Глава 12. Вера

— Мамочка, а как её зовут? — умилительно сложив ручки, сидел Ванечка на корточках перед кошкой. 

— Э-э-э… — Чёрт! Если бы Вера ещё знала, как зовут это худющее серое существо с тощим хвостом. — А-а-а..  Мышка! 

— Кофку зовут мыфка? — посмотрел ребёнок на мать с недоверием. 

— Да, — невинно пожала она плечами. — А почему нет?  Видишь она какая… серая. 

— Ефь, мыфка! — подвинул он ей миску, что Вера поставила на пол. 

И эта сволочь, без стыда и совести, не отказалась. Третий раз за утро. 

— Надо бы ей что-нибудь от глистов купить, — покачала головой Верина мама. — Ест как не в себя. А такая худая. Пойду к обеду за хлебом, заверну в зоомагазин. 

— Ага, и на меня там пару таблеток возьми, — сказала Вера себе под нос. — Я тоже… ем. И не толстею, ведьма.

Вчера она приехала домой поздно. Мама уже уложила Ваньку спать, и знакомство со зверем состоялось с утра. К Ванькиной радости. Он даже завтракать не стал, всё возился с этой кошечкой-подростком.

— А папа лугаться не будет? — поднял он голову.

— Не будет, малыш, — присев рядом, потрепала его Вера по голове.

— А мы мозьмём её домой?

Вот и как ему объяснить, что домой мы больше не вернёмся, что теперь наш дом здесь, нравится нам это или нет.

 Но к счастью, сейчас у Веры было объяснение попроще.

— Нет, малыш. Мы вернём её тёте Зое. Это же её кошечка. Она будет по ней скучать.

Ванька понимающе кивнул. Он вообще у неё послушный и смышлёный мальчик.

Сердце сжалось привычной болью. Её мальчик. Его сын.

Вера почти всю ночь не спала.

Стояла у окна на кухне с остывшей чашкой чая в руках и смотрела на пустую детскую площадку.

Многое поменялось в городе, с тех пор как они выросли, с тех пор как Марк уехал, но мамин дом, к сожалению, не относился к таким, которых было не узнать.

И эта огромная липа под окном была всё та же. Только ветку, по которой он, засранец, забирался к ней на третий этаж спилили. И скрипучие качели, что Марк грел задницей, поджидая Веру, ещё стоят. И козырёк над подъездом, на котором нацарапал «М+В» в сердечке, тоже остался. Буквы, конечно, закрасили, но если встать под правильным углом…

Поэтому Вера и не любила оставаться у мамы, а особенно ночевать. Потому и приезжала не часто. Потому что так и не научилась проходить мимо и не оглядываться на покачающиеся на ветру качели, словно Марк только что с них встал и сейчас подкрадётся, напугает её из-за дерева. Потому что именно в эту дверь он однажды вышел, сказав ей: «Забудь. У меня другая жизнь» и растворился во тьме.

Всё здесь было связано с Марком. Всё его помнило.

Потому и смотрела Вера сквозь залитое дождём стекло всю ночь. Или оно только казалось ей таким — залитым дождём, потому что всю ночь она проплакала.

Словно хотела размочить слезами камень, что остался в душе после его ухода. Смыть горечь, что не давала ей поверить, что он вернулся и больше не уедет. Что он приехал ради неё. За ней.

Но не смогла.

У него другая жизнь…

В новостях опять показывали пожар.

Мама всплеснула руками и потянулась к пульту, чтобы добавить громкость, но Вера её опередила.

— Ну что ты там ещё не слышала, мам? — когда пульт оказался у неё в руках выразительно показала она глазами на сына: ему зачем это знать? — Каждый час передают одно и то же.

— Хорошо, что никто не пострадал, — покачала головой мама, приложив руки к груди. — Да дождь ещё так удачно. Быстро потухло, — тоже повторила она третий раз.

На экране в микрофон с логотипом местной телекомпании звонко заливалась корреспондент. Позади неё в вечерних сумерках ещё дымилось пепелище.

