Глава 7

Смотрю в поплывший взгляд Валерии, которая даже не думает вырываться, думая, что это игра. Сжимаю руку сильнее и не могу остановиться. Когда этой твари становится совсем нечем дышать, она начинает дергаться, цепляясь за мою руку, пытаясь оттолкнуть. Понимаю, что ещё минута, и она начнет краснеть, синеть и закатывать глаза, а я не могу, мать ее, остановиться! Меня словно переклинило. Валерия хрипит, хочет что-то сказать, но не может. Резко отпускаю ее, отходя назад, смотря, как она хватает ртом воздух, кашляет, почти сползая по стене.

— Ты…, ещё один глубокий хриплый вздох, и она хватается за шею на которой расползаются красные пятна. — Ты ненормальный?! — хрипит она.

— Я не бросаю слов на ветер, Валерия, — вдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Сажусь в кресло и смотрю как сучка, пошатываясь на каблуках, берет бутылку воды, наливает в стакан и шумно ее глотает. — В чем я виновата?! — так наигранно и возмущенно кричит она мне. — Я не приближалась к твоей драгоценной жене! Объясни мне, в конце концов, что происходит! — кажется, ещё минуту, и я ее точно убью.

— Несколько дней назад, когда я драл тебя как суку, ты позвонила моей жене и оставила телефон включенным, позволяя слушать все, что происходило, — она пытается что-то сказать, удивленно приподнимая брови, но я вскидываю руку, заставляя ее замолчать. — Я видел, как ты долго возилась с телефоном, заказывая еду. Но к сожалению, тогда не придал этому значение. А надо было тебя тварь такую, закопать еще тогда!

— Да что ты несешь? Я никому не звонила. Я просто заказала еду, — продолжает лживо оправдываться она. — Да, я нашла потом в своем телефоне несколько пропущенных от твоей жены, но я ей не звонила. Ты совсем за идиотку меня принимаешь?

— Да, Валерия, ты идиотка. Простая тупая шлюха, до которой ни хрена не доходят мои слова. И в том, что твоей беззаботной жизни пришел конец, ты тоже виновата сама.

— Боже, Вадим, я не знаю, как это произошло, возможно я случайно нажала. Может, что-то не так с моим телефоном, но я не отвечала на этот чертов звонок! — продолжает настаивать она. Она идет ко мне, смотря в глаза. Видно, что боится, но, все равно подходит вплотную, и накрывает ладонями мои плечи. — Можешь, мне не верить, но это правда, — уже спокойно произносит она, понижая голос.

— Знаешь Лерочка, — ее имя проговариваю сквозь зубы. — Мне уже неважно, специально ты это сделала или нечаянно. Ты допустила ошибку и лучше тебе сейчас же собрать свои вещи и по-тихому уехать на родину, чтобы тебя никто не слышал и не видел, — встаю с кресла, отталкиваю тварь от себя, так, что сучка спотыкается на каблуках, почти падая, но вовремя хватается за стол. — У тебя два дня Валерия, или пеняй на себя и твоя такая же шлюха сестра не спасет тебя! — направляюсь к выходу, но тварь видимо еще до конца меня поняла. Валерия бежит за мной и преграждает путь.

— Вадим, давай поговорим. Я правда…, — она не успевает договорить. Поскольку я отшвыриваю ее от себя, и Валерия падает в кресло. Не в моих правилах бить женщин, какими бы суками они ни были, и об эту шлюху тоже марать руки не собираюсь. Я добью ее морально, поскольку никому не спущу с рук разрушения моей семьи и спокойствия моей жены. Валерия ещё что-то вопит, пытаясь меня догнать, не стесняясь своего персонала, но я уже не слышу ее и совершенно не обращаю внимания, в моей жизни этой шлюшки больше не существует. Сажусь в машину, незамедлительно уезжая прочь, набираю номер Павла и прошу начать в ее салоне всяческие проверки, неважно какие, главное, чтобы ее бизнес задушили на корню. Почти доезжаю домой, когда мне звонит мама.

— Да, мам, я через минут десять буду дома.

— Вадик, что происходит! Что ты натворил? — строгим голосом кричит она мне, словно я школьник.

— Мам, ты, о чем?

— Полина собирается уехать домой к матери и забрать Кирилла. Она утверждает, что ты ей изменил! Это правда?! — еще строже с неким укором спрашивает мать, а меня бесит вся эта ситуация. Я никогда не грубил матери, но и лезть в мою личную жизнь тоже не позволю.

— Где Полина?

— Она уехала, видимо за билетами. Поля решительно настроена, Вадик. Как ты мог?! Ты о ребенке подумал?! — продолжает тараторить мама, пока я разворачиваю машину назад в город. — Наш развод с твоим отцом тебя ничему не научил?! Вы хотите свести меня в могилу!

