Глава 10

Вадим

Кажется, я разучился дышать. Не могу сделать ни единого нормально вдоха. Битый час сижу в собственном кабинете, в полной темноте, и слушаю только собственное сердцебиение. Обхватываю полупустую бутылку виски, делаю пару жадных глотков, чувствую, как меня начинает тошнить. Только меня тошнит не от алкоголя, который ни хрена меня не берет, меня выворачивает от себя. Узнал, что Полина в ресторане с этим мудаком, и мне снесло крышу. А ведь я только утром предупреждал ее не играть со мной в такие игры. А она не прислушалась ко мне, предпочитая разбудить во мне темную сторону, которую я не хотел ей показывать.

Облокачиваюсь на стол, сжимая тяжелую голову руками, прислушиваясь к звукам наверху. Уснула? Вряд ли… Я слишком хорошо ее знаю. Что она сейчас обо мне думает? Считает меня извергом, моральным уродом? Проклинает? Только вот я своей вины почему-то не ощущаю. Может это все и к лучшему. Пусть знает какой я. Я не хотел так с ней. Никогда не хотел. Но сегодня она меня вынудила. Солнце мое, зачем? Зачем ты все это допустила? Зачем позволила прикасаться к себе другому. Я смотрел на твои губы, которые целовал другой и хотел их разбить. Смыть твоей кровью его поцелуи. Да девочка моя, я такой. Сегодня я приоткрыл тебе свою темную сторону. Совсем чуть-чуть. Поверь, родная, я сдерживался. Если б не любил тебя и не берег, наверное, убил бы. Хотя нет, солнце, мы хотим причинить боль только тем, кого любим.

Когда мне доложили, что моя жена спокойно ужинает, в мать ее, романтичной обстановке с ублюдком Шульцем, я думал, что разнесу к черту весь ресторан. Около часа у меня ушло на то, чтобы хоть немного успокоиться и подавить в себе желание убивать. Я ехал за ними и наблюдал, мне нужно было знать, как далеко зайдет моя жена в желании отомстить мне. Чувствовал, что она с ним не спала, но это не отменяет факта, что она этого хотела. Кто знает, чем бы закончилась эта ночь, если я их не остановил. Ее чертово кружевное платье, шпильки и чулки кричали о том, что он бл*дь хотела продолжения! Никогда бы не подумал, что моя чистая девочка способно на грязную измену. Да мать ее измену! Потому что она моя жена и только смерть разлучит нас. И я очень серьезно воспринимаю эту фразу. Слишком серьезно…

Шульц кидался двусмысленными фразами. Я чувствовал, что он не просто так меня ненавидит. Есть что-то еще кроме Полины. Только что, я пока понять не мог. Я встречался с ним один раз на приеме, и то не запомнил. Заочно знал о его делах, но они меня не интересовали. Мы не пересекались в бизнесе, у нас были разные дороги, поэтому я никак не мог понять, откуда в его шакальих глазах был блеск нездоровой ненависти.

Сжимаю стеклянную бутылку, чувствую, что напряжение не отступает. Меня душит приступом ревности, хочется вновь подняться наверх и потребовать ответов, вытрясти из нее правду. Она действительно была способна трахнуться с этим ублюдком? Черт. Сметаю со стола остатки виски, разбивая бутылку. Все, хватит. Закончилась ее свобода! Не хочет по-хорошему, будет так, как скажу я! Никому и никогда не позволю отнять у меня мою женщину, даже если она этого хочет! Черт, а я же впервые так адски ревную. С любой другой я бы даже не парился, трахнулась с другим, забыл про нее, завел другую. Да, я даже любовнице не позволял раздвигать ноги перед другими, пока ее имею я.

Не знаю, сколько так просидел, то ненавидел ее, записывая в шлюхи, то проклинал себя, то вообще уходил в себя и ни о чем не думал. Очнулся я ближе к рассвету, чувствуя, как по кабинету разносится стойкий запах виски, который я разбил. Поднялся со своего рабочего кресла, снял с себя рубашку, отшвыривая ее в сторону, взъерошил волосы и пошел наверх в спальню к Полине.