С экрана то, что они видели вчера вживую, смотрелось даже страшнее. Видимо, умышленно выбрали такой ракурс, чтобы и покосившееся название магазина показать, и сгоревший обугленную обшивку. А может, они с Марком просто уехали до того, как пожарные разворочали ломами стену, доломали крышу и сбросили вывеску. Вчера она точно висела на месте.

— …следствие рассматривает три версии, — бойко вещала журналист, — неисправная проводка, умышленный поджог и халатность, — прочитала Вера то, что уже трижды за утро слышала.

Дальше рассказывали, что пожар начался с дальних подсобных помещений, где лежал товар, убранный на хранение до начала зимнего сезона, к счастью, дым своевременно заметили, это позволило вовремя вывести людей и персонал, предотвратить панику.

— Как стало известно нашему корреспонденту, — добавила диктор, когда камера переключилась на студию новостей, — пожар так же может быть связан с затянувшимся конфликтом, что возник у владелицы магазина с известной торговой сетью ещё на стадии строительства магазина. Как нам сообщили, сама Зоя Холмогорова, прошлогодний победитель краевого конкурса «Предприниматель года», находится в больнице с отравлением продуктами горения, угрозы её жизни нет.

— Как там Зойка-то? — повернула к Вере мама.

— Нормально, — пожала та плечами. — Пришла в себя. Сегодня к ней заеду.

Мама уставилась на неё с удивлением.

Да, голос у Веры был суховат, без особого сочувствия, и глаза она опустила. Но всё что сказала была истинная правда. Вера звонила в больницу дважды за ночь и один раз с утра. Ну, а если Зойка беспокоилась за кошку, то ей или постовая медсестра, или соседка уже сообщили, что блохастая у неё.

Но маме рассказывать последние новости о Зойке и Алексее у Веры сейчас не было ни сил, ни желания. Ей бы самой это как-то переварить, переосмыслить. Разобраться.

К счастью, маму отвлёк синяк на Вериной руке, она показала на оставшиеся от руки Алексея кровоподтёки, и чтобы та одёрнула рукав, а то Ванечка увидит.

Какое-то раздражение в душе Веры всколыхнула эта её «забота».

Это её вечное «как бы что люди ни сказали», «как бы что ни подумали», «так нельзя», «так нужно», «подумай о ребёнке». А о ком ещё ей думать?

Конечно, не мама виновата. Когда Вера в слезах рассказала, что Измайлов сделал ей предложение и просила совета, она безапелляционно заявила: «Нечего тут и думать. Надо выходить замуж и устраивать свою жизнь», и Вера так и сделала.  

Нет, конечно, не мама виновата, что всё сложилось в Вериной жизни именно так, как сложилось. И, конечно, не её вина, что мама не любила Марка и всегда толкала Веру в сторону от него, вольно или не вольно. Не стоит вообще искать виноватых.

Да Вера и не искала.

С тяжёлым сердцем она предвкушала, что какое бы решение ни приняла, маме оно всё равно не понравится. И всеми способами она будет давить, чтобы Вера сделала так, как она считает нужным. У неё уже было такое лицо, что вот-вот она спросит: «Ну и что ты собираешься делать?» А потом добавит: «Я считаю…».

Этой тихой войны она боялась больше всего.

Как часто люди, которые нас больше всех любят и, казалось бы, желают нам только счастья, становятся худшими нашими тиранами и палачами. Всего лишь потому, что считают: они знают лучше, как нам надо. И мы поступаем именно так. Потому что сопротивляться сложнее. Потому что, когда кажется, что весь мир и так против тебя, бороться с теми, кто нам дорог и близок — нет сил.       

А эти дурацкие синяки… Вера часто ходила с синяками да ссадинами — такая у неё была работа, она не просто надзирала и следила, она частенько работала на объектах сама, с камнями, кирпичами, поэтому за своего ребёнка не переживала — его синяками не испугаешь.

Но мама сказала и… она одёрнула рукав.

Господи, как же я хочу отсюда уехать… Совсем. Навсегда.

Но начать день Вера собиралась не с Зойкиной больницы, а как раз с работы — разговора с заказчицей, которая отказалась платить. 