— Мама, успокойся! Все будет хорошо. Я разберусь с этим. Никто не отнимет у тебя Кирилла. Все, мне некогда, приготовь лучше обед, через пару часов я привезу домой Полину и Кирилла, — не жду ее ответа и новую порцию причитаний, скидываю звонок и вновь набираю Павла, прося отследить локацию моей жены. Нет, моя хорошая. Я не отпущу тебя от себя. Никуда и никогда! Вот такая у меня любовь. Эгоистичная, кому-то может показаться неправильной и исковерканной. Но я так люблю. Я такой, какой есть и, наверно не поменяюсь, в моем возрасте сложно переломить себя и быть таким, как хотят другие.

Полина

Я почти здорова, но в голове постоянно стоит какой-то туман. Ни одной ясной и четкой мысли. Все плывет. Нет, я все осознавала и четко видела. Просто мир вокруг стал каким-то другим. Пока ехала до торгового центра к ближайшим аэрокассам, все время думала, о том, когда все это началось. Год назад, два, три, четыре, ну не может же быть, что Вадик изменял мне все время. Может действительно проблема во мне? Он же любил меня, или мне наивной дуре так только казалось? А я через розовую призму своего счастья ничего не замечала. Ну не мог же он быть настолько фальшивым и лгать все время смотря мне в глаза. Нет, он не говорил мне постоянно, что любит меня. Да и слова — это просто вода. Но его руки, губы, и глаза не могли быть настолько лживыми. В конце концов, зачем жениться и заводить ребенка с не любимой. Или я ничего не понимаю в этой жизни. Скорее всего, так и есть, я нарисовала себе свой собственный другой мир, которого нет, потому что он нарисованный, на белом листе яркими красками.

Вышла из машины, прошла к торговому центру и только сейчас поняла, что в этом месте мы познакомились с Вадимом. Я здесь работала на первом этаже в цветочном салоне, а через дорогу в бизнес-центре раньше был офис его компании. Но после смерти отца, Вадик построил целое здание для своей компании. Хотелось выбежать отсюда и уехать подальше, потому что это место вызывает очень теплые и будоражащие воспоминания, которые яркими красками врываются в мою голову. Но только это тоже все глупо, место здесь ни при чем.

Вперед меня прорывается какая-то взволнованная женщина и практически отталкивает меня от окошка кассирши. Она не обращает на меня внимания, словно ничего не видит вокруг, и начинает требовать от девушки поменять ей билет на другой рейс. У них возникают какие-то разногласия и женщины начинают спорить. Отхожу от них к кофейному аппарату, потому что из-за голода скручивает желудок. Беру себе маленький стаканчик капучино, в надежде выгнать туман из головы. Женщины, наконец, заканчивают спор и позволяют мне подойти к кассе. Прямых рейсов в мой городок конечно нет, поскольку у нас даже аэропорта нет. Наш поселок только десять лет назад получил статус города. Поэтому я заказываю билеты на завтрашний утренний рейс до большого города, а там час на автобусе и мы будем дома. Протягиваю девушке свой паспорт и документы на сына и пью кофе в ожидании, когда девушка оформит билеты. Думаю о том, что сейчас надо будет забрать Кирилла и подготовиться к поездке. Настолько ухожу в свои мысли, что не замечаю, как ко мне подходит Вадим. Прихожу в себя только когда он хватает меня за руку и тянет за собой.

— Девушка, а билеты! — кричит нам вслед кассирша.

— Нам не нужны билеты! — Отвечает ей Вадим, утаскивая меня из торгового центра. А я не сопротивляюсь, иду покорно за ним, поскольку не могу устраивать скандал прилюдно. Но как только мы садимся в машину, и Вадим захлопывает дверь, я разворачиваюсь к нему. Он заводит двигатель, отъезжает на стоянку небольшого сквера, глушит двигатель и разворачивается ко мне. Все слова и возмущения куда-то пропадают, поскольку он смотрит на меня все тем же лживым влюбленным взглядом, касаясь своими темными глазами каждого кусочка моего тела. Замираю, закрываю глаза и мысленно молю его придумать для меня такие оправдания, в которые я безоговорочно поверю, и все встанет на свои места. Мы когда-то должны поговорить спокойно. И наверно надо сделать это прямо сейчас.

— Полина, посмотри на меня, — так спокойно, понижая голос просит он. А я мотаю головой, потому что не хочу смотреть в его лживые глаза и сожалеть.

— Если ты хотел что-то мне сказать, говори, — облокачиваюсь на спинку сиденья, и отворачиваю голову к окну, смотря на красивый ярко-желтый осенний сквер. Слышу, как Вадик приоткрывает окно машины, какой-то шорох, чирканье и салон заполняет густой табачный дым. Он ведь бросил курить еще когда узнал, что я беременна. Вот так просто в один день выкинул сигареты и все, я ещё тогда поражалась его силе воли.

— Полина, — пауза на его затяжку, — Да, я изменил тебе с…, - он не произносит имя своей любовницы, потому что я его перебиваю.

