку на кровати. Она лежит, поджимая под себя ножки, и прижимает руку к животику. Она тихо беззвучно плачет, кристально чистые слезки льются через закрытые веки. Полина будто вся в себе, не слышит меня, начинает гладить свой животик и что-то беззвучно шептать, словно прося у нашего ребенка прощение. А у меня все сжимается внутри от того, что я прекрасно осознаю, до чего довел мою солнечную девочку. Она же мой маленький, хрупкий и ранимый цветочек, ее надо беречь от этого мира, ласкать и любить. Прохожу в комнату, обхожу кровать, скидываю с себя рубашку и ложусь рядом с моей девочкой. Прижимаюсь грудью к ее дрожащей спине, чувствуя, как она напрягается и затихает, будто не дышит совсем. Веду рукой по ее плечу, аккуратно поглаживая, вдыхаю ее сладкий запах, утыкаясь носом в ее волосы.

— Отпусти меня, — осевшим тихим голосом, почти с мольбой просит она. — Я с Кирюшей уеду к маме. Там свежий воздух, и нет городской суеты, там хорошо и спокойно. Ты можешь навещать Кирилла, когда захочешь. Можешь следить за беременностью, если хочешь, приехать на роды и видеться с детьми. Я не буду делать глупостей. Мне будет там лучше. Пожалуйста, отпусти меня, хоть раз, сделай, как я хочу.

Однажды, лет пятнадцать назад, мне прострелили ногу и руку, и даже в тот момент я не ощущал такой боли как сейчас. Хочется выть во весь голос как раненое животное от сжирающей меня агонии. Но я кусаю губы в кровь, еще сильнее прижимаясь к моей девочке.

— Не могу, солнце мое. Проси все, что хочешь, но только не это. Или убей меня, но я не могу тебя отпустить. Тем более сейчас, — накрываю ее ладонь, и прижимаю наши руки к ее животу, словно наши дети единственное, что может нас спасти….

Полина

Вот и начались мои беременные будни. И я благодарна Рите за то, что она позвонила Вадиму и не позволила совершить мне ошибку. Я прекрасно понимала, что, если буду находиться в том эмоциональном состоянии, в котором нахожусь сейчас, это плохо отразится на моем ребенке. Я мать, и уже и так очень виновата перед маленьким чудом внутри меня за то, что хотела его убить. Как сказал мой врач Евгений Константинович, у которого я, так и осталась наблюдаться — ребенку нужна здоровая, спокойная и счастливая мать. Ради него я должна забыть о своих проблемах и обидах и стараться быть спокойной, находя радости в мелочах.

Я отгородилась от всего, отодвинув все на второй план. Задвинув далеко на задворки своей души всю боль и переживания. Сейчас ничего не имеет значения кроме моего ребенка. После того, как я в каком-то помешательстве хотела от него избавиться, я много должна этому ребенку, который, по сути, является моим спасением. Беременность и осознание того, что я теперь не одна, очень хороший антидепрессант. Жизнь стала совершенно другой. В течение почти двух месяцев, мы живем как обычная семья. За исключением того, что мы с Вадимом не спим вместе. Точнее я по-прежнему не подпускала его к себе. Не позволяла обнимать, целовать и общаться со мной так, словно в нашей жизни ничего не произошло. Возможно, это и злило Вадика, но он старался этого не показывать. Он был удивительно терпеливым и сдержанным, что на него совершенно не похоже. Наверное, я сильно напугала его своим желанием избавиться от ребенка, и теперь он боялся на меня давить.