Час спустя она бодро вышла во двор, затянутый холодным осенним туманом. Деловито пискнула сигнализацией машины, засыпанной бурой, сбитой дождём листвой. И задохнулась, увидев на качелях мужчину…

— Вера, — подскочил тот ей навстречу с места, где обычно сидел Марк.

Его шаги сопровождал жалобный скрип железа, как в фильмах ужасов.

Густой туман вокруг. Ни души. Пар изо рта. Мрачность осеннего утра…

Вера инстинктивно выставила вперёд руку.

— Стой, где стоишь.

Мужчина среагировал моментально, остановился и даже поднял руки, словно она целилась в него не ключом от машины, а настоящим оружием.

Вот чёрт! Может, зря я отказалась от охраны? Судорожно вспоминала она куда сунула телефон: в карман или в сумку.

— Вера, я не причиню вам вреда, клянусь. Я адвокат. Если хотите, можете взглянуть на удостоверение, — полез он в карман.

— Не хочу. Два шага назад, — скомандовала она, прикинув, что этого ей хватит, чтобы запрыгнуть в стоящую у самого подъезда машину и запереть дверь.

Он послушно отошёл даже дальше.

— Вера, что бы ни сказал ваш муж, я и пальцем к вам притрагиваться не собирался. И пришёл извиниться за это представление. К сожалению, не подумал, как ужасно это будет выглядеть на самом деле.

Вера взялась за ручку двери и остановилась.

— Не подумали? — развернулась она к Яну Вестлингу. — То есть вы предложили разобраться с его проблемами в обмен на жену и не подумали?

— Да, вы должны были поехать со мной, но всё, что я бы вам предложил — это чашечку кофе и документы о разводе. Таков был план той стороны, что попросила меня помочь. Собственно, именно эти документы я вам и привёз, — он мотнул головой на папочку что зажал подмышкой, потому что так и стоял с поднятыми руками. — Хочу предложить свои услуги с бракоразводным процессом. Бесплатно. В качестве компенсации.

Вера ещё не решила боится она его или уже нет, хотя её организм ещё отчаянно боялся: сердце судорожно перекачивало кровь, кожа покрылась испариной.

Да что б тебя, Вестлинг! День только начался, у меня столько встреч, а мне теперь из-за тебя вонять потом.

— То есть мой муж, вот всё то, что я должна была для вас сделать, придумал?

— Простите, не имел чести слышать, что именно говорил ваш муж. Вы всё же общались между собой достаточно тихо. Но, судя по вашей реакции, боюсь, он сильно преувеличил мои возможности.

Ему явно было неудобно держать поднятыми руками папку, поэтому Вера сжалилась и показала, что руки он может опустить.

 — Он сказал, что я должна сосать, лизать, давать в задницу, — повторила она слова Алексея. Вовсе не пытаясь смутить господина адвоката. Да и этот красавец-блондин, слегка потрёпанный жизнью, что делало его только интереснее, опытнее, искушённее, явно был из тех, кто пробовал что и пожёстче. Она невольно посмотрела на его руку: обручального кольца на ней, конечно, не было. — И что вам нравятся снулые рыбы в постели, женщины холодные и отстранённые. Такие, как я.

Вестлинг засмеялся. Улыбка у него была обезоруживающая.

— О, вы меня искушаете. Я уже начал жалеть, что наша встреча не состоялась. Как представлю, каких перспектив я лишился. Но, простите меня, — вдруг оказался он так близко, что Вера почувствовала знакомый приятный запах его парфюма, — ни при каких условиях я не назвал бы вас снулой рыбой, — открыл он ей дверь, и протянул ладонь, словно приглашая на танец, а не в её же машину.

— Вы ничего обо мне не знаете, — проигнорировала она его руку и села за руль.

— Но ведь ничего не мешает нам познакомиться ближе, — подал он свою визитку.

— А вы настойчивы, — качнула Вера головой, захлопнула у него перед носом дверь, но открыла окно.

— Вы меня заинтриговали, Вера. Настолько, что я даже не могу вспомнить, когда последний раз меня так интересовала женщина, чтобы я приехал к её дому в восемь утра и ждал на улице, на мокрых качелях.

