Глава 13. Вера

Дом Иванны Вигеновны был обнесён таким высоким и глухим забором, что, если задаться целью и измерить, наверняка окажется, что температура внутри периметра на несколько градусов выше, чем снаружи.

Очень хорошо, невольно отметила Вера. Значит, растения можно высадить более теплолюбивые. Такие, что в их суровом климате обычно зимуют плохо. А тут и сама по себе хорошая зона зимостойкости — южный район города, да этот забор.  

Дом встретил Веру распахнутыми воротами. И за ними сердце ландшафтного дизайнера, влюблённого в свою работу, забилось ещё чаще от радости.

Гектар земли, есть где размахнуться — раз, и тот самый тип участка, что Вера особенно любила — пустой, два.

Ничего. Ни чужих ошибок, что труднее всего исправлять. Ни оставленных старых деревьев — трухлявых тополей или многолетних лип, вокруг которых сначала приходится плясать — так они хозяевам дороги, а потом всё равно пилить и снова плясать, только теперь уже вокруг готовых клумб, потому что тополь — это пух, мусор и аллергия, а липа на участке уже не лекарственное, полезное и красиво цветущее растение, а липнущие к обуви и капоту машины противные чешуйки и целые рои опасных пчёл.  

Кучи плодородной земли, сложенные отдельно заботливыми строителями, и красные вены труб ливневой канализации, жёсткая разметка дорожек, уже уложенных дорогим клинкерным кирпичом — всё это Вера тоже невольно отметила, чувствуя приятный творческий зуд.

Но главное, у этого участка была строгая, даже величественная, трёхэтажная доминанта — оформленный в мягких терракотовых тонах дом.

Хозяйка встретила Веру у входа. Все так же в чёрном. Всё такая же неприветливая. И немногословная. 

— Вы сказали, что хотите наполнить дом содержанием, — коротко поздоровавшись, напомнила Вера причину своего приезда. 

— Снаружи и внутри, — кивнула та. — Но я же правильно понимаю, что зимой снаружи работать будет затруднительно, — смерила она Веру пристальным взглядом. Прямая. Строгая. Недружелюбная.

Вера почувствовала себя так, словно её нанимают в дом прислугой. 

— Вы правы, — дежурно добро улыбнулась она. — Но и создание дизайн-проекта может занять довольно длительное время.  

Женщина ничего не ответила.

Махнула рукой. То ли приглашая, то ли говоря: иди уже. 

Куда? Зачем? Растерялась Вера, оказавшись в широком коридоре. Но поскольку дверь была одна, в самом его конце, к ней и пошла.  

На ходу расстегнула пальто: стало жарко. То ли от волнения, то ли от ходьбы, то ли в доме просто было тепло. Тепло это было зримо, осязаемо и одиноко заполняло собой абсолютно пустое пространство, играющее лишь разностью фактур: блестящим мрамором декоративных полуколон, матовой белизной штукатурки, игрой теней лепных потолков.   

Вера толкнула дверь. 

Охнула и остановилась.  

В абсолютно белой комнате стояла абсолютно белая девушка.

Если она не сливалась со стенами, то только потому, что на ней были чёрные очки, чёрные, уходящие далеко вверх за локоть облегающие перчатки и стояла она напротив скрывающей окно чёрной шторы.

Всё остальное — платье под горло и до пят, волосы, короткие, но не стриженные, а той формы, какая бывает, когда волосы, сбритые под ноль, отрастают сами, и даже творческий беспорядок, что царил вокруг: рабочий стол, стеллаж с гипсовыми фигурами, деревянные треноги с незаконченными работами, инструменты — всё было или накрыто белой тканью или припорошено гипсом, отчего тоже выглядело белым. 

— Я не приведение, — приветливо улыбнулась она. 

— Простите мою бестактность, — смутилась Вера. — Я от неожиданности.

Девушка понимающе кивнула.

Девушка, а, может, молодая женщина, Вера не взялась бы определить возраст. Худенькая, хрупкая, бестелесная. Она вполне могла сойти и за страдающую анорексией девочку и за больную раком женщину. Одно было бесспорно — её худоба была болезненной, а её белизна — настоящей.

Альбинос, догадалась Вера.  

— Мама, будь добра, — сказала она мягко.

Вера отпрянула, пропуская Вдову. Оказалось, она стояла у неё за спиной.

Невольно поёжилась. Как-то здесь было странно. И жутко.

И обитатели дома, мягко говоря, странные.   

Но женщина, что Веру сюда пригласила, в неоновом белом свете, что лился откуда-то из-под потолка словно предстала в другом обличье. А, может, Вере первый раз представилась возможность её внимательно рассмотреть.

Иванна Вигеновна внесла что-то вроде больших фотографий на картонных листах и расставляла их вдоль стены, пока Вера бессовестно всматривалась в её строгое лицо.

И поняла, как она была к ней несправедлива, когда окрестила просто Вдовой.

Сейчас она видела в ней прежде всего Мать, готовую на всё ради своего больного ребёнка, а затем и просто Женщину. Немолодую, но бесспорно до сих пор красивую.

Если бы Веру спросили, она сказала бы, что эта немолодая женщина похожа на духи.

Вот такое нелепое сравнение пришло ей в голову.

Но именно оно отражало суть её красоты.

Сначала, словно резко вдохнув из флакона, видишь в её лице самое очевидное: выдающийся профиль, тёмные восточные глаза, резкие крупные черты. Потом начинаешь различать отдельные ноты: блеск, какой бывает в глазах лишь у привыкших соблазнять и пользоваться своей привлекательностью женщин, характер, что задаёт всему её облику чуть с горбинкой хищный нос, полные губы, как обещание чувственных удовольствий и запретных ласк. И потом, когда она вышла, так же молча, как и появилась, в комнате словно остался шлейф темноты. Тайны. Загадки. И… опасности?     