Зима выдалась на удивление снежной, но не холодной. За окном царила зимняя снежная сказка. Огромные сугробы, деревья, укутанные в снежный плен, просто завораживали. Особенно ночью, когда наш двор освещал свет фонаря, все казалось серебряным, искрящимся и необыкновенным. Теперь это моя вечерняя традиция. Уложить сына спать, прийти на кухню, достать из холодильника что-нибудь сладкое, от которого я теперь не могу отказаться, отращивая себе бедра, погасить свет и смотреть на двор, поедая очередной десерт. Сегодня это тирамису, который привез Вадим из моего любимого ресторана. Он вообще теперь постоянно меня балует. Привозит много вкусного, интересуясь моими предпочтениями. Ходит со мной на приемы к врачу, допрашивая моего бедного Евгения Константиновича, но тот стойко отвечает на все его тридцать три вопроса. Вадим буквально одевает меня по утрам, чтобы я не замерзла. Иногда, когда не спешит на работу, готовит завтраки и приносит мне их в постель. Мы общаемся, как… я даже не могу сейчас определить формат наших отношений. Как друзья, как родственники. Последний месяц Вадик пропадает на работе, говоря, что у него возникли сложности, я не интересовалась какие, а он не спешил объяснять. Возможно, у него действительно проблемы в бизнесе, но когда тебя предают и лгут на протяжении всего брака, сложно поверить в то, что мой муж действительно работает, а не трахает вечерами очередную любовницу. Тем более между нами ничего нет уже три с половиной месяца. И судя по спокойствию Вадима, он не страдает от нехватки секса. Но мне все равно. По крайней мере, я достаточно хорошо себя в этом убедила. Сама выдумала, сама почти поверила, в том, что стала безразличной.

— Что нового сегодня показывают за окном? — усмехается Вадим, подходя к окну, смотря вместе со мной на сверкающий снег. Ничего ему не отвечаю, а он берет ложку и ворует у меня десерт.

— Это мое, — отодвигаю от него тарелку, поедая десерт сама.

— Похоже, у нас точно будет дочь, — так уверенно заявляет он.

— С чего ты взял?

— С того, что ты поедаешь сладкое и фрукты, и смотреть не можешь на мясо и жирную еду, — он вновь тянется ложкой к моему тирамису, но я игриво бью его своей ложкой по руке.

— Это ещё не значит, что у нас будет девочка.

— Мне лучше знать, кого я сделал, — ухмыляясь, произносит он. — У нас будет маленькая, сладкая девочка, очень похожая на тебя. Так что можешь придумывать нашей дочери имя.

— Ты не меняешься, — фыркаю я. — Все такой же самоуверенный.

— И я всегда прав, — Вадик отталкивается от подоконника, встает позади меня, обвивает руками мою талию, накрывая ладонями живот.

— Что ты делаешь? — пытаюсь вырваться, но он не пускает.

— Тихо, я хочу почувствовать свою дочь, — говорит он куда-то в мою шею, обжигая своим горячим дыханием. А я напрягаюсь. На самом деле, я очень скучаю по Вадиму. Оказалось, можно дико тосковать по собственному мужу, живя с ним в одном доме. А на фоне гормонов, меня скручивало от желания почувствовать его всем телом. Организм просил нежности и ласки, а разум кричал, не смей, и постоянно напоминал мне о других женщинах в его жизни.

— Вадим, там нечего ещё чувствовать. Живот только начал округляться, и шевелиться наш ребенок начнет минимум через месяц, вновь пытаюсь вырваться, но он не отпускает.

— Я все равно чувствую, — шепчет он в мои волосы, водя по ним губами. А, по-моему, он пользуется моей беременностью, чтобы прикоснуться ко мне.

— Полечка, солнышко мое, пожалуйста. Я так соскучился по твоему запаху, твоей коже, — продолжает шептать он, аккуратно забираясь под мою кофту, прикасаясь к голому животу. На мгновение прикрываю глаза, потому что тело не хочет сопротивляться, ему нужна доза собственного счастья, оно изголодалось по нему, и буквально требует ласки и тактильных прикосновений. Он чувствует, что я расслабляюсь, и целует меня в шею, слегка прикусывая кожу и это отрезвляет. Боже, я бы уже и рада все забыть и простить. Порой мне хочется действительно потерять память и жить как прежде в своем иллюзорном мире, но это все сильнее меня. Резко открываю глаза, смотрю на двор и буквально застываю на месте. Вадим отходит на второй план, я четко вижу, как через забор нашего дома что-то летит. И это что-то, похоже на горящую бутылку или зажигательную смесь. Бутылка попадает в мою машину, которая сегодня осталась во дворе, и крыша машины тут же вспыхивает. Огонь быстро распространяется по капоту моей машины, мгновенно вспыхивая. А Вадик настолько увлечен моей шеей и животом, что ничего не видит.

— Вадим, — осевшим голосом зову его я.

— Полина, дай мне еще несколько минут, не могу от тебя оторваться. Тело не слушается. Я так…

— Вадим! — уже громко прерываю его я. — Посмотри в окно! Моя машина горит!