Прохожу в комнату, которую освещает тусклый прикроватный светильник и понимаю, что она спит. Укуталась в большой махровый халат, ножки под себя пожала, и как ребенок, ладошку под щечку подложила. Такая маленькая, беззащитная, губки красные, мной истерзанные. Провожу большим пальцем по своей прокушенной ее зубами губе и усмехаюсь. Ни хрена меня совесть не мучает, родная. Тебе понравилось, иначе бы ты так сладко не текла мне на пальцы и не кончила, закатывая глаза, крича мое имя. Да солнце, вот такой я жесткий и холодный циник. Но ты меня всегда согревала своим теплом и нежностью. За это я тебя и люблю. Но как оказалось, мне мало тепла. Я животное, которому нужно удовлетворять дикие инстинкты, иначе могу сорваться с цепи.

Смотрю на нее долго, не замечая времени, мне хочется лечь рядом с ней, обнять, прижать к себе и никуда не отпускать. И одновременно накрывает злостью, за то, что позволила лапать себя другому. Надеюсь, она это все из мести и обиды, иначе я, наверное, действительно способен ее убить. Самому страшно от этих мыслей, но Полина будит во мне как самые светлые чувства, так и самые темные. Протягиваю руку, аккуратно убираю упавшие волосы с ее лица, наклоняюсь, втягиваю в себя ее сладкий запах, глаза закрываю и дышать становится легче. Вот так всегда, бывало накроет меня, я как всегда оттрахав шлюшку, вымещая всю злость в животный секс, вроде и легче, а дышать трудно. Приду домой взгляну на нее, вдохну запах и меня окончательно отпускает.

Поднимаю глаза на зеркальный шкаф, к которому ее прижимал, осматриваю ее размазанную помаду на зеркале, сжимаю переносицу и понимаю, что, несмотря на то, что я был чертовски зол, наш секс снес мне крышу. Мне, мать ее, так хорошо еще никогда не было. Вот и новое открытие в тридцать восемь лет. Грубый секс с любимой женщиной, это нечто большее, чем удовлетворение похоти. Я вообще будто узнал ее с другой стороны, как будто все впервые. Все ощущалось по-новому. Остро, на грани, не так как раньше. Смотрю на нее и с ума схожу от этого понимания, все так знакомо, но все же по — новому. Если бы все случилось раньше, при других обстоятельствах…. Только вот она теперь меня к себе не подпустит. Не удивлюсь, если она сейчас ненавидит свое тело за то, что оно отвечало мне. Все солнце, хватит, наигрались в развод!

Поднимаюсь, прохожу в гардероб, беру оставшиеся здесь свои спортивные штаны. Переодеваюсь и спускаюсь вниз в маленький спортзал. Моя груша висит на месте, даже пылью не покрылась. Включаю негромкую музыку, надеваю перчатки, и начинаю со всей силы херачить по груше, нанося четкие удары, выбивая из себя дурь, злость и напряжение этого чертовски долгого дня, стараясь вообще ни о чем не думать.

Время летит незаметно, а я даже усталости не чувствую, словно обкололся допингом. Истязаю свое тело, ощущая только, как по голому торсу градом катится пот, а вместе с ним уходит и алкогольное опьянение. Выдыхаюсь, сажусь на тренажер, вытирая со лба пот полотенцем. Выпрямляюсь, разминая кости, чувствуя, как мышцы забились.

Оборачиваюсь, потому что чувствую ее. Полина стоит в дверях в том же махровом халате и просто смотрит на меня совершенно пустым взглядом, будто я прозрачный.

— Где Кирюша? — совершенно спокойно, отрешенным голосом спрашивает она, опускает взгляд на мою грудь, покрытую капельками пота, и резко отворачивается к окну.

— Кирилл у бабушки. Позже поедем, заберем его, — беру с пола маленькую бутылку, начинаю жадно глотать воду.

— Я заберу сына сама, не утруждайся, — язвительно проговаривает она и быстро уходит. Отшвыриваю полотенце и иду за женой на кухню. Втягиваю воздух, понимая, что сейчас не стоит выяснять отношения и разговаривать на повышенных тонах.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спрашиваю я, наблюдая как Полина заправляет кофе машину. Она не реагирует, словно меня нет. — Отвечай! — настаиваю я. — Что-нибудь болит?