— Сколько это продолжалось? — спрашиваю я. — И кого ты трахал до нее?

— Разве это имеет значение?

— Имеет! — слишком эмоционально произношу я, сжимая кулаки, комкая свое пальто, пытаясь быть спокойной, но где-то глубоко внутри я плачу, надрывно оплакивая нашу любовь. — Хотя ты прав, это не имеет значение. Ты все равно не скажешь правду. А даже если скажешь, я не поверю. Просто ответь, зачем? Почему? Зачем ты предал НАС? И были ли мы вообще…, глотаю слова вместе с комом в горле. Хочется вновь кинуться на него с кулаками и бить со всей силы, чтобы хоть немного избавиться от боли, которую он мне причинил.

— Полина, мы есть. И будем всегда. Просто это сложно объяснить.

— Ну уж попытайся, — язвительного прошу я, горько усмехаясь.

— Ты моя женщина, моя жена. Моя солнечная нежная девочка, которую я люблю. А она просто шлюха. В определенный период мне просто необходима такая женщина. Когда все плохо, или возникают определенные трудности. Мне необходим такой секс. Я так устроен, всегда был таким…

— Какой такой секс! — спрашиваю я, резко оборачиваюсь, смотря в его темные глаза.

— Я не такой каким ты меня видишь. Можешь назвать это, как угодно. Извращением, чем-то грязным и так далее. Мне просто необходим грубый, жесткий, животный и где-то ненормальный секс, хотя, смотря, что считать ненормальным. А ты не такая, я не могу так с тобой. Ты из другого мира, ты моя солнечная неземная девочка. Моя любовь и мое душевное тепло. А они грязь, которая мне необходима. Кто-то вымещает свой гнев или негатив, накопившийся внутри в спорт, алкоголь, экстрим, а я в секс. Дело не в тебе, дело во мне, Полина, — он глубоко вдыхает, и сам отводит от меня взгляд, прикуривая очередную сигарету. А я хлопаю ресницами и ничего не понимаю. Наш секс никогда не был совсем нежным и ванильным. У нас было все, и страсть и грубость, Вадик всегда срывался в конце и брал меня грубо, иногда стискивая мои бедра до синяков и мне это безумно нравилось. Для меня это было показателем насколько я ему нужна, и показателем его любви. Да, возможно я ничего не знала о сексе до Вадима. Он всему меня научил…

— Ты сказал ОНИ. То есть их было много? И они были всегда в нашей жизни? Все семь лет ты жил со мной и одновременно трахал других, выпуская пар? Ты занимался с ними сексом, а потом трогал меня!? Ложился со мной в постель, изображая тепло и нежность!? Лучше бы ты имел меня жестко и грубо как угодно, как тебе хочется! Но со мной! Понимаешь!? А так я чувствую себя грязной! Мы словно спали все вместе, втроем. Меня тошнит от этого, понимаешь? И боль в груди разливается. Она будто засасывает меня в какую-то черную дыру, лишая кислорода. Я нормально дышать не могу. Я так тебя любила, что была готова на все, ради тебя и твоей любви. А ты, ты предпочел трахать других, предавая меня, и наши чувства, если они конечно были обоюдны, — я вновь срываюсь, и начинаю кричать, чувствуя, как глаза наливаются слезами, а раны в груди вскрываются, начиная кровоточить, заливая весь мой организм, который начинает гореть в какой-то агонии. Я думала, что проблема она глубже, а оказалось все банально. Дело в сексе. Я оказалась ничем и никем в постели и не удовлетворяла его. Дышу глубоко, чтобы не разрыдаться перед ним и не выглядеть жалкой, ни на что неспособной в этой жизни. Закрываю лицо руками, облокачиваюсь на свои колени, пытаюсь прекратить истерику, которая уже сжирает меня изнутри.

— Помнишь, как через год после свадьбы, у меня начались проблемы с бизнесом. Меня обложили рейдеры и хотели отжать бизнес отца? — после минутного молчания вдруг спрашивает он. — Так вот, я сидел в своем кабинете и пил коньяк из горла, ища выходы. Ты пришла ко мне, обняла и спросила, как ты можешь мне помочь? Я поцеловал тебя, укусил за губу, а потом намотал волосы на кулак, дергая, вынуждая смотреть в глаза, ты тогда так испуганно на меня посмотрела, с каким-то застывшим ужасом в глазах и сказала, что в этот момент у меня был очень пугающий темный взгляд. Я тогда был не пьян, как сказал тебе потом, я просто понял, что все это не для тебя. Ты нежная и ранимая. И я не хотел рушить твой внутренний мир. И я считаю это правильным. Настоящая женщина, мать, жена должна быть такой, — резюмировал Вадим, а в его голосе проскользнуло какое-то сожаление, от которого я чувствую себя ущербной.

— Разве это любовь? — спрашиваю я, так и не отрывая рук от лица. Вопрос скорее риторический, я не жду на него ответа.