Она не нашлась что ответить. Просто молча взяла у него визитку и закрыла окно.

И всю дорогу пребывала в прострации.  

В таком странном состоянии мысленного косноязычия, когда «так это, я ж…», «меня же никогда…», «а почему бы и…», но ни одна внятная мысль так и не родилась.

И только, когда уже подъезжала к объекту, до неё вдруг дошло. Он сказал: «Таков был план той стороны, что попросила меня помочь». А она даже не спросила: какой, твою мать, стороны? Той, что затеяла конфликт с Измайловым? Той, что диктовала ему условия?

А, может, дело вовсе не в бизнесе, которым Алексей прикрывался? Может, он влип в неприятности посерьёзнее? Для проблем с его шинами это было как-то слишком, тем более он ни раз заикался, что хочет продать бизнес и податься в политику, как предлагал ему отец. А тут третий месяц был сам не свой из-за шин? Но в какие неприятности — ни одна мысль на ум не приходила.

Да ещё в речи Вестлинга Веру резануло слово «помочь». Так вот как это теперь называется — помощь. И в чём же она, интересно, заключалась? Если верить господину адвокату, в её разводе? И кому нужен её развод, кроме неё самой? Марку? Так он сам был ни сном, ни духом, что происходит.

В общем умная мысля, как обычно, приходит опосля.

Конечно, не факт, что господин Вестлинг ответил бы на её вопросы, а теперь, увидев её любопытство, и подавно будет жонглировать словами в своих интересах.

Если Вера позвонит сама — преимущество будет на его стороне. А этого не хотелось.

Она положила визитку на приборную панель, так не решив: звонить ему или не звонить. Нужны ей ответы на эти вопросы или нет? И вышла из машины.

У ворот дома заказчицы, что отказалась платить, Веру уже ждала строительная бригада, чтобы забрать свои инструменты.

Именно с оплаты Вера и начала, когда их пустили.

Хозяйка коттеджа стояла с видом оскорблённой добродетели: губы бантиком, жопка крантиком, и на Веру не смотрела.

Видимо, следила, как бы чего лишнего не прихватили.  

— Татьяна Алексеевна, — окликнула её Вера, с тоской отворачиваясь от своей работы. Работа была отличная. Вера думала станет лучшей в её личном рейтинге, настолько всё получилось. Но… — Я не прошу оплатить мой труд. Да, видимо, это действительно совсем не то, на что вы рассчитывали, и моя работа вас не удовлетворила. Но кроме меня к вам приезжали инженер-гидролог, инженер-строитель, дендролог, — показывала Вера по очереди на пруд, альпинарий и взрослые деревья, что они высадили. — Бригада строителей-каменщиков, рабочие-озеленители. Они не несут ответственности за мои просчёты, если такие и есть. Они делают работу по моему проекту. Или к их работе у вас тоже есть претензии?

Всё то время пока Вера говорила, женщина нервно переступала с ноги на ногу, словно хотела сбежать и, кутаясь в тёплую шаль, дёргала висящие на шее бусики.

— Ну, это ваши проблемы. Вы со своими партнёрами и рассчитывайтесь. Они же работают с вами, не со мной, — глянула она на Веру коротко.

— Ясно, — спокойно улыбнулась Вера. — Но вы ведь понимаете, что в суд я всё равно подам? И у меня есть для этого и основания, и все имеющиеся документы.

— Как вам будет угодно, — теребила та жемчуг.

— У меня только один вопрос. Почему так внезапно? Почему ещё накануне вы беспокоились успеет ли подъехать сланец и восхищались как красиво покраснели к осени листья винограда, а уже на следующий день с утра…

— Я не обязана вам отчитываться в своих решениях, — взвизгнула та. И с деловым видом пошагала в сторону клумбы, якобы у неё там что-то неотложное.

Осмотрелась, словно пересчитывая камни, не пропал ли какой, развернулась обратно. Но Вера преградила ей дорогу. 

— Татьяна Алексеевна, я же вижу вы говорите совсем не то, что чувствуете, — буквально толкнув женщину грудью и встав вплотную, сказала она тихо. — Вам неловко. Вам стыдно. Вы хороший, порядочный, совестливый человек, вас это мучает. Между нами. Что случилось?