— Душа у меня давно болит, очень сильно болит и, кажется, скоро умрет, — тихо почти шепотом проговаривает Полина. Иду к ней, чтобы обнять, прижать к себе и просто поговорить. А она резко оборачивается, отступает от меня, словно я чудовище.

— Не подходи ко мне, не смей вообще меня больше касаться! — почти кричит она, обнимая себя руками.

— Полина, я смертельно устал от всего происходящего. Давай просто поговорим как нормальные люди.

— О чем мы будем разговаривать? Все и так ясно. Дай мне развод! — требует она, и я понимаю, что нормального диалога не будет. Делаю еще один шаг в ее сторону, беру за руку, но Поля вырывается.

— Не смей меня касаться. Мне противно, слышишь? Особенно после вчерашнего, — возможно, я мог ей поверить и даже корить себя за то, что сделал с ней. Если бы не факт, что она сама все спровоцировала, да и ей понравилось, ее тело никогда не лжет.

— Вчера тебе не было противно, — все-таки подхожу к ней ближе, не касаюсь, только наклоняюсь и шепчу на ухо, вновь вдыхая ее сладкий запах.

— Вчера ты взял меня силой! — застывая на месте, обиженно кидает мне она.

— Тебе понравилась эта сила. Не лги себе.

— Нет! — громко восклицает она, накрывает руками мою голую грудь, видимо для того чтобы оттолкнуть, но тут же убирает руки. И я знаю почему. Моя маленькая девочка очень любила, когда я занимался дома. Она приходила в спортзал и буквально пожирала глазами мое потное тело.

— Ты совершенно не умеешь врать, — шепчу ей на ухо. — Ты истекала влагой, стонала и расцарапала мне задницу, требуя дать тебе кончить, — ставлю руки на подоконник, потому что чувствую, что она хочет сбежать. — И прекрати вбивать в свою голову, что это было грязно. Вчера ты была прекрасна.

— Нет, — Поля мотает головой, отрицая с каким-то отчаянием.

— Да, Полина, да. Вот так выглядело то, что я не хотел тебе показывать. Но это не все, и если ты прекратишь сопротивляться и все примешь, мы испытаем твои пределы. И возможно тогда ты меня поймешь. И все встанет на свои места, моя девочка.

— Все встанет на свои места, когда ты сотрешь мне память! — кричит она и все-таки пытается меня оттолкнуть. А я глубоко вдыхаю и отступаю. Черт! Она не примет меня таким, какой я есть. Да и не хотел я этого с ней раньше. Отступаю, позволяя ей отойти от меня.

— Дело далеко не в сексе, Вадим. Все гораздо глубже. Дело в предательстве и…, - она не договаривает, сжимая губы. — Мое истерзанное тобой тело ни при чем, оно заживет. Верни мне мою душу! Я тебе ее доверила, а ты втоптал ее в грязь! — ещё несколько слов и она заплачет. Светло-зеленые глазки наполняются слезами. — Я не вижу тебя и мне легче! А рядом с тобой невыносимо. Зачем ты здесь?! Почему не ушел?!

— Со мной невыносимо, зато с другими я смотрю прекрасно! — я сам себя распаляю, вспоминая вчерашний вечер и то, как ее трогал другой.

— Я имею право быть с кем захочу. Мы уже не вместе! И ты тоже имеешь право трахать кого угодно! Впрочем, тебе и в браке со мной это не мешало, — она говорит это все уверенно, смотря в глаза, но слезы все же скатываются с ее глаз. Мне и прижать ее к себе охота и одновременно придушить.

— Нет, Полина! Поиграли в свободу и хватит. Развода не будет! Я дал тебе время подумать и успокоиться. Но ты решила, что тебе все можно! — она отворачивается от меня, а я хватаю ее за скулы, поворачивая к себе. — Я возвращаюсь. И хочу, чтобы все было как раньше! Никакой работы! Тебя завтра же уволят! У тебя есть цветочный салон. Занимайся им.

— Ты не всесильный и не тебе решать, уволят меня или нет, — так дерзко заявляет она, вызывая мою усмешку.