— Как бы цинично и кощунственно это ни звучало, но я разделяю понятия любви и секса, Полина, — он прикасается к моей руке, в желании потянуть на себя, а я отскакиваю от него. Мне разговаривать и ощущать его рядом невыносимо. А его прикосновение сейчас ощущаются словно ожоги, которые расползаются невыносимым болевым жаром.

— Кто ты вообще такой? Кажется, я тебя совсем не знаю.

— Хочешь покажу, — спрашивает он, но не ждет ответа, резко хватает меня за запястья и грубо притягивает к себе. В нос бьет его до боли любимый запах, только сейчас он мне кажется не свежим, а отравляющим. Я чувствую его сильное, напряженное, словно каменное тело, тяжелое обжигающее лицо дыхание и меня начинает лихорадить. Трясти в его руках, как ненормальную. Хочу вырваться, но он не отпускает, до боли сжимая мои запястья. Потом перехватывает большой сильной ладонью мои руки, а другой рукой обхватывает скулы, вынуждая смотреть в темные, пугающие глаза. И я застываю, смотря на него словно загипнотизированная. На секунды я забываю обо всем на свете. Да, его грубость и взгляд вызывают страх, но он какой-то иной, он завораживающий до такой степени, что мне хочется понять, что скрывается за гранью этого страха. Сглатываю, когда он тянется к моим губам, не отрывая взгляда. Его скулы напряженные, дыхание учащается и мне кажется, что я сейчас рядом с другим человеком. Наша близость всегда начиналась с ласки и долгой нежной прелюдии. Эта мысль меня отрезвляет словно пощечина, я вдруг четко представляю на своем месте Валерию, в том самом туалете на приеме. И именно сейчас четко осознаю, что даже если прощу его когда-нибудь, то все равно никогда не смогу быть с ним рядом. Каждый раз, когда мы будем ложиться в одну постель, меня будут преследовать картины того дня, отравляя душу, душа отвращением и дикими приступами ревности с едким запахом предательства. Когда Вадим прикасается к моим губам, но не целует, а прикусывает мою губу, я накрываю его грудь и со всей силы на которую способна отталкиваю его от себя. Он резко отпускает меня, и я по инерции отшатываюсь назад, ударяясь об боковое стекло машины.

— Не прикасайся больше ко мне никогда! — четко со злобой, накатившей на меня, проговариваю я. А Вадим вдруг как-то зло усмехается и закрывает глаза, словно пытается прийти в себя, а когда открывает, его взгляд становится теплым. Я действительно его не знаю. В нем словно живет два человека. Но это уже неважно.

— Что и требовалось доказать, — садится ровно, откидывается на спинку сиденья, запрокидывая голову.

— Ты даже сейчас не можешь попросить прощения. Что ты за человек то такой!? Всего два слова «прости меня».

— Если я скажу эти слова, ты меня простишь и будет все как прежде? — спрашивает он, продолжая смотреть куда-то вверх в одну точку.

— Нет.

— Тогда не вижу смысла их произносить, — и этим все сказано. В этом и есть весь Вадим. Он ничего не делает просто так, даже в этой ситуации. Нет моего прощения, нет слов извинений. Принципиальный и циничный даже в личной жизни.

— Отпусти меня. Прошу тебя. Я хочу домой, — дергаю ручку заблокированной двери, пытаясь ее сломать.

— Сейчас я сам отвезу тебя домой, — спокойно говорит он, заводя двигатель.

— Нет, не туда. Я хочу к родителям в свой город. Я не смогу больше жить с тобой в одном доме, я сойду с ума, я сама себя изведу. Моя боль меня сожрет. Мне трудно дышать рядом с тобой. Отпусти меня!

— Это твой дом, Полина. Я строил его для тебя и нашего сына. Каждую вещь и мелочь в нем выбирала ты. Это все принадлежит тебе. Не можешь находиться рядом со мной — уйду я. Но ты и мой сын будете жить в нашем доме! — это не простые слова, это какой-то безапелляционный приговор.

— Ты больше не имеешь право указывать мне, что мне делать и как жить. Я хочу к маме, и я к ней уеду. Я подаю на развод! — он ничего мне не отвечает, просто заводит двигатель и везет нас домой, смотря на дорогу, словно не слышит меня или не воспринимает моих слов всерьез.

По дороге домой, Вадим молча заехал в сад и забрал Кирилла. Он прекрасно понимал, что при ребенке я буду вести себя как прежде и прекрасно этим пользовался. В нашем доме пахло выпечкой, а на кухне хозяйничала свекровь выпекая пироги, готовя для нас обед. Все это было похоже на фальшивую и бездарную постановку, спектакль под названием семейная идиллия. Варвара Николаевна мило улыбалась ребенку, кормя его своими блюдами, изредка кидая на нас с Вадиком косые взгляды. В тот день я ещё была решительно настроена уехать к маме и поэтому паковала чемоданы с самым необходимым, ни на кого не обращая внимания, но к вечеру Кирилл заболел. У него поднялась температура, и заболело горло. Я все-таки заразила сына, поэтому ни о какой поездке не могло идти и речи. Мама позвонила мне сама, интересуясь взяла ли я билеты, и я сказала ей, что мы обязательно приедем, когда ребенок выздоровеет.