— Твою мать! — резко отрываясь от меня, произносит он. — Как она загорелась?! — спрашивает он, а сам бежит в прихожую, надевая простые тапочки.

— В нее что-то кинули через забор! — кричу ему, хотя он совсем рядом, я только сейчас осознаю, что это сделали намеренно. Только кто и зачем это сделал, у меня не укладывается в голове.

— Кто кинул? — резко оборачиваясь ко мне, спрашивает Вадик.

— Не знаю, я не видела, — Вадим выбегает на улицу, а я в каком-то порыве бегу за ним в одних тапочках.

— Полина, немедленно зайди в дом. Поднимись к сыну, он может испугаться. И не подходи к окну!

— Чего он может испугаться? — спрашиваю я, не чувствуя холода, бегая взглядом от машины к Вадиму.

— Поля, быстро иди в дом! Бак полный, машина может рвануть.

— Вадим, пожалуйста, пусть она горит. Давай вызовем пожарных, не подходи к машине!

— Полина! — громко кричит он, впиваясь в меня тяжелым взглядом, и убегает в наш гараж. Я еще какое-то время медлю, находясь в ступоре, а потом бегу в дом. Поднимаюсь в комнату сына, укрываю моего спящего мальчика одеялом, сажусь рядом с ним, а саму так и тянет к окну. Слова Вадима о том, что машина может взорваться, не дают мне покоя. Обнимаю себя руками, потому что чувствую дрожь во всем теле. Мне не холодно, меня начинает трясти от страха за Вадима. Не слушаю его и все же подхожу к окну. Вадим тушит капот огнетушителем. Раздетый, в одной футболке, спортивных штанах и тапочках на снегу. Он так близко к машине, и, если она взорвется.… Отхожу от окна, иду к двери, но возвращаюсь назад к окну. Если бы не Кирюша и малыш внутри меня, я бы плюнула на его приказы и помогла тушить ему машину. Нет! Ничего такого не произойдет, Вадим знает, что делает, твержу себе, а сама глаз с него не свожу. У него получается погасить разливающийся огонь снаружи, но из-под капота валит дым. Вадик быстро открывает машину, нажимает на кнопку открытия капота и дыма становится больше. Я не вижу, что он берет, но с помощью этого он открывает раскаленный капот. И это большая ошибка Вадима. Дым превращается в огонь, внутренности моей машины мгновенно вспыхивают и Вадик отскакивает назад, пошатываясь, почти падает на снег. И я не выдерживаю, кидаюсь вниз, выбегая на крыльцо.

— Вадим!

— Поля, мать твою! Быстро зашла в дом! — Кричит он и вновь убегает в гараж. Через секунду выбегает с еще одним огнетушителем. Никогда в жизни так не боялась. Я вообще не соображала, зачем он так рискует собой из-за какой-то чертовой железки. Пламя вроде погасает с одной стороны, но разгорается с другой. А меня уже трясет, и сердце стучит как сумасшедшее. Бегу на кухню к окну, на котором остался мой телефон, хватаю его и все же набираю пожарную службу. Один гудок, второй, — но почему они не берут трубку.

— Алло, противопожарная служба, слушаю вас, — отзывается голос девушки, а я облегченно выдыхаю, но не потому что мне ответили, а потому что, Вадик все же справляется. Огонь гаснет, оставляя за собой дым и гарь.

— Слушаю Вас, — настойчиво повторяет девушка.

— Я ошиблась номером, — зачем-то говорю я и сбрасываю звонок, кидая телефон на подоконник. Вадик закидывает в машину несколько больших пригоршней снега и дым окончательно уходит. Он ещё несколько минут стоит возле машины, а потом идет в гараж и возвращается уже с подкуренной сигаретой, которую, видимо, взял из своей машины. Делает пару глубоких затяжек, а потом оборачивается, смотрит на меня, словно чувствует, что я не свожу с него глаз. Еще одна глубокая затяжка и Вадим отшвыривает окурок в снег. Вновь набирает несколько пригоршней снега и закидывает их в обугленный двигатель. Боже там мороз, а он в одних тапочках и футболке. Иду в прихожую, чтобы попросить его зайти домой и сталкиваюсь с ним в дверях, буквально врезаясь в его грудь. Он подталкивает меня вперед, проходит в дом и закрывает дверь.