— Тебя взяли туда, потому что я так захотел, и уволят тоже, потому что я захочу, — я не хотел говорить ей правду, но своей дерзостью и шашнями с ублюдком, она вынудила меня это сделать. Полина сглатывает, пристально смотрит мне в глаза и кусает губы.

— Ты…, ты…, вся ее решимость тут же испаряется.

— Да, Поля, это я. Я такой. Теперь мы будем жить без фальши, как ты хотела.

— Мы не будем жить вместе. Это твой дом, и я не имею право тебя выгнать. Тогда я уйду сама! — она вновь дергается, пытаясь меня оттолкнуть, вынуждая меня вновь злиться.

— Даже не думай, родная, — наклоняюсь к ней очень близко, чувствуя ее тяжелое дыхание. — Ты живешь здесь со мной, занимаешься сыном и домом, если хочешь, можешь работать в цветочном салоне. А будешь сопротивляться, запру дома и приставлю охрану! Ясно!? — отпускаю ее, и выхожу из кухни, направляясь в душ. Я никогда себе не позволял так вести себя с женой. Но сейчас, когда все рушится, я не нахожу иного выхода ее удержать. Я же сдохну без нее. Пошло оно все к черту! Хочет она того или нет, она моя! До последнего вздоха! Не собираюсь ее отпускать! Разворачиваюсь и вновь возвращаюсь на кухню, вспоминая, что не сказал о планах на сегодняшний день. Она так и стоит у окна и смотрит в одну точку.

— Если ты забыла, сегодня день рождения у моей матери. Будут только свои. Так что будь готова к обеду.

— Я никуда не поеду.

— Поедешь! Не надо испытывать мое терпение, оно уже и так дает сбои!

Полина

Дни летят незаметно. Сутки за сутками, неделя за неделей. Он не отпускает меня… Смотрю каждый день в его темные глаза, которые когда-то любила и молю меня отпустить. Молча молю, взглядом. Слова уже давно закончились. Он не понимает меня, не хочет слышать. Мы разучились друг друга понимать. Нет, я не сдалась, я билась до последнего. Требовала, просила, плакала, закатывала истерики, но все бесполезно, он слышит только себя. Вадим не из тех мужчин, которые отпускают, потому что любят. Он держит меня рядом с собой как игрушку к которой привык. Дорогую вещь, с которой нельзя расстаться, невзирая на ее чувства…. А я по-прежнему его люблю. Понимаю, что это все ненормально и похоже на больную зависимость, но и перестроить себя не могу. Мне с ним плохо, невыносимо, я хочу вырваться, глотнуть свежего воздуха и начать новую жизнь. Да, я буду умирать без него, выть ночами, вгрызаясь в подушку, но возможно со временем я им переболею, приобрету стойкий иммунитет. Но он не дает мне выздороветь, Вадим все больше и больше, поглощает меня. Его так много в моей жизни…. Впрочем, как и всегда, только раньше я дышала им, а сейчас задыхаюсь.

Прошло полтора месяца моей новой жизни в невидимой, но очень крепкой золотой клетке. С работы я уволилась сама. Все чем я гордилась, было не моей заслугой. Оказалось, что без Вадика я ни на что не способна, и он не позволит мне реализоваться и почувствовать себя значимой и на что-то способной в этой жизни. А мне не нужны были его подачки. Я находилась в каком-то отчаянии и затяжной депрессии, словно вокруг меня образовался невидимый пузырь. Я в нем сижу, пытаясь оградить себя от всего происходящего, не в силах его разорвать. Я живу так, как он хочет, встаю по утрам, готовлю завтрак, отвожу сына в садик, готовлю обед, занимаюсь домашними делами и изображаю перед сыном счастливую, привычную для него мать. Во всей моей невольной жизни, был один единственный маленький плюс. Кирилл был счастлив от того, что папа как раньше живет с нами, а я не вправе рушить его детский мир. Бежать от Вадима я не собиралась, знала, что догонит и вернет. Знала, что способен приставить ко мне охрану, такого позора в глазах окружающих я бы не пережила. Иногда я совсем впадала в отчаяние от того, что превращаюсь в комнатное растение, которое холят и лелеют, но из дома не выносят. Я пыталась с ним нормально поговорить, все наши разговоры заканчивались только его «хочу». Я хочу, чтобы все стало как прежде. Я хочу, чтобы ты была со мной! Я хочу, чтобы ты выкинула весь этот бред из головы! А чего хочу я, он не слышал. Потому что мои «хочу» не совпадали с его.