 — Это примеры работ? — догадалась Вера, подойдя ближе к фотографиям.

На них были стены, полностью задрапированные плющом или разноцветной камнеломкой, в виде живых ковров или выложенные нарядным мхом.

— Это то, что я хочу видеть в этой комнате. Именно с неё я и хочу начать. В вашем портфолио ведь есть диплом по вертикальному озеленению? — спросила девушка.

— О, — выдохнула Вера. В этом «О» была и боль за сайт, а где ещё они с матерью могли увидеть её портфолио. И смущение, что именно в вертикальном озеленении Вера пока не сильна. — Да, диплом есть. Но, честно говоря, опыта у меня маловато.

— Здесь более ста квадратных метров стен, — подняла руки в сторону девушка, ничуть не смутившись Вериной неопытностью. — Этого вам будет достаточно для практики?  

— Вполне, — улыбнулась Вера.

— Ну, тогда приступайте, — уронила та руки. — У меня только два условия. — И Вера ещё даже напрячься не успела: условия всегда не есть хорошо, когда девушка сказала: — Вы будете работать одна. То есть на какие-то сложные технические работы, где потребуется бригада строителей, вы, конечно, можете их пригласить, и я ради этого прерву свою работу. Но у меня осталось не так много времени, чтобы делать это постоянно или надолго. Поэтому всё остальное время я бы предпочла общаться с вами одной.

— Конечно. Это будет медленнее, но вполне исполнимо, — кивнула Вера, потому что девушка ждала ответа, глядя куда-то словно сквозь неё в стену. Через тёмные очки, конечно, было не понять куда.

— Отлично. И ещё одно условие: всё, что вы придумаете, сделайте, пожалуйста, как для себя. Словно, это ваш дом, ваша студия и вы будете здесь жить и работать.

— Студия? — удивилась Вера.

— Ох, да, я же ничего не сказала, — всплеснула она руками, показывая вокруг. — Я скульптор. Но, вы, наверное, догадались. Не самый известный, но всё же. В узких кругах меня знают как Монго̀, — она улыбнулась и протянула руку. — Файлин Монго̀. Но можно просто Лина.

— Вера, — пожала Вера её ледяную и такую худую руку, что побоялась сильнее сжать, чтобы та не хрустнула. — Мальцева, — неожиданно сорвалась с губ девичья фамилия. И она хотела исправиться, что Измайлова, конечно, Измайлова, но не успела.

— Приятно познакомиться, Вера Мальцева, — накрыла её руку второй ладонью Файлин и отпустила.

«…Реверт, Мальцева, вы на второй этаж, — махнула рукой классный руководитель и покачала головой. — Уж и не знаю когда-нибудь эти фамилии будут звучать раздельно.

— А зачем? — ответил ей какой-то шутник. — Однажды они будут звучать просто Реверт…»

Вера тряхнула головой, прогоняя неуместные воспоминания, что как у собаки Павлова возникали рефлекторно, то на скрип качелей, то на её девичью фамилию.

— Файлин, вы сказали у вас осталось не так много времени, — стараясь, чтобы её голос звучал как можно беззаботнее, спросила она. — Вы имели в виду сроки?

— Сроки? — удивилась девушка, а потом догадалась. — А, вы о сроках работ!

— А вы о чём?

— Я о выставке. Меня пригласили в Японию, и я хотела бы закончить новую серию работ, что тоже хочу выставить.

Вера мысленно выдохнула. Глядя на болезненный вид девушки, она боялась услышать, что Файлин осталось не так много времени жить, и была искренне рада, что ошиблась.

— Но об этом потом. Я ещё всё вам расскажу, если, конечно, вам будет интересно.

— Уже очень интересно, — искренне кивнула Вера. — Но вы правы, прежде всего работа.

Опыт научил её не задавать клиентам глупые вопросы, вроде «А зачем вам декорировать стены в студии?» или «Почему не выбрать другую комнату под студию, пока здесь идёт ремонт?»  

Вера задала кучу вопросов исключительно по делу: пространство единое или зонированное, цветы живые или искусственные, предпочтительнее дерево или камень и много других, но на все Файлин отвечала примерно следующее:

— А как бы вы сделали для себя?

— Для себя я бы сделала, например, иллюзию регулярного французского парка, с уходящей вдаль перспективой и ваши работы: белое на фоне живых зелёных изгородей, — ответила Вера, тоже по опыту зная, что надо сразу предложить какую-то идею, чтобы мысли клиента уже закружились вокруг неё. И не хотелось бы повторяться, но быть ландшафтным дизайнером — значит быть каменщиком, плотником, садовником, маркетологом и психологом одновременно.

Как профессионал, что всегда носит с собой лазерную рулетку, Вера сделала замеры и получила в качестве аванса такую неприличную сумму, что не знала, как и благодарить Иванну Вигеновну.

— Нет, нет, это не на материалы, — возразила та, изобразив на лице даже подобие улыбки. — Это только за вашу работу, Вера Сергеевна, ведь вам, я думаю, придётся отказаться от других проектов и почти всё время проводить здесь, поэтому мы не будем скупиться.

Вере неловко было признаться, что нет у неё никаких других проектов, поэтому она промолчала. И только когда уходила, уже думая о том, как ей из этого района удобнее выехать к Зойкиной больнице, обернулась, увидела, как женщина ведёт девушку за руку и ужаснулась:

Файлин Монго была не просто больна, она была слепа.