— Вадим, — кидаюсь к нему, осматривая с ног до головы. — С тобой все в порядке? — от него пахнет гарью, но сейчас это самый лучший на свете запах, потому что визуально кроме грязи на нем нет никаких повреждений.

— Да солнце, все хорошо, — морщась, произносит он, сжимая кулак, а я хватаю его руку, тяну к себе, разжимая его пальцы, замечая на ладони большой ожог.

— Боже, Вадик! Это нужно срочно…, заикаюсь от стресса и переживания. — Больно? — держу его ладонь, не сводя глаз с ожога и вижу, как трясутся его руки.

— Поля, он перехватывает мою руку, и я понимаю, что это не Вадим трясется, а я. — Все хорошо успокойся, тебе нельзя волноваться, — наверное, именно в этот момент с меня спадает шок, и я начинаю плакать, просто потому что мне нужно выплеснуть из себя этот страх. Он отпускает мои руки, обхватывает лицо обожженной ладонью, совершенно не обращая на нее внимания, а меня почему-то накрывает истерикой, то ли это из-за страха, то ли из-за беременности.

— Тихо, тихо, моя девочка, — Вадим стирает большими пальцами слезы, которые градом катятся из глаз. — Не переживай, купим мы тебе новую машину.

— Причем здесь машина?! — отталкиваю его от себя, ударяя в грудь. — Я за тебя испугалась. Зачем ты так рисковал?!

— Машина могла взорваться. Кирилл мог испугаться и наша малышка тоже, — вполне серьезно говорит он. Все уже закончилась, а я не могу прекратить плакать и дрожать.

— Надо обработать тебе руку, — утирая слезы ладонями, произношу я. А Вадим вновь тянет меня на себя и улыбается.

— Моя девочка, — шепчет он мне, не дает опомниться, прижимая к холодному после мороза телу. Боже, он заболеет, это была последняя здравая мысль в моей голове. Потом я потерялась в близости с ним. После, я буду оправдывать себя, тем, что испугалась, и у меня был стресс. Других объяснений, почему я отдалась ему, не было. Я дрожала, но уже не от холода и страха, меня трясло от его дикого и жадного поцелуя, словно он такой же голодный как я. Будто все эти месяцы у него действительно никого не было. Он не позволял мне опомниться и оттолкнуть его. Подхватил под бедра, вынуждая вцепиться в его сильную шею и не разрывая поцелуя, понес в сторону кухни. Усадил меня на стол, встал между моих ног, требовательно раздвигая их руками. В этот самый момент я простила ему все и не чувствовала себя жалкой. Мы занимались сексом, наверное, тысячи раз, но такой жажды я никогда не испытывала. Меня буквально пронзило током от каждого его прикосновения. Тело было настолько чувствительным, что я чувствовала Вадима каждой клеточкой, но мне было мало. Я задыхалась и хотела ещё и еще. Я хотела остановить время и остаться с ним в этом мгновении. От Вадима пахло гарью и бензином, но я словно сумасшедшая глотала этот запах и пьянела от его близости. Сама себя не узнавала, зарылась в его волосы на затылке и сильно их скрутила между пальцев, закрывая глаза, потому что боялась взглянуть на него и отрезветь. А я не хотела приходить в себя, только не сейчас.

Он оторвался от моих губ и прикоснулся своей немного колючей щекой к моей, а я трусь об нее как кошка, наслаждаясь как щетина царапает мою кожу. Вадим весь напряженный и я уже сама не понимаю, это он дрожит или я. Мы ещё ничего не делаем, но уже слились в одно целое, словно между нами стерлись все границы или рухнула та стена, которую я старательно выстраивала все эти месяцы. Он обхватывает мое лицо, проводит языком по губам, и я чувствую, как по телу начинает разливаться жар, волна за волной. Вадим хватается за мою футболку, тянет вверх, срывая ее с меня и отбрасывая куда-то на пол. Холодные шершавые пальцы, прикасаются к моим соскам, которые тут же твердеют, отзываясь возбуждением на его такое легкое прикосновение.

— Полечка, солнце мое, как же я дико соскучился по тебе, моя девочка, — шепчет он в мои губы, начиная перекатывать мои чувствительные соски между пальцев. — Такая чувствительная сейчас….