Я ждала, когда ему все это надоест и он отпустит меня сам. Ведь невозможно нормально жить с неживой женой. Он получил, что хотел. Жену рядом и подобие семьи, только вот о счастье и моей ванильной безмятежной любви не могло быть и речи. Вадим злился, нервничал, что-то требовал от меня, а я молчала, смотря как он выходит из себя. Иногда он все же читал мои мысли, смотря в глаза. Я долго и молчаливо молила меня отпустить, а он сжимал челюсть и говорил нет, уходя в кабинет, громко хлопнув дверью. Мы вместе и одновременно так далеко друг от друга, и с каждым днем пропасть между нами растет. Иногда его терпение давало сбой, и он кричал мне в лицо вопрос, когда это все закончится, бил кулаком в стену, когда я не давала ему ответ. Мы не спали вместе. Точнее Вадик каждую ночь как ни в чем не бывало ложился в нашу кровать, а я демонстративно уходила спать в комнату сына или в гостиную. Один раз, когда Кирилла не было дома, Вадик предпринял очередную попытку поговорить, а когда я вновь промолчала, смотря сквозь него и просто попросила меня отпустить, он вышел из себя и попытался меня поцеловать. Я не сопротивлялась, но и не ответила ему, не давала реакции, которую он хотел видеть. Ведь мое тело всегда отзывалось на его прикосновения, а сегодня оно дало сбой. Нет, я хотела его, я дико скучала по нему. Но только я тосковала по старому Вадиму, которого знала все семь лет. А нового Вадима я совершенно не знала. Он прижал меня к стене, распахнул халат, и хотел взять лаской и нежностью как раньше. Я не знала какие силы меня сдержали не поплыть в его руках, наверно то, что мне вдруг захотелось рыдать, оплакивая нас, или свои собственные иллюзии. Я могла принять его любого, жесткого и ласкового, доброго и злого, собственника, циника. Я могла простить ему все что угодно, потому что я его безумно люблю. Я не могу простить ему этих чертовых измен, длиною во всю нашу жизнь, и ненавидела его за то, что он даже не пытается признать себя виновным. И дело далеко не в сексе, все гораздо глубже. Дело в том, что он не может воспринимать меня как личность, только как собственность. Как маленькую преданную собачонку, которая должна ждать его дома и исполнять его команды, а в награду ее погладят по головке и купят новый ошейник. Красивый, дорогой, как факт принадлежности хозяину. Нет, я никогда не хотела быть выше мужа или доминировать в наших отношениях. Мне нравилось быть слабой женщиной за спиной сильного мужчины. Но я хотела, чтобы со мной считались и воспринимали любовь иначе. Как партнерство, доверие, верность. Возможно, мы просто не умеем любить и слышать друг друга.

В тот день, он увидел мои слезы от его ласк и нежных слов, долго смотрел как мокрые капельки скатываются по моим щекам, сжал кулаки и ушел из дома. Его не было два дня. А я постоянно задавалась вопросом, куда мог пойти такой мужчина как Вадим, после того как ему отказала жена. Конечно к другой, с которой можно все и не нужно разговаривать. Он слишком любит секс, чтобы отказаться от него ради меня.

— Да с чего ты взяла, что беременна? — спрашивает Ритка, ставя передо мной чашку кофе, а меня вдруг выворачивает от запаха кофе, которое я так люблю. Вот и ещё одно доказательство, что я беременна. — Задержка — это ещё не значит беременность. Уж поверь мне, грустно улыбается подруга. — Это может быть сбой в организме, стресс, нехватка витаминов, и не дай Бог, конечно, но и болезнь. У тебя стоит спираль.

— Стоит, — соглашаюсь я. Отодвигая от себя кофе, закидывая в рот конфету. — У меня задержка две недели, меня тошнит по утрам, выворачивает от кофе и некоторых продуктов, которые я любила. Зато тянет на томатный сок, который я в принципе не пью. Грудь стала чувствительной, а вчера у меня резко закружилась голова и потемнело в глазах. Тут и тест не надо делать. Я беременна, — сообщаю я с опаской смотря на три новеньких теста, которые купила сразу после того как отвела Кирилла в сад.