Свекровь благополучно нас покинула, оставляя кучу наставлений о том, как мне лечить ребенка. А вот Вадим не ушел как обещал. Почти весь вечер он провел в комнате сына, ухаживая за ним, поил лекарствами и звонил семейному врачу для консультаций. Потом мой мальчик, привыкший засыпать со мной, позвал меня, чтобы я прочла ему сказку. Я села рядом с ним на кровать, измерила температуру, которая начала спадать. Открыла книжку и начала читать, стараясь не обращать внимания на Вадима, который долго смотрел на нас. Я так устала за этот очень долгий и морально выматывающий день, что не заметила, как уснула вместе с сыном. Проснулась я от того что кто-то забрал у меня из рук книгу и накрыл одеялом.

Когда Вадик вышел из комнаты, думая, что я сплю, я потрогала лоб сына и облегченно выдохнула, понимая, что у него спала температура. Аккуратно поднялась с кровати, спустилась вниз, чтобы самой выпить чаю и что-нибудь съесть, поскольку желудок уже не просто скручивал, а болел из-за того, что я не ела целый день. Прошла мимо кабинета Вадима, замечая оттуда тонкую полоску света из приоткрытой двери. Зашла на кухню, включила чайник, отрезала себе кусочек пирога с яблоками, щедро полив его взбитыми сливками и заварила чай. Села на подоконник и просто пыталась получить хоть маленькую долю радости от сладкой еды. Пока я с удовольствием поедала пирог со сливками, запивая чаем, все время думала о дальнейшей жизни. Нужно было срочно искать работу. У меня теперь есть цветочный магазин, но идти я туда не собираюсь. Я даже не хочу знать где он находится. Не мое это все. Вынула из кармана телефон, облизывая пальцы от липких сливок. Взглянула на часы и написала Ритке сообщение о том, что в ближайшие дни готова выйти на работу. Подруга перезвонила мне сама.

— Извини Рит, я тебя разбудила — спрыгиваю с подоконника, зажимаю телефон между плечом и ухом, отрезая себе очередную порцию пирога, уже поливая кусок шоколадным топпингом.

— Да нет, я еще не сплю. Мы с Генкой футбол смотрим, — съедаю ложку приторно сладкого десерта и хмыкаю сама себе. Ритка всегда все делает вместе с мужем. Они как два попугая неразлучника. У них нет детей, потому что Ритка, к сожалению, не способна зачать ребенка, но как ни странно это сплотило их еще больше. Подруга говорит, что возможно через несколько лет они усыновят ребенка. И все у них будет хорошо. А мне кажется, что в моей жизни уже было все хорошо, а сейчас началась какая-то черная бездна, заполняющая меня пустотой.

— Так что там насчет работы? Как Кирилл выздоровеет, я готова выйти на работу.

— Полин, я уже взяла девочку на эту должность. Она работает пару дней, и я не могу пока ее выгнать, тем более она хорошо знает свое дело, — как-то виновато произносит подруга.

— Ясно, — проговариваю я с набитым ртом, вновь садясь на подоконник, смотря в ночное, звездное небо. — Может у тебя есть еще вакансии?

— Есть, конечно, но нам нужны кассирши и уборщицы и тебе это не подойдет. Слушай, скоро уйдет в декрет одна из моих бухгалтеров. Это место твое, обещаю.

— Скоро, это когда?

— Через пару месяцев.

— Нет, я не могу так долго ждать. Спасибо, Рит. Я тогда подыщу что-то другое, — говорю я, доедая пирог.

— Поля. Ну как ты? Вы поговорили? — тихо спрашивает подруга, словно боится задавать мне эти вопросы.

— Я нормально. Мы поговорили, но легче мне не стало, — в телефоне повисает недолгая пауза.

— Может, я приду к тебе, и мы поговорим, или ты заходи.

— Нет, Рит, Кирюша болеет, да и я не готова на откровенные разговоры, — ставлю грязную тарелку и бокал в раковину и прощаюсь с подругой, вновь облизывая пальцы и губы от шоколада. Оборачиваюсь, намереваясь пройти в душ, и замечаю Вадима, стоящего в дверях кухни. Он опускает взгляд на мои губы, которые я облизываю, и буквально закрывает собой весь проход, не позволяя мне выйти.

— Что ты здесь делаешь? Ты обещал уйти. Я не гоню тебя, это и твой дом тоже. Но если ты не уйдешь, тогда уйду я, — пытаюсь пройти, но Вадик ставит руку на косяк, преграждая мне путь.