— Молчи! — надрывно требую я, кусая его губы, потому что боюсь, что его слова вернут меня в реальность. А я сейчас не хочу этого, мне просто необходимо его чувствовать. Это какая-то дикая потребность, которую может утолить только он. — Пожалуйста, ничего не говори…, - откидываю голову, когда его губы начинают лихорадочно целовать мою шею. Это мое слабое место. Шея — моя эрогенная зона, и он прекрасно это знает. Поцелуи на шее становятся нежнее, а грубые руки сильнее стискивают мои груди, сводя их вместе, сжимая. Он спускается ниже, аккуратно и невесомо поглаживает мой живот, и всасывает в рот острый сосок. Не сдерживаюсь, выдыхаю со стоном, ощущая, как его ласки отзываются где-то внизу живота, скручивая тугим узлом. Обхватываю ногами его бедра, подаюсь вперед, облокачиваясь на локти, почти ложась на стол. Упираюсь в его пах, и с очередным приглушенным стоном потираюсь об его возбужденный член. Он рычит мне в грудь и сам весь сотрясается. Боже, неужели у него, правда, никого не было все эти месяцы? Нет, гоню от себя эти мысли. Пусть все горит огнем, я хочу получить дозу своего личного счастья. Я даже ощущаю, как от моего трения дергается его невыносимо твердый член, как он пытается отстраниться, тяжело дыша через нос, и сильно до боли стискивает мои бедра, удерживая на месте. А я почти плачу, когда он вообще отходит от меня.

— Нет, вернись! — прошу его я, широко распахивая глаза. Вадим ухмыляется, осматривая мою вздымающуюся грудь от тяжелого дыхания. Господи, какой же он гад, знает, как действует на меня, знает какую власть надо мной имеет.

— Сейчас, моя хорошая, — севшим голосом, проговаривает он и снимает с себя грязную футболку. Подходит ко мне, хватается за резинку моих легких штанов, и стягивает их с меня вместе с трусиками. Шире раздвигает мои ноги, опускаясь передо мной на колени, а я прикрываю глаза и откидываю голову, чувствуя, как трясутся ноги от того, что он дует на мою плоть. Осторожно ведет кончиком языка по моим складочкам, раздвигая их, целуя, немного всасывая. Это невыносимо хорошо, настолько, что я не могу сдержаться, стону громче. Сама сжимаю свою грудь, окончательно ложась на холодную поверхность стола. Его язык и губы становятся требовательнее, настойчивее. Вадим обводит клитор, и сильно его всасывает, а потом вновь ласкает и немного прикусывает, вынуждая меня вздрагивать от каждого его прикосновения. Невольно сжимаю ноги, но он вновь их требовательно раздвигает. А меня уже уносит в водоворот эмоций и ощущений. Он продолжает сладкую пытку, словно целуется с моей плотью. Ведет языком вверх-вниз, то всасывает клитор, то обводит языком. Приподнимаюсь на локти, открываю глаза, слежу за его движениями и почти кончаю от этого зрелища. Но Вадик как всегда дразнит меня, держа на грани, вынуждая злиться, схватиться за его волосы и скручивать их между пальцев, причиняя боль. Он закидывает мои дрожащие ноги себе на плечи, обводит пальцами у самого входа, собираю текущую влагу, и входит в меня двумя пальцами, совсем немного, смотрит на меня, изучая мою реакцию. А я кусаю губы, и тяну его за волосы назад, потому что больше не могу выносить этой пытки.

— Вадииим, — тяну я, закатывая глаза, когда он дает мне желаемое. Поглаживает стеночки влагалища двумя пальцами, и начинает интенсивней ласкать клитор языком. И я со стоном выгибаюсь навстречу его губам. Кричу, тут же закусывая губы, чтобы не разбудить сына, бьюсь в его руках, ощущая, как он сжимает мои бедра, не позволяя упасть со стола. Стону, нет вою, от накрывающего меня оргазма. Кажется, меня нет, я отдала всю себя Вадиму вместе с оргазмом, от которого меня бьет в судорогах. А он не отпускает, продолжая медленно скользить языком по моим складочкам.