— Ну, вы же уже давно не спите с Вадимом? Сколько уже?

— Полтора месяца назад мы занимались сексом, — отвечаю я, вспоминая, как он вжимал в меня чертово зеркало.

— Да? — удивляется подруга, в ожидании от меня подробностей.

— Да. Но секс наши проблемы не решил, а наоборот… — Ритка вздыхает, крутит одну из коробочек с тестом, читая инструкцию.

— Ну, тогда иди и проверяй — она указывает в сторону ванной, а я боюсь туда идти. Одно дело догадываться и совсем другое узнать наверняка. Именно тогда, когда мне совершенно не нужен этот ребенок. Мне страшно. Очень страшно узнать, что я беременна. Но тянуть с этим больше нет смысла. Почему я пришла с этой проблемой к Ритке? Не знаю, надоело все держать в себе иначе сойду с ума.

Поднимаюсь с места, забираю у Риты тесты и на ватных ногах иду в ванную. Закрываюсь, распаковываю заветные палочки, которые сейчас кажутся чем-то страшным. Решаюсь, набирая в легкие больше воздуха и делаю проклятые тесты. Складываю их на раковину. Закрываю глаза и начинаю медленно считать про себя. Один, два, три, четыре, пять, шесть, и так до тех пор, пока не сбиваюсь со счета и не начинаю про себя молить Бога не давать мне сейчас ребенка. Не хочу, не могу. А ведь раньше, кажется в прошлой жизни, я очень хотела второго ребенка. Неважно кого, девочку или мальчика. Мы обсуждали это с Вадимом, и он хотел дочь. А сейчас…

Вдыхаю и резко открываю глаза, смотрю на тесты. Две четкие полоски на простом тесте. Плюс на дисплее пластикового и слово «беременна, три плюс» на дисплее последнего теста. Это значит, что беременность больше трех недель. Это я и так знаю, с точностью до дня и часа. Черт! Бью рукой по раковине, сметая проклятые тесты. Не может быть! Почему именно сейчас?!

Впадаю в ступор, сажусь на край ванны и просто смотрю на валяющиеся, на полу тесты. В какой-то момент прихожу к ужасающему пониманию, что я не хочу этого ребенка. Это страшно звучит даже в мыслях, но он мне не нужен. Сама не замечаю, как из глаз начинают литься слезы, стекая по щекам. Прижимаю руку к животу и тут же одергиваю. Нет, не хочу думать о ребенке, не хочу его чувствовать. Ничего не хочу. Его нет. Это все ошибка.

В дверь стучит подруга, открываю ей, отворачиваюсь к раковине, начиная быстро умываться холодной водой. Ритка поднимает с пола тесты, долго их рассматривает, а потом начинает улыбаться, сияя как новогодняя елка. Ее можно понять, она не может иметь детей и беременность для нее маленькое чудо, пусть даже чужая.

— Полька! — с каким-то восторгом восклицает она, обнимая меня сзади. — Поздравляю! У тебя будет ребенок!

— Не будет! — категорично заявляю я, убирая ее обнимающие руки.

— В каком смысле не будет? — хмурится подруга. — Ты сошла с ума?!

— Да, Рита, я сошла с ума! Мне не нужен этот ребенок. Это все… — Не нахожу слов, теряюсь на мгновение, понимая, что действительно схожу с ума.

— Ты хочешь убить это маленькое чудо! — ничего не отвечаю, понимая, что Рита специально бросается колкими, режущими слух словами. Быстро выхожу из ванной, подхватываю свою сумку и прохожу в прихожую.

— Стой! Ты куда собралась?! — буквально ложится на дверь подруга.

— В клинику. Сдам кровь. Может все же это ошибка. Я на это очень надеюсь.

— Полин, подожди, успокойся, подумай хорошо. И пообещай мне, что не сделаешь ошибку, о которой будешь жалеть!

— Нет, Рита, я не могу тебе этого обещать. Лучше ты пообещай мне, что Вадим никогда этого не узнает!