— Так невыносимо находиться со мной в одном доме? — как-то язвительно с долей иронии спрашивает он, поднимает руку, прикасаясь к моему подбородку, стирая каплю шоколада, которую я не заметила.

— Да, невыносимо! — одергиваю его руку, пытаясь оттолкнуть большое тело Вадима с дороги.

— Я уйду, когда выздоровеет сын. Стой! — хватает меня за предплечья, не позволяя проскользнуть мимо него. — Зачем ты звонишь подружке и напрашиваешься на работу? У тебя есть цветочный салон.

— У меня его нет. Я его не заработала. Я буду работать только в том месте, на которое устроюсь сама! Отпусти меня! — повышая голос, произношу я, вырываясь из его захвата, и убегаю наверх. Забегаю в ванную, принимаю быстрый душ, хватаю свой ноутбук и иду в комнату сына.

Полночи я искала работу, выписывая телефоны, и составляя резюме, рассылая его по разным компаниям. Сама не заметила, как уснула в комнате сына на кресле. Проснулась я в своей собственной спальне и ужасно разозлилась, потому что понимала, что сюда меня принес Вадим. Мой ноутбук стоял рядом на прикроватной тумбе, но Вадик не спал рядом, его сторона кровати была не тронута. Я соскочила с постели, и сонная и растрепанная побежала в комнату сына. А там Вадим заставляет Кирилла поесть и выпить лекарство. Смотрю на них и вновь сердце обрывается, щемит так больно где-то в груди. Нет у нас больше семьи, он ее разрушил. Разбил на мелкие осколки, которые уже никак не соберешь в единое целое, а если и склеишь, то это будет что-то уродливое в трещинах и с огромными дырами.

* * *

Прошла неделя, Кирилл выздоровел и пошел в сад. Вадим по-прежнему жил с нами, хотя последние два дня проводил на работе. Он приходил домой поздним вечером и уходил ранним утром. Все это время он дарил мне цветы. Хотя «дарил» это громко сказано. Он просто приносил мои любимые лилии и ставил их в нашу спальню, а я никак не реагировала на цветы, после третьего каждодневного букета я стала ненавидеть эти цветы. А последний красивый букет и вовсе выкинула. Меня не трогали ни цветы, ни то, что он приносил мне кофе в комнату сына, потому что последующие дни я спала именно там, боясь, что он придет в нашу постель и ляжет рядом со мной. Меня душило его присутствие. Не могу я вот так просто смотреть на мужа и делать вид, что мне все равно. Чтобы Вадим ни сделал, он не стал для меня чужим. Мне одновременно и простить его хотелось, кинуться в объятия, и в то же время убить. Воткнуть нож в спину так же, как и он мне. Мы рядом, но между нами бездна, и она становилась все больше и больше. Мы почти не разговаривали, только о сыне. Работу я так и не нашла. Мне везде отказывали по причине недостатка опыта или предлагали низкие должности секретаря или девушки на ресепшен. А я хотела работать по профессии, чтобы набраться этого чертового опыта. Но вчера вечером совершенно неожиданно, мне позвонили из компании, занимающейся поставками строительных материалов из Германии и предложили должность стажера с карьерным ростом.

Сегодня я должна была пойти на собеседование и ужасно волновалась. У себя в голове я уже нарисовала картину того, как я работаю в этой компании и боялась разочароваться. Поездку к маме пришлось отложить. Я не могу упустить единственный шанс устроиться на нормальную работу.

Когда мне назвали адрес компании, я на секунды впала в отчаянье. Компания находилась в том самом бизнес-центре где когда-то находился офис Вадима. Но я собралась и решительно поехала на собеседование. Вадима там больше нет, а мне нужна эта работа. Я приехала туда на двадцать минут раньше, лучше прийти заранее, чем опоздать. Зашла в туалет и долго осматривала себя в зеркало, думая о том подходит ли мой наряд для собеседования. Простое строгое, бежевое платье — футляр ниже колен, телесные колготки, бежевые туфли, волосы уложены в строгую прическу. Я нанесла совсем немного макияжа, только для того, чтобы скрыть веснушки и придать своему лицу свежести. Глубоко вдыхаю, постоянно посматривая на наручные часы, наношу несколько капель духов на запястья, заставляя себя прекратить волноваться. Боже, кажется, я уже тысячу лет так не переживала. Выхожу из туалетной комнаты за пять минут до начала собеседования. Сдаю пальто в гардероб, поднимаюсь на лифте на шестой этаж, который полностью принадлежит компании. Совершенно некстати в голове возникает мысль, что у Вадима был офис на последнем этаже и вид оттуда был замечательный. Кажется, каждая частичка моей жизни была связана с Вадимом, а сейчас мне нужно научиться не связывать себя с этим мужчиной.