Он отрывается от меня, поднимается, нависает надо мной, упираясь кулаками в стол, тяжело дыша мне в губы. Глаза чернее самой темной ночи, нереальный взгляд, который хочет меня растерзать. Бледный, возбужденный до предела, и такой красивый сейчас. Спускает одной рукой свои штаны, упирается каменным членом в мои мокрые складочки, обхватывает член рукой, начиная водить головкой по моей плоти, продолжая тяжело дышать сквозь зубы. Накрывает мои губы, проталкивая язык. А я бесстыдно и даже грязно слизываю с его губ вкус собственного возбуждения и стону ему в рот. Подаюсь вперед, буквально сама, насаживаюсь на его твердую плоть и кусаю его губы. Он осторожно толкается внутрь и замирает. И я понимаю, насколько ему хочется сделать это грубо и резко, одним толчком до конца, и что он сдерживается из последних сил. И как ни странно, но я ловлю себя на мысли, что оказывается сейчас для меня это тоже адская пытка. Я хочу грубо, жестко и до конца. Но нам нельзя настолько срываться. Он начинает медленно раскачиваться во мне и рычит мне в губы, когда я стискиваю его мышцами влагалища. Вадик опускается к моей груди, и больно кусает соски, позволяя себе не сдерживаться, медленно толкаясь в меня, насилуя мою грудь. Сжимает одной рукой, всасывает соски, оттягивая зубами. А я впиваюсь ногтями в его спину, расцарапывая ее в кровь, чего никогда не делала, но как оказалось, я такая же ненормальная с ним.

— Не кусай губы, солнце, дай я, — просит он и проводит по ним языком. — Моя девочка, какая же вкусная, — можно лгать словами, но этот его голодный, полный обожания взгляд, невозможно подделать. Я хочу ему сейчас верить, хотя бы на мгновение в эти минуты. Мне это просто необходимо. Не могу жить без его любви. Чувствую под своими пальцами практически стальные напряженные мышцы и то, как по его спине скатываются капельки пота. Вадик немного ускоряет темп, выходит из меня, а потом вновь мучительно медленно входит, повторяя это движение ещё и еще, доводя нас обоих до безумия. Тело горит от возбуждения, кажется я вновь на грани, в секундах от очередного взрыва и моей личной дозы счастья. Он двигается все быстрее и быстрее, стараясь делать это неглубоко. Кажется, Вадим сам теряет равновесие, утыкаясь в мою шею, обжигая мою кожу горячим дыханием. А дальше я утонула, прыгнула в бездну удовольствия и уже кричала, не сдерживаясь, пока он не закрыл мне рот поцелуем, поглощая мой крик. Все словно в бреду, содрогаюсь, извиваюсь, закатываю глаза и сжимаю его плечи, чувствуя, как он рычит мне в рот, а потом поднимается, запрокидывает голову назад, сам хрипло, низко стонет, кончая в меня. Это так хорошо, как никогда раньше, и я на минуты теряюсь в своих ощущениях и эйфории, хватаю его за шею, притягивая ближе к себе. Вадим уже нежно водит языком по моей шее, а я целую его плечо, ощущая соленый привкус его кожи.

— Люблю тебя, моя сладкая, — хрипло, еще не восстановив дыхание, шепчет мне в кожу. И все, я цепенею, сглатываю, ощущая уже не жар, а холод по телу. Хочется крикнуть, что он не умеет любить! Что так как он, не любят, так играют на чувствах других. Отталкиваю его от себя, он пошатывается и поддается, смотря на меня с каким-то разочарованием, сжимая челюсть и стискивая кулаки.

— Не надо говорить слов, значение которых ты не знаешь, — Вадим горько усмехается, натягивает штаны, отходя от меня. Меня вдруг накрывает горечью поражения перед ним. Я не устояла. — Секс ничего не значит. Это все гормоны, — знаю, что говорю неправду, но хочу в этом убедить Вадима. Спрыгиваю со стола, поднимаю с пола одежду, немного прикрывая свое тело. Обхожу его, и медленно выхожу из кухни, чувствуя на себе его пронзительный взгляд. Господи, какая я дура! Полная, безвольная никчемная дура. И тут же хочется вернуться назад. Ведь у него ожог на руке. И он долго провел на улице на морозе и может заболеть. Торможу себя, не желая показывать истинные чувства, буквально запрещая возвращаться. Сам справится. Без меня. Как делал это раньше.