— Полина, вот прямо сейчас ты вынуждаешь меня позвонить и все ему рассказать. Возможно, он и козел, но мозги тебе сейчас надо вправить.

— Рита! Это моя жизнь. И прошу тебя в нее не лезть. Как я могу рожать, приносить в мир новую жизнь, когда самой сдохнуть охота! Кому рожать? Цинику и эгоисту, который считает меня своей вещью?! Этот ребенок свяжет меня по рукам и ногам. Я и так в клетке! Все, выпусти меня! — буквально отпихиваю подругу от себя, и выхожу на улицу. Рита ещё что-то кричит мне вслед, но я ее не слушаю. Бегу к своей машине и еду в частную клинику, где меня никто не знает. Чем быстрее я избавлюсь от плода, тем лучше. Я не должна давать себе время на осознание. Да, я чудовище, но это он сделал меня такой.

Я сама не понимала, что творю, действовала на автомате в каком-то шоке. Приехала в клинику, записалась за прием, сдала кровь, и пошла в кафе напротив, чтобы скоротать полчаса, через которые будут готовы мои анализы и меня примет врач. В руках беспрерывно звенел телефон, но я не реагировала, постоянно сбрасывая звонки от подруги. Она способна меня переубедить в моем решении, а я этого не хочу, я хочу все сделать сейчас, пока я в шоке или состоянии аффекта. Пусть потом будет мучительно больно, но я уже привыкла к боли. Пусть я сгорю в аду, и Бог меня накажет. Никогда не думала, что способна на такие ужасающие решения, но сейчас я не видела другого выхода. Дети должны рождаться в любви. А наша любовь уродлива и дала трещины.

Я почему-то заказала себе кофе, от которого меня тошнило, но я назло своему телу глотала горький напиток, словно доказывая всем, что мой токсикоз ненастоящий. Время тянулось, казалось, полчаса уже прошли, но я смотрела на часы и понимала, что прошли всего лишь минуты. От мучительного ожидания меня отвлек мужской голос, произносящий мое имя и теплая рука у меня на плече.

— Добрый день, Полина, напугал? — произносит Виталий, садясь напротив меня, заказывая себе кофе.

— Что ты здесь делаешь? — резко спрашиваю я, понимая, что рада его видеть. Он поможет мне скоротать ожидание, и не дать одуматься.

— Буду честен, я следил за тобой.

— Зачем?

— Хотел поговорить. На звонки ты не отвечаешь. С работы уволилась. Все время проводишь дома. А если и выходишь, то только с сыном в сад и обратно. Это все он? Твой муж держит тебя дома? — с какой-то лютой ненавистью спрашивает он меня.

— Нет, — лгу я. — Дело не в нем. Нам просто не нужно больше встречаться. Я не могу давать тебе лишних надежд. Прости.

— Полина, еще раз повторю, я не настаиваю ни на чем. Я просто хочу тебя спасти, — вдруг выдает он, смотря на меня с жалостью. А я ничего не понимаю.

— От чего спасти?

— От твоего мужа. Если он держит тебя дома насильно, ты только скажи, и я спрячу тебя и твоего сына. Помогу уехать, куда хочешь, — предложение заманчивое, но я вынуждена отказать. Виталий не похож на благородного принца, и он не заботится обо мне просто так. А я никогда не смогу быть с ним.

— С чего ты взял, что меня нужно спасать? — спрашиваю я, хотя про себя думаю, что нужно. Меня нужно спасти от самой себя.

— Позволь я расскажу тебе о том, как погибла моя жена? — понижая голос, произносит он, смотря мне в глаза.

— Не думаю, что сейчас способна выслушивать такие истории. Извини, но я совершенно не понимаю к чему ты клонишь.

— А ты просто послушай и все поймешь. Я покажу тебе кто твой муж на самом деле. И ты поймешь, что от такого человека надо бежать, — по телу проходит волна холодной дрожи. В первые секунды я просто хочу сбежать и ничего не слышать. Я и так на грани, зачем меня добивать? Но я сглатываю, смотрю Виталию в глаза и киваю в знак согласия. Наверное, если бы было возможно перемотать время назад, я запретила бы Виталию вообще со мной разговаривать. Потому что его рассказ, о том, какое бездушное чудовище мой муж, укрепит мое решение на аборт.