Прохожу через стеклянные двери, здороваюсь с девушкой на входе, которая направляет меня в отдел кадров. В простом тесном кабинете сидит пожилая тетка, которая весело хохочет, просматривая что-то в своем компьютере. Когда я прохожу внутрь и привлекаю к себе внимание, она сводит брови, делая недовольное лицо. Я представляюсь, говорю, что мне звонили насчет работы, и женщина сразу добреет. Странно, загадочно улыбается, принимает мои документы, даже кофе предлагает, от которого я вежливо отказываюсь. Женщина просит оставить ей документы и направляет меня прямиком в бухгалтерию к некой Наде. Не могу скрыть удивления от того, что собеседование с начальником, которого я так боялась, не состоялось.

— Нечего тебе соваться к Ивану Дмитриевичу. У него и без тебя проблем хватает. Опыта у тебя нет, ты на испытательном сроке. Надя тебя научит и если все пойдет хорошо, останешься с нами. Если нет, Надька так и родит, не отрываясь от работы, — смеется женщина. — Главное для тебя- понравиться ей, а там она за тебя замолвит словечко. Иван Дмитриевич ей доверяет. В общем иди к ней, вторая дверь налево, — женщина указывает рукой в сторону двери, намекая на то, что мне пора. Значит нужно понравиться не начальнику, а некой Надьке, которая собралась рожать на рабочем месте. Наверное, это все же хорошо, поскольку волнение у меня убавляется. Надя оказывается бухгалтером. Молодая, миловидная блондинка на пятом месяце беременности. Главный бухгалтер в отпуске и бедная будущая мама зашивается.

— Ты очень вовремя. Работы полно! — радостно восклицает она.

— Но у меня нет опыта и я…

— Научишься в процессе. Базовые знания есть, а дальше дело техники, — перебивает она меня и достает пару чашек, вынимая из шкафчика чай, кофе и коробку конфет.

— Я очень на это надеюсь.

— А как я на тебя надеюсь. Так что не подведи меня. Мне через два месяца в декрет уходить. Да и там уже Лариса с отпуска вернется, она так вообще робот, а не женщина, с ней работы поменьше будет.

— Чай, кофе? — спрашивает она у меня, указывая на баночки.

— Кофе, — отвечаю я, не веря самой себе, что все так просто.

— Ну, рассказывай о себе, — подмигивает мне Надя, кидая в свою кружку три кусочка сахара.

— Я училась на экономиста и в принципе проходила практику в…

— Стоп, — перебивает меня девушка. Про это ты расскажешь завтра. Ты просто расскажи, ты замужем, дети есть? — я конечно обескуражена ее прямотой, но она настолько мила и искренна, что отвечать на ее вопросы легко.

— У меня есть сын Кирюша, которому четыре года, и я развожусь, — слово развод, даже в мыслях звучит ужасающе, но лучше привыкать к этой мысли уже сейчас и может когда мы окончательно разведемся, мне уже не будет так трудно и больно.

— Ого! Серьезно разводишься или так?

— Так, это как? — не понимаю ее я.

— Ну, я со своим мужем каждую неделю развожусь. Например, из-за того, что он забыл купить мне мой любимый йогурт, — усмехается она, запивая своим сладким чаем конфеты.

— Нет, у нас все гораздо серьезнее йогурта, — отвожу взгляд к окну, не желая разговаривать на больную тему.

— Извини. Я такая болтушка.

— Да нет, все нормально, просто давай не будем об этом говорить.

Когда я выходила из бизнес центра, с мыслями о том, что завтра утром я выхожу на работу, я столкнулась с высоким, худощавым мужчиной в черном пальто с высоким воротником. Он толкнул меня плечом, но тут же извинился, как-то странно осмотрев меня с ног до головы, а потом загадочно мне улыбнулся, пропустил вперед, позволяя выйти, придерживая для меня дверь. Мне было как-то неловко от его внимания, и я поспешила сесть в машину.

Я ехала за сыном в садик, и впервые за несколько дней дышала полной грудью, думая о том, что с завтрашнего дня начну новую жизнь. Конечно, «Новая жизнь» — это громко сказано. Но надо с чего-то начинать, загрузить себя работой и заботами о ребенке, чтобы выгнать из своей головы мысли о НЕМ. В садике меня ждал сюрприз. Как выяснилось, за полчаса до меня, Вадим забрал сына сам.

Приехав домой, заходя в гостиную, слышу, как Вадим с Кириллом играют и весело что-то обсуждают, я уговаривала себя не срываться, а перенести присутствие мужа без истерик. Он отец Кирилла и останется им навсегда, как ни крути, нам всю жизнь придется общаться. Но где-то внутри во мне засела мысль, что Вадик все это делает специально, чтобы как прежде жить с нами.

— Мама! Смотри какой папа купил мне конструктор, — восторженно сообщает мне сын. — Мы строим замок! Вот эту башню я сам построил. Тут даже рыцари есть, — делится впечатлениями сын, а Вадим сидя рядом с ним на ковре, с закатанными рукавами моей любимой черной рубашки, внимательно меня осматривает, приподнимая брови.