Губы женщины задрожали. Она так дёрнула нитку бус, что та порвалась. 

Вера охнула и кинулась помогать, выискивая жемчужины между плитами дорожки. Но женщина присела рядом и схватила её за руку. 

— Оставьте, Верочка. Я потом соберу, — и, словно за ней следят из дома, делая вил, что собирает бусы, зашептала: — Вы же понимаете, у нас маленький город, а мой муж занимает солидный пост. Мне позвонили и сказали, что я должна вам отказать. И не платить ни при каких условиях. Иначе у него будут неприятности.

 — Кто позвонил? — вытаращила Вера глаза, но женщина её одёрнула, словно за ними и правда наблюдают. — Мой муж? — прошептала Вера, проникаясь. 

— Ваша свекровь, — прогнусавила Татьяна Алексеевна, практически не шевеля губами. 

И Вера чуть опять не выпучила глаза, но вовремя спохватилась. 

Они встали одновременно. Вера высыпала ей в ладонь поднятые бусины. 

А женщина шепнула в самое ухо: 

— Что-то грядёт. Большие перемены. Говорят, ваш свёкор скоро станет новым мэром города. И все, кто хочет остаться на своих постах… ну вы понимаете. 

Нет, Вера ни черта не понимала. Она-то тут при чём? Её жизнь? Её бизнес? 

Но за правду была благодарна. Как-то даже от души отлегло.

Хотя в суд решила всё равно подаст. Ибо не фиг.

Тем более у меня теперь есть личный адвокат, коварно улыбнулась она в машине, посмотрев на визитку Вестнинга. Рука потянулась к телефону, отправить ему что-нибудь… интимное. Может, расстёгнутую пуговичку на блузке? Пусть мужик помучается. Будет знать, как устраивать представления.

Но мысли тут же закружились волчком, про мужа (Козлина, чтобы у тебя хер больше никогда не встал!), про свекровь (Курица ощипанная, уж возомнила себя первой леди?) Вера даже представила, как это было.

Как Измайлов, красный как рак от гнева бегает по комнате, то и дело трогая разбитую губу, или нет, скорее лежит с компрессом на лбу и подозрением на сотрясение мозга, и диктует сидящему за компьютером программисту, вспоминая:

 — Да, ещё её как-то спрашивали про полысевшую ель. Даже фото присылали. Это можем как-то использовать?

— Попробуем, — пожимает плечами парень. Вера видела его пару раз, он Алексею делал сайт. — Пароль от почты у вас есть или взломать?

 Тут же мечется эта заботливая курица:

— Лёша, приложи лёд. Лёша, а ты помнишь фамилию той клиентки? Лёша, давай я ей тоже позвоню.

— В почте всё есть, — отмахивается от матери Алексей, недовольно морщась от «Лёши». — Всех я, конечно, не помню, но нам все и не нужны…

Лёша, Лёша… Ебать того Лёшу!

А ведь это он помогал Вере получить все эти большие заказы. Теперь было понятно, что, возможно, тем же способом, что сейчас отбирал.

И какой Вестлинг! Рука привычно потянулась к Зойкиному номеру и… замерла.  

«Нет, ты представляешь до чего дошло! Обидели её любимого сыночка!» — подумала Вера, как бы сейчас она возмущалась Зойке в трубку, или размахивала руками, расхаживая по её палате… и осеклась.

Вот именно в такие моменты и понимаешь, как нужны друзья, которым можно выораться или выплакаться, а они всё поймут, пожалеют, поддержат.

Именно в такие моменты их так отчаянно и не хватает.  

Но сейчас Вера подумала не о себе. Она подумала, что Зойке сейчас ещё хуже. И надо бы им поговорить.

Только не могла Вера немедленно ехать ни в больницу, ни к свекрови, которой собиралась выдрать её крашеные патлы — Веру ждала Вдова.

Она посмотрела на часы и набрала номер:

— Иванна Вигеновна, здравствуйте! Звоню уточнить, наша встреча в силе?

Ей ответили «да».