— Я любил свою жену, — начиная говорить, Виталий отворачивается к окну, смотря на мелкий снег за окном, и постоянно помешивает свой кофе, который даже не пьет. — Не знаю, когда все пошло не так. Я настолько ей доверял, что никогда не проверял правдивость ее слов о том, что задерживало ее на работе. В общем, пропустим ненужные факты. Однажды я решил сделать ей сюрприз и вернулся из поездки раньше. Я тогда работал как проклятый, поднимая свой бизнес и корил себя за то, что мало уделяю ей и дочери времени. Так вот, я купил букет ее любимых цветов, и встречал с работы… Она вышла не одна, с мужчиной. Можно было бы не обратить на это внимание, если бы не то, что мужик на прощание хлопнул ее по заднице, а она засмеялась и поцеловала его, смотря на него обожаемым взглядом. Алена села в свою машину и спокойно уехала домой. В тот день мы поругались, и я впервые в жизни дал ей пощечину за то, что она даже не оправдывалась передо мной, а заявила, что давно трахается с этим мужиком и любит его. Я настолько ее любил, что готов был поверить в любое оправдание, принять любую ложь, лишь бы не рушить нашу жизнь. Но она кричала мне уродливую правду, о том, что этот мужик самый лучший и она уходит от меня. Я тогда готов был ее придушить, поэтому ушел из дома и напился до потери памяти в одном из баров. А утром мне позвонили и сообщили, что моя жена погибла в аварии. В ее крови нашли много алкоголя и виновницей ДТП была Алена. Ее буквально разрезало на пополам в чертовой машине. Как потом я выяснил, в этот вечер она звонила ему и ехала видно тоже к нему. Я себя тогда долго винил в ее смерти. За то, что ударил и наговорил много ужасных вещей. Но мне предоставили записи ее последних звонков, где Алена звонила ЕМУ, сообщая, что ушла от мужа и любит своего любовника. А он обозвал ее идиоткой и сказал, что просто трахал ее и через неделю женится. Алена напилась и убила себя. Возможно, не специально.… Но факт остается фактом. Она настолько была повернута на этом мужике, что оставила без матери нашу дочь, которая до сих пор думает, что в смерти ее мамы виновен я. Дочь слышала наш скандал.

— Зачем ты мне все это рассказал? — не понимаю я, смотря как ему больно произносить каждое слово.

— За тем, Полина, что любовником моей жены был твой муж. Вадим. А женился он на тебе. Он даже на похороны не пришел. Я вообще сомневаюсь, что он в курсе ее смерти. Ему все равно. Он относится к женщинам как к предметам. Вещам, которыми можно пользоваться, а потом выкинуть на помойку. И тобой он тоже пользуется. Можешь считать меня сумасшедшим, но я слежу за твоим мужем довольно долго. И он не изменился. Он изменял тебе почти все время, что вы были в браке.

— Я это знаю, — зачем-то говорю я, смотря на сообщение в телефоне, о том, что мои анализы готовы и меня ждет доктор. Молча поднимаюсь с места и иду на выход, не обращая внимания на то, что за мной идет Виталий.

— Полина, стой! — он догоняет меня на улице, дергает за пальто, вынуждая остановиться.

— Со мной все в порядке, — говорю ему я, видя в его глазах тревогу и вину. — Я знаю, что Вадик мне изменял. Мне просто срочно нужно к врачу, меня ждут, — вырываюсь из его захвата, только сейчас замечая, что Виталий вышел за мной в одном костюме, не надев пальто.

— Я просто хочу тебе помочь, и если он держит тебя насильно я могу…

— Давай обсудим это потом, когда я выйду от врача, — обрываю его я, и убегаю в клинику. Мы все, я, его любовницы лишь вещи для Вадима. Игрушки. Кто-то из нас дорогие и любимые, а кто-то одноразовые. Мой муж действительно бездушное животное. Я на самом деле никогда его не знала настоящим. Он прекрасный актер, или я была настолько слепа в своей любви к нему, что всю нашу жизнь носила розовые очки.