— Очень хорошо, ты у меня умница, — подхожу к сыну, наклоняюсь и целую его в щечку, поглаживая мягкие волосики.

— А папа построил вот эту башню и вот эту стену. Его тоже надо поцеловать, — весело предлагает мне Кирилл, поскольку, когда они играли или что-то делали вместе, я целовала их обоих. Вадим старательно пытается скрыть улыбку, но у него плохо это выходит. Он прекрасно понимает, что я не смогу сейчас отказать сыну, и вот так разрушить его привычную жизнь. Вадим медленно тянется ко мне, а я застываю на месте, смотрю на него взглядом полным предостережения, но ему все равно, он обхватывает мой затылок, властно тянется к моим губам, а я опускаю взгляд на его такие чувственные губы и начинаю плыть. Кажется, прошло совсем немного времени с того момента, как наша жизнь рухнула, а я уже безумно соскучилась по его губам. Вадим почти касается моих губ, но я резко уворачиваюсь, позволяя мимолетно поцеловать меня в щеку. Соскакиваю с места, и буквально бегу на второй этаж. Все, с меня достаточно! Не могу больше находиться рядом с ним! Он не уйдет. Он будет ловко манипулировать сыном и уже начал это делать.

Я вновь не нахожу себе места, начиная в какой-то агонии метаться по комнате. Захожу в гардероб, хватаю чемоданы и спешно скидываю туда свои вещи, что-то падает, не долетая до чемодана, но мне все равно. Я даже не знаю куда мне идти. Я просто хочу забрать сына и сбежать от Вадима. Чем дальше, тем лучше. К черту работу, к черту этот город с возможностями! В моем городке тоже найдется работа. Если Вадима не будет рядом, я смогу немного успокоиться и забыть какие на вкус его губы, какие могут быть сильными и одновременно ласковыми его руки. Я забуду его чертов низкий бархатный голос и свежий, пьянящий меня запах.

— Полина, что ты делаешь? — он, как всегда, подкрадывается незаметно и вынуждает меня вздрогнуть от его голоса.

— Ухожу! Я уже сказала, что не могу находиться с тобой в одном доме. Мне плохо рядом с тобой, понимаешь? — продолжая собирать вещи, произношу я, стараясь не смотреть на мужа и его черную рубашку, которая невероятно ему идет.

— Полина, остановись! Давай поговорим! — в приказном тоне произносит он.

— Мы уже говорили. Не хочу больше. Отпусти меня. Просто убей себя внутри меня. Прекрати все это. Не покупай эти чертовы лилии, я их теперь ненавижу, — я не останавливаюсь во время разговора, заканчиваю со своими вещами и иду в комнату сына. Открываю комод, начиная складывать вещи ровными стопками. — Не смотри на меня своими лживыми глазами. Не прикасайся ко мне. Хочешь общаться с сыном, общайся, но не нужно использовать ребенка. Он не игрушка! Лучше объясни ему как отец, почему мы разводимся! — Вадим ничего не отвечает, поднимает с пола одну из мягких игрушек сына, крутит ее в руках, смотря на нее, будто впервые видит, потом втягивает в себя воздух и сажает зайца на кровать Кирилла. Подходит ко мне, вырывает из рук вещи сына и складывает их назад в комод. Хватает меня за плечи и разворачивает к себе лицом, вынуждая смотреть в его темные глаза, которые буквально пронзают меня, убивая взглядом.

— Ты будешь счастлива, если я уйду? — простой вопрос, а я не могу на него ответить, кажется я сама не знаю, чего хочу. Наверное, я уже никогда не буду по — настоящему счастлива.

— Да! Вполне! — лгу, смотря в его глаза, пытаясь быть убедительной.

— Это дом твой и нашего сына. Ребенку здесь будет лучше. Живи с ним здесь, это все ваше. Я сейчас сам уйду. Собери мне вещи, завтра я пришлю кого-нибудь за ними. Кириллу я сейчас скажу, что уезжаю в командировку. На выходные я заберу его к себе и попытаюсь поговорить, — он сильнее сжимает мои плечи, причиняя легкую боль, от которой мне хочется плакать. Но я стискиваю зубы, держа себя в руках. Я потом поплачу. Ночью, когда останусь одна в пустой холодной постели. — Тебя это устроит?

Да, — уже более тихо и неуверенно отвечаю я.

— Тогда улыбнись, солнце. Ну что ты смотришь на меня? Улыбайся, я ухожу, — и я выдавливаю из себя улыбку.

— А улыбка ненастоящая, Поля, — усмехается он. — Фальшивая. Ты далеко не счастлива, — кидает он мне, отпускает мои плечи, разворачивается и быстро спускается вниз. А я сажусь на кровать сына, прижимаю к себе плюшевого зайца и уже не сдерживаю слез. Он ушел. Я этого хотела. Но счастья и удовлетворения мне это не принесло. Это было больно, наверное, даже больнее чем его измена….